www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Правоведение
Курс правоведения по Народной энциклопедии изд.1911 г. Том 1. Общественно-юридические науки // Alpravo.Ru
<< Назад    Содержание    Вперед >>
1. Голый умысел, приготовление, покушение

Злая воля может обнаружиться в учинении того или иного вреда, когда исполнено все то, что входит в состав преступления, что требуется для наличности преступления (оконченное преступление). Она может выразиться только в начальных действиях по исполнению преступления (покушение). Может обнаружиться и в одних подготовительных действиях к преступлению (приготовление). Наконец, — сказаться лишь в заявлениях о намерении учинить зло (голый умысел). Как относится уголовное право ко всем этим случаям (голый умысел, приготовление, покушение)?

Под голым умыслом или «признаками умысла», как выражается наше старое Уложение 1845 г., понимается «изъявление на словах, или письменно, или же иным каким-либо действием, намерения учинить преступление» (ст. 7). К таким «признакам» принадлежат: угрозы, похвальбы, предложение сделать какое-либо зло и т. д. Голый умысел преследуется по Уложению только в исключительных случаях, а именно при некоторых политических преступлениях. Вообще же он ненаказуем. Последнего решения придерживается и новое Уложение 1903 г., которое вовсе не говорит о наказуемости голого умысла.

Такое отношение законодателя к голому умыслу понятно. Вреда при этом ведь не учиняется. А от мысли учинить преступление и до действительного его выполнения еще слишком далеко. Одно — помышлять; другое — действовать. Как причинение беспокойства тому, к кому направлена угроза, — она наказуема. Но это уже самостоятельное преступление, в котором преследуется не угроза учинить преступление, а причинение беспокойства.

Приготовление. Под приготовлением понимается такая деятельность виновного, которой он подготовляет совершение преступления. По определению Уложения 1845 г. «приискание или приобретение средств для совершения преступления признается лишь приготовлением» (ст. 8). Уложение 1903 г. несколько расширяет это определение: «Приобретение или приспособление средства для приведения в Иисполнение умышленного преступного деяния почитается приготовлением» (ст. 50). Таким образом, к приготовлению относятся: добывание средств для совершения преступления, напр., покупка ружья, яда, лестницы; приспособление этих средств к совершению преступления (о чем умалчивает Уложение 1845 г.), напр., оттачивание ножа; добывание необходимых сведений, ознакомление с местностью; приобретение накладных усов, бороды, маски; изготовление фальшивого паспорта; предварительное устранение препятствий, мешающих совершению преступления, напр., отравление сторожевой собаки, подкуп прислуги и т. д.

По общему правилу приготовление не наказуемо. Им, во-первых, не причиняется никакого вреда. Во-вторых, злая воля, обнаруживающаяся в приготовлении, еще недостаточно окрепла; и перейдет ли человек к выполнению задуманного им преступления — неизвестно. По нашему законодательству (Улож. 1845 г., ст. 112; Улож. 1903 г., ст. 50) приготовление преследуется только в особо указанных законом случаях, вообще же не наказуемо. Эти особые случаи: государственные преступления, подделка монеты и денежных знаков, убийство, поджог. Надо добавить к тому же, что к в названных случаях приготовление наказуемо лишь тогда, когда «оно было остановлено по обстоятельству, от воли вишовного не зависевшему» (Улож. 1903 г., ст. 50). Если же оно было оставлено самим виновным, который решил не продолжать своей преступной деятельности, приготовление не наказуемо.

Покушение. «Покушением на преступление признается всякое действие, коим начинается или продолжается приведение злого намерения в исполнение» (Улож. 1845 г., ст. 9). «Действие, коим начинается приведение в исполнение преступного деяния, учинение коего желал виновный, не довершенного по обстоятельству, от воли виновного не зависевшему, почитается покушением» (Улож. 1903 г., ст. 49). Из того и другого определения видно, что под покушением понимается в уголовяом праве начало или продолжение выполнения преступления. Это как будто ясное определение не так-то легко применить на практике. В самом деле, что такое начало исполнения преступления? Подойдет ли сюда, положим, нахождение убийцы в засаде, или отравление напитка в стакане, из которого жертва должна выпить? Все ведь это начало выполнения преступления. А можно ли здесь признать покушение? Не есть ли это только приготовление?

Трудности отграничить покушение от приготовления породили две теории, субъективную и объективную. Сторонники субъективной теории рассуждают так. Покушение есть недовершенное преступление и вреда никому не причиняет. Значит, в нем наказуема лишь одна злая воля, решимость преступить. А уж отсюда следует дальше, что все те действия, из коих ясно видна эта злаия воля, составляют покушение. Пример. Оборванец, проникший в дом и застигнутый в ту минуту, когда он направлялся к шкатулке с бриллиантами, покушался на кражу. Все его действия ясно указывают на намерение похитить. А вот хозяин квартиры, даже берущий женины бриллианты, не может быть обвиняем в покушении на кражу. Его действия не заключают в себе ничего подозрительного, и из них никак нельзя сделать заключения о преступном намерении. Так рассуждают представители субъективных теорий разграничения покушения и приготовления. Слабость их учения в том, что они предлагают распознавать покушение по такому признаку (ясно обнаруженная злая воля), который одинаково должен быть установлен и для приготовления и даже для голого умысла. И пригоговление налицо только тогда, когда из действий человека можно заключить о его намерении совершить преступледие. В противном случае нет и приготовления.

Иначе рассуждают представители объективных теорий, которые господствуют в науке уголовного права. Они предлагают различать покушение по объективному признаку, а именно по тому, входит или не входит действие виновного в состав преступления. Если замысливший преступлелие совершит хотя бы одно из тех действий, которые называет законодатель, описывая данное преступление, мы имеем покушение. Нет этого, нет и покушения, а можно говорить лишь о приготовлении. Так, положим, состав преступления изнасилования предполагает насилие и половой акт. И покушение здесь будет тогда, когда замысливший данное преступление перешел уже к насильственным действиям, напр., свалил и держит жертву. До этого же момента его деятельность составляет приготовление.

Конечно, объективные теории не устраняют всех трудностей и не дают такого решения, которое можно было бы приложить ко всем решительно случаям на практике. Но не такова их и задача. Они ищут указать лишь руководящее начало, которое помогло бы разобраться, по крайней мере, в болышинстве случаев. И эта задача ими достигается.

Покушение наказемо. В противоположность приготовлению здесь уже созревшая злая воля, недовершающая задуманного по случайным обстоятельствам. Некоторые законодательства, напр., французское, даже не различает по наказуемости оконченное преступление и покушение. Большинство же законодательств, в том числе и русское, смягчают наказание за покушение. В объяснение такого смягчения указывается на то, что при покушении замышленный вред все-таки не причинен.

Покушение наказуемо лишь при том условии, что преступная деятельность была недовершена по обстоятельствам, от, воли виновного не зависевшим. Если же человек сам оставил начатое преступление, все равно по каким побуждениям — из раскаяния, страха, расчета и т. д. — оно не преследуется: нет преступной воли, нет и наказания. Так смотрит на добровольно оставленное покушение и наше законодательство (Улож. 1845 г., ст. 113; Улож. 1903 г., ст. 49).

Наказуемое покушение делится на оконченное и неоконченное или прерванное. Это деление известно и нашему старому Уложению 1845 г. Покушение оконченное оно определяет как такое, когда «подсудимым сделано все, что он считал нужным для приведения своего намерения в исполнение, и предположенное им зло не совершилось только по особенным, непредвиденным им обстоятельствамь, или вследствие безвредности употребленных им средств» (ст. 115). Неоконченное или прерванное покушение Уложенив 1845 г. усматривает тогда, когда «покушение остановлено не волею подсудимого, а другими независевшими от него обстоятельствами»... (ст. 114). Для оконченного покушения наказание смягчаетея одной, двумя или тремя степенями (ст. 115); для неоконченного — двумя, тремя или четырьмя степенями (ст. 114). Новое Уложение 1903 г. не знает этого деления.

Различают еще покушение с негодными средствами и над негодным объектом. В первом случае преступление не удалось, потому что выбранные средства оказались негодными. Напр., для отравления был выбран сахар вместо мышьяка, или для убийства человек прибег к нашептываниям, заклинаниям и т. д. Во втором случае (цокушение над негодным объектом) не было годного объекта для преступления: смертельный удар был нанесен не живому, а уже скончавшемуся человеку; меры для вытравления плода были приняты, но плода (зародыша) не оказалось.

Как рассматривать такие случаи? Признавать ли их наказуемыми, или нет? Этот вопрос породил одно время много споров в науке. Некоторые находили, что покушение с негодными средствами не может быть наказуемо, ибо не угрожает никаким вредом. Но тогда, пожалуй, и покушение вообще не должно быть наказуемо. Ведь всякое покушение, в конце-концов, есть неудавшееся преступление и не могло причинить вреда, или благодаря избранным средствам (если они оказались недостаточно сильными) или вследствие обстановки (стрелял издалека, ночью) и т. д.

Другие, наоборот, предлагают считать покушение с негодными средствами наказуемым. Злая воля, говорят они, здесь налицо. А в покушении и наказуема именно злая воля, а не вред, которого нет при покушении. Но и это предложение вызывает сомнения. А как быть в тех случаях, когда негодными средствами были нашептывания, заклинания, когда они были выбраны по невежеству или суеверию? Выходит, что и такие случаи должны быть обложены наказаниями, и мы будем преследовать в сущности безвредных для общества субъектов.

Наконец, третьи решают вопрос о наказуемости покушения с негодными средствами, смотря по тому, были ли избранные средства абсолютно (безусловно) или относительно (условно) негодными. Сахар, вода, говорят они, безусловно негодное средство для отравления; и если виновный прибег к ним, он не наказуем. Другое дело относительно негодные средства, напр., малая доза мышьяка, недостаточный заряд в ружье. Здесь уже должно быть наказание.

Попытка различать абсолютно и относительно негодные средства также не выводит нас из затруднения при решении данного вопроса. Нельзя различать абсолютно и относительно негодных средств. Даже сахар не есть абсолютно негодное средство для отравления. Если он дан человеку, страдающему сахарной болезнью, он может вызвать смерть. С другой стороны, пуля, выпущенная из ружья, не всегда годное средство. Она не причинит вреда человеку, одетому в броню и т. д.

Наиболее удачной попыткой решить вопрос о покушении с негодными средствами является та, которая предлагает обращать внимание не на самые средства, а на то, как они избраны: случайно или сознательно. Если негодное средство было избрано случайно, напр., впопыхах схвачен незаряженный револьвер вместо приготовленного заряженного, или по оплошности всыпан вместо мышьяка сахар, покушение наказуемо, ибо тут обнаружилась действительно опасная для общества воля. Когда же негодные средства были избраны сознательно, пред нами наивный, суеверный, невежественный, но отнюдь не вредный для общества субъект (в данном именно покушении). И такое покушение не должно быть наказуемо.

Указанное решение принимается и нашим законодательством, старым и новым Уложением. В примечании к ст. 115 Улож. 1845 г. постановляет: «если при покушении на преступление подсудимым, по крайнему невежеству или суеверию, употреблены были только средства вполне и очевидно недействительные для совершения преступления, как-то: нашептывания, наговоры, заклинания и т. п., то он подвергается наказанию, как за преступный умысел по ст. 111 сего Уложения», т. е. преследуется лишь при некоторых государственных преступлевиях, вообще же не подлежит наказанию. Новое Уложение не делает и этой оговорки, определяя: «покушение учинить преступное деяние очевидно негодным средством, выбранным по краийнему невежеству или суеверию, ненаказуемо» (ст. 49).

Так решается вопрос о покушении с негодными средствами. Иначе рассматриваются в уголовном праве случаи покушения над негодным объектом. Здесь покушение направлено или на предмет несуществующий, или на такой, над которым не может быть учинено преступление. Примером последнего является похищение собственной вещи. Такое похищение не составляет кражи, ибо по закону предметом кражи должна быть чужая вещь. Значит, покушение на похищение собственной вещи есть похищение над негодным в юридическом смысле объектом. Примерами покушения на несуществующий предмет можно назвать покушение лишить жизни человека, который незадолго перед тем скончался (здесь нет жизни, значит нет и объекта преступления); или попытку вытравить плод, когда его не было и т. д. Во всех таких случаях покушение не наказуемо. И понятно. Здесь ведь негодный объект означаеть объект несуществующий. А раз нет объекта преступления, не может быть и престулления. Другое дело, когда предмет существовал, но в минуту покушения на него находился в другом месте. В таких сдучаях можно признать покушение наказуемым. Так, некто стрелял в окно, в ту комнату и в то место, где обыкновенно находилась жертва, которая, однако, в данную минуту вышла из комнаты. Или, вор залез в карман к прохожему, у которого не оказалось кошелька. и т. д.

Указанное решение вопроса о покушении на негодный объект принимается и нашим законодательством. Правда, Уложение 1845 г. не дает здесь никаких определений. Но Сенат по делу Пономарева 1874 г. № 49 сделал как раз указанное разъяснение. Новое Уложение 1903 г. содержит общее постановление: «не почитается преступным деяние, направленное на предмет несуществующий или очевидно негодный для учинения. такого рода преступного деяния, которое замышлено» (ст. 47).

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-20