www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Правоведение
Курс правоведения по Народной энциклопедии изд.1911 г. Том 1. Общественно-юридические науки // Alpravo.Ru
<< Назад    Содержание    Вперед >>
1. Вменяемость.

Каждое преступление кемъ-нибудь совершается (субъектом или виновником преступления), на что-нибудь направлено (объект, или предмет преступления), наконец заключает в себе то или иное действие (преступное деяние). С этих трех сторон оно и изучается в уголовном праве.

Субъектом преступления может быть только человек. Но и последний не всегда несет уголовную ответственность. Мы знаем уже из жизни, что иные лица, напр., душевно-больные, дети, освобождаются от наказания за совершенные ими преступления. Таких субъектов закон называет невменяемыми. И нам нужно выяснить, что значит быть вменяемым, так как это первое условие уголовной ответственностй.

Законодательства прежнего времени не определяли, что такое вменяемость. Они называли только те состояния, которые исключают вменяемость. Так это делает, напр., фрацузский кодекс (т. е. сборник законов), старейший из всех европейских (1810 г.) - Он определяеть: «Нет ни преступления ни проступка, ежели обвиняемый находится во время деяния в состоянии расстройства умственных способностей»... (ст. 64); или «если обвиняемый будет иметь менее шестнадцати лет и решено, что он действовал без разумения»... (ст. 66). Так же отчасти поступает и наше Уложение о Наказаниях 1845 г., которое ограничивается перечислением состояний невменяемости, относя сюда: малолетство, безумие от рождения, сумасшествие, припадки умоисступления и долгого беспамятства, одряхление, лунатизм, глухонемоту (ст. 92, 95 — 98).

Казалось бы, это самое простое решение вопроса. Суду надо знать, кто невменяемый. Законодатель исчисляет этих лиц. И тем все сделано. Однако такая простота влечет за собой большие затруднения на практике. В самом деле, во-первых, в законе невозможно исчислить все состояния невменяемости, и перечень законодателя всегда будет неполон. В жизни могут встретиться случаи, когда человек, вследствие какой-нибудь болезни или по другой причине, попадет в такое состояние, которое мало чем будет отличаться от состояния душевно-больного или ребенка. Но раз законодатель не назвал этого состояния, судья не может признать в нем невменяемости. Возьмем для примера дикаря, попавшего в наше общество. В этом новом и более развитом для него обществе он тот же ребенок. А между тем ни фрайцузский кодекс ни русское Уложение 1845 г. не помещают дикость в ряд причин, исключающих вменяемость. Значит, такой дикарь должен быть признан вменяемым.

Второе неудобство перечневой системы — и самое главное— заключается в том, что она не указывает, какого же именно напряжения или силы должна достигнуть душевная болезнь, слабоумие, припадки умоисступления, одряхление и другия, определяемые закододателем обстоятельства, чтобы быть названными причинами, исключающими вменяемость. Ведь болезнь имеет различные степени, различно может быть и слабоумие, и одряхление, и прочие подобныя им состояния. Человек, положим, страдает исключительно тем, что не может сам, без спутника, перейти улицы; это один из видов психического расстройства, именуемый болезнью пространства. Это — болезнь. А исключает ли она вменяемость? Или пред нами очень глупый малый. Можно ли признать его невменяемым, как слабоумного? И т. д.

Эти вопросы неизбежны, и они действительно возникают на суде. Защитник стремится доказать, что подсудимый невменяем, что он крайне нервный субъект и именно под влиянием этой причины и совершил преступление. Вызванный врач-эксперт удостоверяет, что обвиняемый действительно страдает неврастенией, а неврастения— болезнь. Как же быть суду? Признавать или не признавать здесь невменяемость? Если согласиться с доводами защиты, можно расширить невменяемость и на случаи малейшего психического недомогания, Которые, быть может, законом и не предусмотрены. Ответить отрицательно — тоже трудно; тогда пришлось бы доказывать, что под понятие психического расстройства такой-то вид нервной болезни не подходит, что законодатель понимает иначе психическое расстройство. Ни для того, ни для другого решения перечневая система не дает никакой твердой опоры в тексте закона. И вот тут-то сам по себе возникает вопрос: да и что значит по закону душевная болезнь? Когда она исключает вменяемость? Как понимает законодатель слабоумие, глухонемоту и т. д. Всегда, или только при известных условиях, эти состояния исключают вменяемость? Перечневая система неминуемо выдвигает этот естественный вопрос, и некоторые кодексы, напр., .наше Уложение 1845 г., отчасти отвечают на него, отступая таким образом от принятой ими системы простого перечня причин, устраняющих вменяемость. Так, в ст. 95 Уложение определяет: «Преступление или проступок, учиненные безумным от рождения или сумасшедшим, не вменяются им в вину, когда нет сомнения, что безумный или сумасшедший, по состоянию своему в то время, не мог иметь понятия о противозаконности и о самом свойстве своего деяния...» Из этой статьи совершенно ясно видно, что далеко не всякий «сумасшедший» (душевно-больной), совершивший преступление, освобождается от наказания. Для этого необходимо, чтобы он «не мог иметь понятия о противозаконности и о самом свойстве своего деяния». И если душевнобольной «мог понимать противозаконность и самое свойство своего деяния», он будет признан вменяемым. То же повторяет законодатель для идиотов («безумных от рождения»), больных, действовавших в припадке умоисступления, для одряхлевших, лунатиков, глухонемых и несовершеннолетних до 17 лет (ст. 96, 97, 98). Если назвайные лица могли, несмотря на болезнь, «понимать противозаконность» своего поведения, они понесут наказание; нет — будут освобождены от него за невменяемостью. Вот это требование, чтобы вменяемый «мог понимать противозаконность и самое свойство» своего деяния, есть критерий или мерило вменяемости. Введением его в закон устраняются недостатки, указанные выше и вытекающие из голого перечня причин невменяемости.

Большинство кодексов нашего времени знает такой критерий (т. е. мерило) и только различно определяет его. Так, некоторые кодексы: германский, венгерский, итальянский, называют критерием вменяемости «свободу воли». «Нет преступного деяния,—читаем в § 51 Германского Уложения,—если виновник находился во время совершения оного в состоянии бессознательности или болезненного нарушения душевных отправлений, исключавшем свободу его самоопредяемости».

Критерий (мерило) «свобода воли» едва ли удачен. Он может повести к мысли, будто человек наделен такой силой воли, которая ни от чего не зависит; что выбор его поведения ровно ничем не объясняется, кроме воли. Будто характер привычки, воспитание, болезненность, влияние общества и тысячи других причин не имеют влияния на наши поступки; и если, ты поступил так, а не иначе, то виноват в этом сам, т. е. твоя воля: ты ведь мог действовать наперекор всем решительно влияниям. Этот взгляд когда-то признавался большинством, и сторонники его именовались индетерминистами (т. е. признающими свободу воли). Хотя в наше время некоторые ученые (напр., профессора Германии — Биндинг, Колер) продолжают держатся того же мнения, однако большинство высказывается против.

Господствующий взгляд в наши дни — детерминистический, отрицающий свободу воли. Мир, говорят нам с этой стороны, подчинен закону достаточной причины. Все, что существует, всегда обусловлено или зависит от каких-нибудь причин, беспричинных явлений в мире нет. Человек существует в этом же мире, значит, и его жизнъ непременно подчинена действию закона причинности. Отсюда, беспричинного поведения человека нет, и, стало быть, его воля несвободна.

Этот взгляд начинает проникать и в положительное право и, напр., новое Русское Уложение 22 марта 1903 г. определяет критерий вменяемости, избегая основывать его на свободе воли. «Не вменяется в вину преступное деяние, учиненное лицом, которое, во время его учинения, не могло понимать свойства и значения им еовершаемого или руководить своими поступками вследствие болезненного расстройства душевной деятельности, или бессознательного состояния, или же умственного неразвития, происшедшего от телесного недостатка или болезни » (Уг. Улож. 1903 г., ст. 39).

Возможность понимать свойство и значение совершаемого или руководить своими поступками есть критерий вменяемости. Он имеет в виду, во-первых, познавательные способности человека («возможность понимать»), во-вторых — волевые («возможность руководить своими доступками»). В первом отношении для вменяемости необходимо, чтобы подсудимый мог понимать физическую («свойство») и юридическую («значение») сторону совершаемого, т. е. чтобы он способен был различать предметы, средства, способы действия (физич. стор.) и мог бы сознавать, что его поведение протдвозаконно (юрид. стор.). Во втором отношении для вменяемости требуется нормально развитая воля. Объясняя это последнее условие («возможность руководить своими поступками»), составители Уложения говорят: «Первым условием вменяемости является способность лица сознавать свои поступки; но одна эта способность не исчерпывает еще всех условий вменяемости. Преступление относится не к области мышления, а к области деятельности, и для его вменения в вину совершившему необходимо, чтоб виновный, сознавая совершаемое, руководился или мог руководиться сознанным, т. е. необходимо, чтоб вместе с способностью сознавать он обладал, и способностью руководить сознанным. Обе эти способности, как указывает жизненный опыт, развиваются или парализуются не одновременно: мы можем, напр., встретить детей, имеющих надлежащия понятия не только о свойствах их действий, но и об их запрещенности, и в то же время неспособных противостоять первому охватившему их порыву, неспособных управлять своими действиями, сообразно с приобретенными уже ими понятиями и идеями; точно так же псиихиатрия указывает нам на некоторые формы психических страданий, при которых процессы мышления совершаются вполне правильно, но порывается надлежащее соотношение между мышлением и деятельностью»... (Объяснит. Записки к проекту Улож., стр. 300).

Из этого объяснения видно, что составители нового Уложения, избегая спорного вопроса о свободе воли, говорят просто о воле или способности руководить своими поступками. В их понимании избираемое человеком решение всегда от чего-нибудь зависит: от тех или иных побуждений (мотивов), характера, внешних влияний и т. д. Один крадет с голода, другой — потому что ленив по характеру, третий — потому что с детства не приучался к честной трудовой жизни, видел только дурные примеры. И, избрав данный поступок, ,человек не мог выбрать другого при тех обстоятельствах, в которых он находился. Это не значит, что он может лишь красть да убивать. Нет. Его можно заставить жить и другой жизнью. Но в ту-то минуту, когда он совершал кражу, он не мог поступить иначе.

Все это признают составители нового русского Уложения (1903 г.), отрицая, таким образом, свободу воли. Но они не отрицают самой воли, ее силы и значения в жизни. С их точки зрения, большая разница, способен ли был человек руководит сроими поступками, властвовать над собой, или нет. И в том и в другом случае его поведение подчинено закону достаточной причины. Но когда он властвует над собой — он взрослый и здоровый человек; нет — несовершеннолетний или больной.

Такую разницу между людьми создает способность или неспособность делать волевые усилия. Ее и отмечают составители Уложения. И здесь они могут подтвердить свой взгляд наукой — психологией, которая в трудах ее лучших представителей в наши дни (напр., Вундта, Гёфдинга, отчасти Джемса) тоже настаивает на самостоятельном и, важном значении воли.

Итак, современное законодательство, устраняя недостатки перечневой системы, указывает критерий вменяемости или определяет, что же такое вменяемость (чего не делала перечневая система). А из различных определений вменяемости в различных кодексах нам кажется предпочтительнее то, которое избегает ссылки на свободу воли и говорит просто о воле. Таково определение нового русского Уложения (1903 г.), которое называет вменяемостью «способность понимать свойство и значение совершаемого и способность руководить своими поступками».

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-20