Распечатать

<На главную страницу портала>
<На главную страницу библиотеки>




ВЕРНО В ТЕОРИИ – ВЕРНО ДЛЯ ПРАКТИКИ: открытое письмо Президиуму РАН (автор: Мухамет-Ирекле А.)



Текст статьи: ВЕРНО В ТЕОРИИ – ВЕРНО ДЛЯ ПРАКТИКИ: открытое письмо Президиуму РАН / ВЕРНО В ТЕОРИИ – ВЕРНО ДЛЯ ПРАКТИКИ: открытое письмо Президиуму РАН (автор: Мухамет-Ирекле А.)
Опубликовано в «Право и политика» № 12 (73) 2005 г.

Летом 2005 г. ушел из жизни наш выдающийся современник – ученый юрист академик РАН В.С. Нерсесянц. Созданное им в течение жизни нынешнего поколения ученых юристов учение о праве и государстве может быть отнесено к числу «классических». Feci quod potui, faciant meliora potentes – я сделал все, что мог, пусть другие сделают лучше[1]. Бесконечно печально, что его безвременная кончина оставила выдающееся правовое знание без его внимания и заботы. Харизма неординарного и многогранного человека, может быть, и вызывала некую парадоксальность при восприятии учения Владика Сумбатовича, но помогала бы собирать впредь вокруг его теории воедино еще большее количество приверженцев. Когда идея овладеет массами, то становится материальной силой. К примеру, знание библейского Моисея стало силой лишь после того, как он воспитал соплеменников в своих сторонников. При этом пророк учил их новому не абстрактно, а, каждодневно решая их проблемы (как-то оставил на 40 дней – люди уже стали поклоняться иным ценностям). Значит, в распространении новых знаний «научно-практический» метод является все же более продуктивным, чем «чисто-теоретический».

Отсюда, некая парадоксальность, связываемая автором статьи с научным творчеством академика Нерсесянца. С одной стороны, по неизвестным автору статьи субъективным причинам, тот не делал свое столь необходимое согражданам новое практически значимое знание о праве и государстве «практическим» (оно не было индуктивным). Оно было нарочито дедуктивным (от общего к частному). В объективном смысле, такой способ привлечения сторонников в науке сам по себе является неким авторитаризмом (я сказал в «общем» – вы же все применяйте сказанное в «частности»). Однако, думается, что внешне нарочитая дедуктивность знания академика Нерсесянца была внутренне детерминирована самой сутью его теории: у принципа формального равенства метафизическая, идеалистическая сущность (известное, «то, что мыслимо – то осуществимо»). Юристам для практической применимости его знаний о праве не надо и делать пресловутого «одного шага» – надо быть просто грамотными людьми.

С другой стороны, в заочном состязании с иными маститыми учеными юристами, чья же доктрина о праве и государстве есть «истина», у него был, казалось бы, самый-самый юридичный аргумент для оппонентов. Он же, напротив, не отрезал раз и навсегда, что либертарно-юридическая теория должна сегодня применяться. Потому что она тождественна «закону»: ее сущность – принцип формального равенства лиц – закреплена в ч. 3 ст. 17 Конституции России 1993 г. В смысле существующих понятий, если либертарно-юридическая теория есть Основной Закон страны, то академик Нерсесянц на сегодня является «главным позитивистом».

В продолжение темы парадоксальности скажем и о том, что его оппоненты, которые обоснованно добиваются практической ценности российского права, не видят, а может и не хотят знать, что сущность «утопичной» либертарно-юридической теории закреплена в Основном Законе. Сам же академик Нерсесянц все более и более уходил от юридической повседневности в правовые теоретические выси. Например, когда называл свою концепцию права при заочном общении с читателями юристами «идеальным типом, противоположностью реальной действительности юриспруденции в стране»[2]. Увы, гений, как констатировал еще Пушкин, – парадоксов друг.

В связи с отмеченной нынешней конституционной значимостью, российские ученые юристы должны распространять сегодня теоретическое наследие Владика Сумбатовича среди сограждан. Прежде всего, среди юридической молодежи. Тем более, что последней, как живительный воздух, нужна истина о праве, что сделает их свободными гражданами великой страны. Ведь другой известный ученый юрист – член-корреспондент АН СССР и РАН Д.А. Керимов – с горечью и возмущением отмечает косность юриспруденции в качестве учебной дисциплины (знакомство с учебниками по общей теории права и государства вызывает чувство горькой печали и разочарования; беда в том, что они повторяют друг друга, а все вместе компилируют то, что было написано в учебнике С.А. Голунского и М.С. Строговича и, изданного свыше полувека тому назад; невольно приходится подозревать, что из двух уже изданных учебников механически компонуются треть, десятый, тридцатый[3]). Автор в настоящей статье хотел бы почтить светлую память академика Нерсесянца своими практическими «чисто-конституционалистскими» умозаключениями, которые в многом созвучны сегодня теоретическому наследию академика – о диалектике правового закона, о междисциплинарных связях юриспруденции. «Газетную» аргументацию автор статьи приводит нарочито, чтобы таким наглядным образом подтвердить реальной жизнью практичность высокой правовой теории.

Прежде всего, творчеству академика Нерсесянца присущи строгая научность – в виде следования в трудном научном поиске строгой «методе». Может быть, в силу того, что он много работал с классическим философско-правовым наследием (это – и Сократ, и Гегель). Это сделало его авторитетным ученым (он редкое сегодня исключение, когда не в силу занимаемой в науке административной должности он был академиком РАН). Однако его выдающееся научное наследие требует от практиков, мягко говоря, определенных усилий по его познанию. Ведь злой миф, заключенный в поговорке, что может быть, это и верно в теории, но не годится для практики, со времен Иммануила Канта довлеет над умами людей.

Научный метод академика Нерсесянца не отвергал диалектику[4]. Диалектика – будь то материалистическая, или же идеалистическая (гегелевская), это классический научный метод познания бытия. Зря, что в российском обществознании она предана незаконному и необоснованному забвению. Именно она позволяет разрешать на своей собственной основе острые социальные проблемы в стране. Например, в стране перманентное социальное неблагополучие, можно сказать, что социальный кризис. В связи с этим, в отечественной социальной философии говорится, что анализ проблем плюрализма и толерантности в российском обществе показывает, что потерпели провал попытки поиска терпимости на основе традиционных платформ – языковой, религиозной, культуры, системы идеологических ценностей. В итоге, звучат лишь одни призывы «жить дружно». Это «моральный» призыв к «критическому диалогу» (люди, договаривайтесь меж собой), основанный на «практическом императиве» (я отношусь к другому человеку как к себе)[5]. Пока одни «оптимистично» ищут «общий и единый для всех знаменатель» пресловутой терпимости в российском обществе, другие философы «реалистично» обосновывают новое научное направление в отечественной социальной философии – философию и этику ненасилия[6]. Однако сегодня нельзя в стране рассматривать мораль в качестве действенного социального регулятора. Потому что легализация в советской России (в ст. 10 Конституции (Основного Закона) РСФСР от 12 апреля 1978 г. (в редакции Закона РСФСР от 15 декабря 1990 г.) права частной собственности уже подвела страну к грани дифференциации общества (затем, и сознания) на социальные группы с антагонистическими интересами. Вплоть до 12 декабря 1993 г. обвальную дифференциацию еще сдерживала социализация земли и средств производства. В ст. 11-1 последней редакции Конституции (Основного Закона) РСФСР (в редакции Закона Российской Федерации от 9 декабря 1992 г. № 4061-I) еще сохранялась норма, что государственная собственность, к которой относились созданные за счет труда многих поколений советских людей отрасли промышленности, является «достоянием многонационального народа». Отсюда и получается, что сегодня нельзя уповать на действенность морали, как социального регулятора. Это в однородном советском государстве и праве правомерно утверждалось, что мораль образует один из социальных регуляторов[7]. В советское время отмечалось, что только в условиях неантагонистических обществ, которые характеризуются «синкретизмом», то есть многоплановым, всеохватывающим характером общественного сознания, религиозное, нравственное и правовое сливаются в одно целое. В условиях распада первобытнообщинных связей (с появлением частной собственности) началась дифференциация общественного сознания и появилось право (по Гегелю, в своем генезисе обычное право предшествует праву классового общества). В отличие от современного общества, где нравственность имеет неинституциональный характер, в родовом обществе веление нравственности также обеспечивалось деятельностью учреждений родов и племен[8].

Таким образом, из всех социальных регуляторов именно право есть единственно-первая легальная форма, обеспечивающая эволюцию антагонистического социального бытия. Со времен Иммануила Канта ученые философы должны знать, что социальное регулирование может быть действенно решено только в «легальном поведении» (то есть в юридической форме), но не в форме «морального поведения». Как «диалектически» отмечалось в дореволюционной юриспруденции, социальная жизнь и право суть не раздельные величины, а две нераздельные стороны – содержание и форма – одного и того же явления; право есть лишь одно регулирование социальной жизни, неотделимое от социологии, то есть науки об обществе[9]. Эта связь объективна – право защищает первичные предпосылки существования целостной социальной системы общественных отношений через защиту права на достойную жизнь[10].

Сегодня многие российские ученые ищут место России в ряду так называемых цивилизованных стран, у которых хотели бы перенять методологию разрешения острых социальных проблем. При этом юридическую методологию социальные ученые не замечают. Не надо искать пророков в чужом отечестве – социальные противоречия в стране можно снять с помощью существующего права страны. Такое априорное утверждение подтверждается эмпирическим примером стран Европы. Можно говорить, что нормы права объединяют народы современной Европы. Когда экономический прогресс потребовал освобождения личности от всяких феодальных, общинных и патриархальных пут, то рецепция в Европе Римского частного права предоставила индивиду свободу деятельности и самоопределения. Изучение Римского частного права как цивилизационного феномена объединила народы Европы в культурно-гуманитарном плане. Опять же не без участия норм этого права о правосубъектности человека становится политической реальностью Государство Европейский Союз на континенте Европа. Думается, что автору нет необходимости приводить далее дедуктивное умозаключение: право, созданное на основе Римского частного права, стало общим социальным знаменателем единой Европы, прежде «лоскутной и разношерстной»; в современной кризисной России, ищущей основания толерантности, есть свое право, закрепленное в ее Конституции 1993 г. и эквивалентное Римскому частному праву…

Не удивительно, что при нарочитой недиалектичности официальной философии и ее отрешенности от руководства российским обществознанием (как системой государственных наук) в части методологического обеспечения отраслевых наук, и юридическая наука отвечает на перманентный кризис государства и права только лишь псевдонаучными дискуссиями. Научно-практических предложений от юридической науки – нет. Те же, которые за таковые выдаются, ими в сущности не являются. НИРы в большинстве своем легализуют растрату бюджетных средств для только определенных приближенных группок научных работников. Уставшим же от всеобщего хаоса российским гражданам уже все равно, «какого цвета будет та кошка, что начала бы наконец-то ловить мышей». Может быть, отсюда появляются в стране, которая в соответствии со ст. 1 Конституции России – это «демократическое правовое государство с республиканской формой правления», мнения о предпочтительности монархизма, авторитаризма и т.п.

Если же юристам по научному начать искать истину, то получается некая логическая цепочка, в которой право есть лишь способ социального регулирования, которое детерминировано многими причинами, являющихся предметом иных социальных наук (философии, социологии, социальной философии, политэкономии и т.д.). Например, социальная сфера является лишь частью окружающей нас действительности (частью бытия), которая развивается по законам философии – диалектики. Диалектика, прежде всего гегелевская, действительна и в познании сущностей окружающих нас феноменов.

В научном смысле, развиваемая в научных государственных учреждениях (за счет бюджетных средств) юридическая дискуссия о «своем понимании права» является и неоригинальной, и неконституционной. Так, опубликованная в начале прошлого века монография, посвященная этому вопросу, неслучайно открывалась эпиграфом из Гете – свету, больше свету. Потому, что «мнимо-неразрешаемый вопрос юриспруденции о праве», среди прочего, погряз в «ненаучной юриспруденции» лиц, его рассматривающих. Так вот, по мнению автора той монографии, кто хочет знать права должен знать законы; и кто хочет понимать последние должен уяснить себе сущность, задачи и деятельность государства; источником законов является власть государства, в котором сувереном является народ[11]. Проблемой легальной юридической науки не является спор «что есть право». Легальным предметом этой сугубо государственной науки является лишь методологический аспект социальной действительности – как юридическими способами защитить права граждан страны. В Конституции России граждане на всенародном референдуме 12 декабря 1993 г. подтвердили ранее закрепленные Основным Законом другие аспекты российского права. Онтологический (что есть право – принцип формального равенства), аксиологический (в чем ценность права – в верховенстве прав граждан) и гносеологический (как познавать право – метафизическая суть принципа формального равенства) аспекты уже разрешены самими гражданами. Ведь «конституция» в переводе с древнегреческого не что иное, как «государственное устройство»[12]. Верхом субъективной неюридичности называть Конституцию страны – «декларацией», как это делал ее бывший главный официальный толкователь[13].

В объективном смысле, граждане при определении своего настоящего государственного устройства, как отмечал еще Иммануил Кант, неким образом конструируют понятие права (государства). Это значит, что они закрепляют в Конституции страны некую сущность, которая отражает их настоящее представление о «справедливости». Диалектической категории «сущность» соответствуют только свои определенные «явления». Например, не менее великие, чем Иммануил Кант, ученые Карл Маркс и Фридрих Энгельс в полной мере владели методами философии, которую рассматривали в качестве «инструмента» (философы лишь различным образом «объясняли» мир, но дело заключается в том, чтобы «изменить» его[14]). Думается, что классики марксизма сформулировали «право есть воля господствующего класса, возведенная в закон», заложив в нее в качестве детонатора желаемого общественного развития необходимую для этого «сущность» – волю рабочего класса, чтобы обеспечить желаемые своей доктрине «проявления» – принуждение и насилие как содержание государства диктатуры пролетариата. Синтезированное таким образом классиками марксизма право получило в советской России название «революционного» (прим. 1 к ст. 59 Гражданского кодекса Р.С.Ф.С.Р. 1922 г.[15]). Изменение сущности «буржуазного права» с его «равной мерой» методом конструирования «революционного права» с его «волей рабочего класса», думается, стало необходимым в силу препятствования силами «себялюбия и эгоизма» естественного поступательного хода общественного развития. Толчком к социальным революционным изменениям в обществе частных интересов (известное, «все против всех») стало то, что метод буржуазного права (сохранение «статус-кво»), государством с его судами не применялся. Отметим, что поступательное общественное развитие, то есть «социальная история», происходит в виде усложнения социальных связей между субъектами правоотношений: от непосредственной личной зависимости (феодал – крепостной) к общественной взаимозависимости все более и более опосредованной законом, судом и т.д. (капиталист – договор найма – рабочий; наемный управляющий – трудовой договор и коллективные соглашения с профсоюзами – рабочий, в том числе, и как акционер).

Диалектика бытия проявляется также в том, что социальная действительность является «дискретной» – иными словами, «остановившейся» во времени. Конечно же, бытие есть «развитие», но имеет характер одновременно «прерывисто-непрерывный». Эта есть юридическая статичность социального бытия, так как она детерминирована «сущностью» права, которая устанавливается на некий период сувереном (народом) в Конституции страны. Материальным проявлением дискретности и детерминированности социального бытия «сущностью» права можно считать правовую норму о действии закона во времени. Например, сущность в праве изменялась радикальным образом в советской России 12 июня 1990 г.: у советского права сущностью была «воля экономически господствующего класса». У российского права после принятия 12 июня 1990 г. Декларации РСФСР «О государственном суверенитете», которая провозгласила «правовое государство», сущностью стал принцип формального равенства лиц.

Непонимание юристами диалектической связи категорий «сущность» права, закрепленной в конституционных актах, и ее «явлений» в виде существующего законодательства страны, лежащей в основе сущностной дискретности процесса социального воспроизводства, приводило к проблемам в правоприменении. В связи с чем, в п. 2 постановления Верховного Совета Российской Федерации от 14 июля 1992 г. № 3301-1 «О регулировании гражданских правоотношений в период проведения экономической реформы» было императивно определено, что положения Гражданского кодекса РСФСР от 11 июня 1964 г. (напомним, ст. 1 – регулирует гражданские правоотношения в целях создания материально-технической базы коммунизма), к гражданским правоотношениям применяются, если они не противоречат законодательным актам Российской Федерации, принятым после 12 июня 1990 г.[16]. Таким наглядным образом сама жизнь (как эмпирическое познание) дает возможность показать неверующей в теорию практическую юриспруденцию, что норма права о действии закона во времени детерминирована не субъективной волей законодателя, а самым объективным образом – философским законом. Может быть, после сказанного об объективном смысле дискретности социального процесса, многие ученые юристы наконец-то пересмотрят свои субъективные мнения – о «переходном периоде в праве и государстве».

Объективный характер дискретности социального бытия само по себе подчеркивает, что либертарно-юридическая теория академика Нерсесянца только в данный исторический момент в стране является «позитивистской». Не знаем, что будет завтра, каким образом народ (суверен) решит вопрос о своем будущем самоопределении. Пока им не изменена сущность Основного Закона – она должна быть обязательной для юристов и граждан. Однако есть и субъективные основания видеть причины неисполнения Конституции страны. Характерной чертой соглашения граждан о своем настоящем государственном устройстве является то, что, в силу особенности психики людей, последующие поколения могут не считать себя связанными узами не ими принятого «общественного договора». Потому что «идеальное» в государственном строительстве имеет «материальную силу» только для самих его принявших людей. Метафизическая природа права, в случае принятия ее в качестве сущности правовой системы страны, требует периодического подтверждения (обучения новых поколений молодых юристов). Например, с подобной проблемой столкнулись «отцы основатели» Соединенных Штатов Америки. Как отмечал Томас Джефферсон, «ради мира и блага человечества» следует каждые 19-20 лет разрешить вносить изменения в Конституцию, так как «каждое поколение не зависит от предшествующего»[17]. Думается, что американская история принятия поправок к Конституции напоминает об объективной силе эмпиризма в сознании людей. Только после острого общественно-политического кризиса (гражданской войны) американцы приняли в 1865 г. XIII поправку к Конституции об отмене рабства. Так говорить позволяет то, что в ч. 1 разд. 9 ст. I Конституции Соединенных Штатов Америки от 17 сентября 1787 г. был постановлен мораторий на запрет ввоза негров-рабов до 1808 г. – на 20 лет[18]. Может быть, это и есть срок активной жизни одного поколения, и в 1787 г. был найден компромисс, что вопрос о рабстве разрешат уже другие поколения.

Указанная необходимость применения законов философии в праве является наглядным примером практичности непреходящей ценности учения академика Нерсесянца – о том, что междисциплинарные связи в юриспруденции состоят в творческом процессе применения знаний других наук[19]. В противном случае в российской юриспруденции постоянно проявляется псевдонаучность. Например, философскую ошибку – в научном определении предмета российской юриспруденции, очень условно, можно объяснить высокой степенью дифференциации обществознания. Но как объяснить незнание юристами сути своей науки? В большинстве «юридических» исследований постоянно предлагает принять вместо старого «плохого» закона новый «хороший». Теперь уже, после принятия около 2 тыс. федеральных законов, подобная логика доводит до предложений улучшения… проектов законов (в проект Федерального закона «О юстиции» включить норму…[20]).

Вся беда юридической науки состоит в том, в итоге, действенность такого способа «правового регулирования» обусловливается этими и еще многими «кандидатами в доктора» в конечном итоге неюридическими мерами: воспитанием, просвещением, образованием и развитием правосознания[21]. Юридический нонсенс подобных «новых научных» предложений состоит в том, что выдающийся юрист профессор Рудольф фон Иеринг отмечал, что освобождение права от субъективно-нравственного чувства, его овнешнивание и объективирование является для истории права тем же, чем для истории культуры было изобретение буквенного письма[22]. После чего, уже не смешно читать в «теоретико-правовой» работе, что «диссертантом обоснована необходимость принятия на законодательном уровне Морального кодекса государственных служащих»[23].

Вообще же удручают случаи, когда незнающие теорию практики предлагают принять новый закон, не зная также потребностей самой жизни. Например, хотят ужесточить административную ответственность за бюджетные правонарушения[24]. Притом, что, как видно из формы годовой госстатотчетности «1-АЭ» «Сведения об административных правонарушениях в сфере экономики», ни по одному из зарегистрированных в 2002 г. в стране 6 фактов правонарушений специально уполномоченные государственные органы, в которых работает та диссертант, мер не применили. В целом же по стране всеми министерствами было тогда зарегистрировано административных правонарушений в сфере экономики: всего – 993 тыс. фактов; а административных штрафов только – 461 тыс. (46 %); сумма наложенных штрафов – 529.222 тыс. рублей; сумма взысканных – 309.694 тыс. рублей (58 %) и т.д.[25].

Указанный пассаж о непреходящих псевдоюридических предложениях принятия «нового хорошего закона» приведен в связи основным понятием либертарно-юридической теории Владика Сумбатовича – о правовом законе в государстве. В этом понятии его диалектическая суть прямо таки подчеркивалась. Например, что право (государство) есть познанное единство правовой сущности (принцип формального равенства; всеобщая равная мера регуляции, свободы и справедливости) и явления (позитивных, то есть властно установленных нормативных явлений, имеющих законную силу принудительно-обязательного правила (нормы). Но позитивисты диалектики не видят и, следовательно, при цитировании академика Нерсесянца значимость им сказанного ускользает от их внимания[26].

Смысл понятия «правовой закон» – не мифический, а вполне реально-практический, что становится ясным не только в свете гегелевской диалектики. Сначала, это простое исполнение требования нормы, закрепленной в ст. 10 Конституции России, о разделении государственной власти, в том числе, на судебную. По мнению французского профессора Рене Давида существование судебной власти связаны с действительной независимостью судей в странах романо-германской правовой семьи по отношению к закону, – потому что в этих странах право и закон не отождествляются[27].

Только затем уже, в соответствии с гегелевской диалектикой, «правовой закон» рассматривается как пустая «форма», которая наполняется конкретным «содержанием» – но только в сравнении с нормами Конституции страны. В связи с чем, тождество «правовой – значит, конституционный», в соответствии с постулатом теории автора статьи о «чистом конституционализме», можно отнести к первому приближению в познании права. Затем, «содержание» являет собой «единство и борьбу своих противоположностей», которые приводятся в некую гармонию «снятием» противоречий в новой «форме». Автор статьи может продемонстрировать действенность гегелевской диалектики в праве на следующем наглядном практическом примере[28].

Почему в стране, в «правовом и социальном государстве», в соответствии со ст. 1 Конституции России 1993 г., по разным оценкам, от 40 до 80 % населения (до 116 млн. человек) живет у черты бедности[29]? Потому что ряд законов страны (трудовой (о МРОТ), налоговый, природоресурсные, бюджетный) являются «неправовыми», то есть неконституционными. Такой нелицеприятный для официальной юриспруденции вывод получился при ближайшем рассмотрении проблем реализации конституционных прав российских граждан на достойную жизнь (социальных прав). Можно утверждать, что конституционное «содержание» социальных прав граждан в существующих законодательных «формах» деятельности органов государства не может быть устойчиво достигаемо: законодателем во многом выхолащивается конституционное содержание права граждан на достойную жизнь; исполнительная власть зачастую как служит «собственности», так и сама использует государство в качестве своей частной собственности; выражаясь словами Владимира Мономаха, суды в стране, есть, а правосудия во многих случаях не найти.

Граждане страны должны жить в условиях, обеспечивающих их достойную жизнь и свободное развитие (ч. 1 ст. 7 Конституции России). Позитивный смысл сказанного был закреплен еще в ч. 3 ст. 23 Всеобщей декларации прав человека от 10 декабря 1948 г. было сказано, что каждый работающий имеет право на справедливое и удовлетворительное вознаграждение, обеспечивающее достойное человека существование для него самого и его семьи…[30]. Эти условия должны быть обеспечены минимальной зарплатой не менее, чем реальный прожиточный минимум. Однако в стране не соблюдаются требования и конституционной нормы, и требования трудового закона. В ст. 133 Трудового кодекса России от 30 декабря 2001 г. № 197-ФЗ сказано о соответствии минимальной зарплаты прожиточному минимуму трудоспособного человека. В соответствии с Федеральным законом от 19 июня 2000 г. № 82-ФЗ «О минимальном размере оплаты труда», минимальный размер для оплаты труда (МРОТ) ранее был 450 рублей, в то время как прожиточный минимум, например, в 1-ом квартале 2003 г. в Москве составлял для трудоспособного москвича – 3.457 рублей. Через год это стало – 600 рублей и 3.634 рубля, соответственно. С 2005 г. МРОТ составляет 720 рублей, в то время как во 2-ом квартале 2005 г. прожиточный минимум поднялся до 4.855 рублей[31]. Напомним, что само появление «прожиточного минимума» было обусловлено кризисной ситуацией в стране: как говорилось в Указе Президента России от 2 марта 1992 г. № 210 «О системе минимальных потребительских бюджетов населения Российской Федерации» расчет минимальных потребительских бюджетов на основе прожиточного (физиологического) минимума был обусловлен кризисным состоянием экономики. Несмотря на сообщения об экономическом росте в России (рост ВВП в 1999-2004 гг. составил 48 %; денежные доходы населения в 2004 г. возросли на 20,6 %; доля бедных с доходом ниже прожиточного минимума сократилась до 18,7 % против 21,8 % в 2003 г.[32]), в ст. 95 Федерального закона от 23 декабря 2003 г. № 186-ФЗ «О федеральном бюджете на 2004 г.» было установлено на 2004 г. расчетное соотношение между среднегодовой величиной минимального размера оплаты труда и среднегодовым прожиточным минимумом трудоспособного населения в размере 22 %. Вот первые наглядные примеры негативно-реального «неправового закона».

Право есть «математика свободы», как говорил академик Нерсесянц. Одно из слагаемых права на достойную жизнь – МРОТ, практически равно нулю. Отсюда, именно государственная поддержка призвана восполнить недостающую разницу (в упомянутой ранее ч. 3 ст. 23 Всеобщей декларации прав человека от 10 декабря 1948 г. говорится – …и дополняемой, при необходимости, другими средствами социального обеспечения).

В связи с чем, обратим затем внимание на налоговый закон. Однако он также противоречит содержанию Конституции России о социальном государстве, о природных богатствах как источнике достойной жизни граждан (может дважды подразумеваться под «неправовым законом»). С одной стороны, если налоговые отношения – опосредованные отношения защиты частных прав граждан через государство, то природа прибавочной стоимости, порождающая эксплуатацию человека, не учтена в налоговом законе. Еще у Карла Маркса она получила свое теоретическое освещение (нормальная и средняя прибыль получается не от продажи товаров выше их действительной стоимости, а при продаже их по их действительной стоимости[33]). Увы, в российском налоговом законодательстве это игнорируется. По крайней мере, в п. 1 ст. 247 части второй Налогового кодекса России, говорится, что прибылью в целях настоящей главы признается полученный доход, уменьшенный на величину произведенных расходов. В свете структуры состава затрат, включаемых в себестоимость, то есть уменьшающих налогооблагаемую базу частного предпринимателя, все это выглядит весьма печально для большинства граждан. Потому что 70 % налогов собираются со всей заработной платы граждан. В стране размер средней зарплаты составляет 1,7 доллара США в час при минимальных 3-х долларах, рекомендованных ООН еще в 80-х годах прошлого века; отставание по зарплате от ведущих стран составляет в 15-20 раз; Международная организация труда отмечает в стране феномен «работающих бедных»[34]. Статистика распределения долей косвенных и прямых налогов в федеральный бюджет России показывает, что на долю прямых налогов приходится 23,1 %, а на долю косвенных налогов – 76,9 %[35].

Оценку подобного давала еще советская наука: когда в свое время Наполеон придал преобладающее значение не прямым, а косвенным налогам, то крупная буржуазия была очень довольна. Потому что косвенное обложение требует одних и тех же взносов и с богатого и с бедного потребителя[36]. Основные доходы российских богачей не зарплата, а дивиденды. Налоговая ставка в размере 6 % в отношении доходов от долевого участия в деятельности организаций, получаемых в виде дивидендов (п. 4 ст. 224 Налогового кодекса России), была установлена только в 2001 г. Федеральным законом от 6 августа 2001 г. № 110-ФЗ «О внесении изменений и дополнений в часть вторую Налогового кодекса Российской Федерации…» (с 1 января 2005 г. эта ставка была изменена на 9 %). Видно, что налоговый закон не изымает у частного предпринимателя часть прибавочного труда, созданного в условиях сверх жестокой эксплуатации труда.

Вместе с этим, олигархи обходили взносы в российский бюджет. По данным Счетной Палаты России, только за 2002 г. им удалось увести в собственные карманы около 100 млрд. рублей налогов. Например, «ЮКОС» отдавал государству всего 10 % от заработанной прибыли (по закону налог на прибыль — 24 %). «Сибнефть» и ТНК-ВР в 1999–2002 гг. платили только 10–15 %% прибыли. Когда «звоночки» в деле «ЮКОСА» прозвенели, то прибыль у «Сибнефти» вдруг увеличилась – сразу в 88 раз. Чистая прибыль (после уплаты налогов) «Сибнефти» составила 34,8 млрд. рублей, притом, что в прошлом году в отчетах фигурировали одни убытки — 732 млн. рублей[37].

С другой стороны, налоговый закон и природную ренту оставил частному предпринимателю-природопользователю. Земля (как и труд) является, по мнению знаменитого экономиста Вильяма Петти, естественным знаменателем для оценки предметов (стоимости потребляемых благ)[38]. По мнению академика РАН Д.С. Львова, доля от использования природных богатств составляет две трети доходов в стране. Притом, что граждане страны – «сособственники» природных богатств. Однако вместо выгодоприобретения от их частного использования кем-то из частных природопользователей, граждане вынуждены возмещать им затраты, связанные с использованием «их» же природных объектов. В соответствии с «Положением о составе затрат по производству и реализации продукции (работ, услуг), включаемых в себестоимость продукции (работ, услуг), и о порядке формирования финансовых результатов, учитываемых при налогообложении прибыли», утвержденным Постановлением Правительства России от 5 августа 1992 г. № 552, затраты частного природопользователя, начиная от получения лицензии на право пользования природными объектами, и, заканчивая страхованием его гражданской ответственности, оплачиваются гражданами. По имеющемуся Закону России «О недрах», который был пролоббирован, природная рента с извлеченных полезных ископаемых не изымается государством. Сверхприбыль, за счет средств которой должны решаться государством социальные проблемы граждан, течет мимо казны (в нефтедобыче это ежегодно 60 млрд. долларов США[39]). Как известно, рента в капиталистическом обществе: доход с имущества или земли, не требующий от получателя предпринимательской деятельности[40]. Рента должна присваиваться только собственником, которым по Конституции России является ее многонациональный народ.

Налицо противоречие: реальным содержанием конституционной конструкции «земля как достояние народов» является частная собственность отдельных природопользователей и чиновников, осуществляющих распоряжение ею (в президентском послании 2003 г. впервые прозвучали слова о так называемой административной ренте, содержанием которой является не что иное, как частное присвоение ресурсов публичной власти[41]).

Другим не менее острым социальным противоречием, которое вызывает неконституционное частное присвоение природной ренты в результате частнопредпринимательской деятельности посредством природных объектов, стал экологический кризис. В юриспруденции этот вопрос с «успехом» разрешен – государству, как и в советское время, предписывается осуществлять «экологическую функцию». Сказано – сделано, после чего Бюджетный кодекс России от 31 июля 1998 г. № 145-ФЗ в ст. 21 определил, что функциональная классификация расходов бюджетов Российской Федерации отражает направление бюджетных средств на выполнение основных функций государства. В соответствии с чем, например, в Федеральном законе от 24 декабря 2002 г. № 176-ФЗ «О федеральном бюджете на 2003 г.» бюджетная классификация выглядит в реальных цифрах следующим образом: 0901–Водные ресурсы – 1,04 млрд. рублей; 0902–Лесные ресурсы – 6,33 млрд. рублей; 0903–Охрана окружающей природной среды, животного и растительного мира – 0,9 млрд. рублей. Стереотип предопределяет действия исполнительной власти в Федеральной целевой программе «Экология и природные ресурсы России» на 2002-2010 гг., принятой 23 августа 2001 г. Правительством России, которая предусматривает расходы бюджетных средств в сумме порядка 530 млрд. рублей, в том числе и на цели стабилизации экологической обстановки в стране[42].

Это уже третий пример неправового законодательства. Сегодня нельзя в российской юриспруденции бездумно копировать советские теоретические конструкции о «функциях государства» вообще, и об «экологической функции» – в частности. Потому что в обществе «ассоциированных производителей»[43], коим представлялся социализм и коммунизм, при запрещении частной собственности весь прибавочный продукт присваивался всем обществом и распределялся через общественные фонды потребления. Соответственно этому и все издержки общественного производства, в том числе и деградация окружающей среды, одновременно относились на всех членов советского общества – охрана окружающей среды правомерно финансировалась из бюджета.

Именно общетеоретическая неразрешенность вопроса привела к тому, что круглые суммы из указанных статей бюджетов всех уровней в ущерб гражданам ежегодно отрывается от их социальных нужд. Подобное исполнение «экологической функции» государства, суть которой сегодня в том, чтобы легализовать чиновниками траты бюджетных средств, является дополнительным прессом на граждан. В условиях ликвидации целевых экологических фондов и снижения собираемости штрафов бюджетное финансирование увеличивалось с 1999 г. и достигла максимума в 30 млн. долларов США в 2003 г.[44]. Таким образом, деньги на «охрану природы» идут за счет уменьшения «социальной корзины» самих граждан.

В обществе частной собственности (все против всех) правосубъектность граждан детерминирует всего три функции у государства – правотворчество, применение права и правосудие. Это говорилось еще в дореволюционной российской юриспруденции, в том числе со ссылкой на Иммануила Канта, который объяснял необходимость трех функций государства законом мышления, что соответствует трем элементам силлогизма, в котором большей посылкой считает законодательство, а малой – исполнение, подводящее частные случаи под общее правило[45]. Исполнение Российским государством «экологической функции» доказывает наличие в «бесклассовом» обществе классов, которые имеют выгоду от монопольного частного присвоения природной ренты и переложении на всех бремени охраны природы (классы – это большие группы людей в обществе, различающихся по способам получения и размерам той доли общественного богатства, из которых одна может себе присваивать труд другой, благодаря различию их места в определенном укладе общего хозяйства (по их отношению большей частью закрепленному и оформленному в законах, к средствам производства[46]).

Проблему «неправовых законов» автор статьи развивает в диалектическом духе – в итоге, разрешает в новых правовых «формах». Научно-практический метод автора статьи назван им теорией «чистого конституционализма»[47]. Ее суть в последовательном развитии правовых форм, в которых граждане осуществляют свое право быть самим источником власти в государстве. Это есть требование диалектических категорий – «сущность» российской Конституции в виде принципа формального равенства лиц в условиях закрепления права частной собственности неизбежно вызывает к жизни свои «проявления» – максимальную правосубъектность этих лиц. Осуществление гражданами правотворческих функций (в процедуре судебной защиты частных прав, включая конституционное судопроизводство для отмены неправовых законов), и правоприменительных функций (в негосударственных судах, в государственных судах в качестве присяжных заседателей, а также в отмене неправосудных судебных постановлений через предание суду самих судей), – является согласованием диалектических категорий конституционное «содержание» и законодательная «форма» в российском праве.

Отметим, что это вынужденная мера – такого рода осуществление самими гражданами функций правового государства является их «отрицанием отрицания» существующими законодательными и правоприменительными органами государства их конституционных прав на достойную жизнь. Это, можно сказать, так называемое негативное правотворчество и правоприменение. Несмотря на свою кажущуюся теоретико-правовую экстраординарность (дескать, только государственные органы могут быть субъектами «применения права»), это конституционно. Во-первых, это много лучше другой формы «отрицания» гражданами незаконной практики «отрицания» государством их прав на достойную жизнь. Например, неспособность «ведомственной» юриспруденции в РАГСе при Президенте России понять и должно применить Конституцию страны восполняется развитием всяческих деструктивных явлений в стране. С государственно-правовой точки зрения опасно явление, внешне сведенное к бородатому ваххабизму. При этом, в силу субъективного недопонимания и неприменения объективных методов познания, от сограждан ускальзает, что главным для ваххабитов является создание своего государства (халифата) на иных государственно-правовых принципах (шариат), что привлекает ряд лиц в южном регионе, обделенных государством.

Во-вторых, если референдум и свободные выборы являются высшим непосредственным выражением власти народа (ч. 3 ст. 3 Конституции России), то должны быть определены и предшествующие им законные ступени (ч. 2 ст. 3 Конституции). Начиная с Всеобщей Декларации прав человека, принятой Генеральной Ассамблеей ООН 10 декабря 1948 г. (части 1 и 3 ст. 21), каждый человек имеет право принимать участие в управлении своей страной непосредственно или через посредство свободно избранных представителей; что воля народа должна быть основой власти правительства[48].

Горькая правда о несостоятельности официальной российской юриспруденции без диалектики решать социальные проблемы в стране (блеск теории и нищета практики), еще не вся ужасная правда для сограждан. Только лишь юридическое рассмотрение вопроса, пусть даже и с межюридических позиций – теории права и государства (научная специальность 12.00.01), конституционного права (12.00.02) и экологического с природоресурсным (12.00.06) не показывает всей ужасающей глубины проблемы. Это видно только в междисциплинарном аспекте – совместно с позиций понятий социальной философии (09.00.11). Потому что истинное место науки права в системе обществознания весьма скромное – всего лишь быть социальным регулятором.

Нереализация неотчуждаемых прав граждан на достойную жизнь в конституционных правоотношениях, когда лица управомоченные не получают исполнения юридической обязанности ни со стороны частного предпринимателя-природопользователя, ни со стороны органов государства, означает отсутствие в стране позитивного социального процесса. Потому что его основой является взаимодействие индивидов. Нет социального взаимодействия – и нет самого социального процесса.

Отсутствие в стране позитивного социального процесса означает бытие «криминализованного» государства[49]. В нем способы существования добываются людьми во вне-социальной сфере: например, в «теневой экономике» или в криминале. Как отмечал Карл Маркс, способы ограбления пастушеских народов объективно отличаются от способов ограбления народа, имеющих акционерные общества. В итоге, когда нечего будет отобрать друг у друга, люди будут в прямом смысле есть других людей (можно вспомнить вне-социальный Новый Орлеан после урагана «Катрина» в конце лета 2005 г.). Социальность, как «история людей», отлична от «истории природы» (от каменного топора до ПК). Развитие (деградация) социальности определяется прежде всего степенью усложнения (разрушения) социальных связей – от личных зависимостей к общественным связям людей через закон (и за компьютером может работать на хозяина бесправный раб).

Как было показано, в Российском государстве, которое не защищает социальные права граждан, у гражданина непосредственно частный работодатель изъял неоплаченный труд; частный природопользователь лишил выгодоприобретения от добычи природных богатств и заодно благоприятной окружающей среды; чиновник не защитил, а имел свою административную ренту при осуществлении права распоряжения общим достоянием. Провозглашаемая властью свобода частного предпринимательства, у которого работник находится в непосредственно-личной зависимости, достигла наивысшей степени безответственности перед обществом. Так называемому «трудовому закону» осталось только объявить «труд – товаром», чтобы «трудовые отношения» стали частноправовыми отношениями найма. В оплате труда стали хроническими пресловутые задержки с выдачей зарплаты. Неприменение уголовной ответственности к руководителям предприятий за задержку выдачи зарплаты стало очередным печальным фактом социальной действительности. А как понимать в «рыночную эпоху» оплату труда в натуральной форме, которую приходится ограничивать в ст. 131 Трудового кодекса России (не должно превышать 20 % от суммы зарплаты)?

Общество для спасения социальности (то есть самосохранения), начиная с конца XIX в., противопоставляло господству частной собственности разные юридические, конструкции. Как отмечается известным ученым юристом В.А. Четверниным, в рабочее или фабричное законодательство Франции вводится понятие «трудового договора», который в своем содержании публично-правовой, а не частноправовой договор[50]. Социальное противоречие порождается несоответствием производительных сил и форм общения.

Так, неправовой трудовой закон принимает одна из ветвей государственной власти – законодательная ветвь власти может и не ведать последствий, чего творит (рекрутированные исполнительной властью в состав так называемой «партии власти» лица, как говорится, совмещают для себя «приятное с полезным», но не более[51]).

Другая же ветвь власти – судебная, призванная по Конституции быть ее конструктивными сдержкой и противовесом, тоже вторит. В п. 10 постановления Пленума Верховного Суда России от 17 марта 2004 г. № 2 «О применении судами Российской Федерации Трудового кодекса Российской Федерации» сказано, что заключение трудового договора с конкретным лицом, ищущим работу, является правом, а не обязанностью работодателя, что Кодекс не содержит норм, обязывающих работодателя заполнять вакантные должности или работы немедленно по мере их возникновения. Временщики во власти и невежественные судьи видимо не знают, что в защите трудовых прав граждан осуществляется не что иное, как переложение власть имущими на самих граждан бремени социальной ответственности, что есть форма сохранения существующего строя. Но отчего же общественной, то есть государственной, наукой в стране предано забвению это знание? В стране общественная наука дважды предала забвению великое достояние марксизма. Сначала не реализовала его в прямом предназначении, как руководство к построению социально справедливого общества. Сегодня же, не сможет сохранить и капитализм (капиталистические отношения воспроизводятся постоянно путем отделения рабочих от результатов труда и присвоения прибавочной стоимости; что воспроизводство – это отношения двух субъектов, в которых есть обязательно там есть противоречия; что эти противоречия разрешаются путем установления нового отношения; что противоположные стороны в противоречии надо развивать – это даст новые формы[52]).

Самими прилежными марксистами оказались… капиталисты Запада. Для устойчивого воспроизводства капиталистических отношений (то есть самой возможности продолжения частного присвоения общественного продукта), противоречия между трудом и капиталом были искусственно «утилизированы» в виде создания феномена «всеобщего потребительства». Другими формами примирения труда и капитала является опосредование связей через акции и т.д. Однако такая «любовь» к трудящимся у капиталиста может быть понята из марксовых слов, что себялюбие требует удовлетворения интереса, что ведет к вынужденной «любви» к нуждам иных лиц. В общем говоря, автор солидарен с академиком Нерсесянцем, что капитализм не есть подлинный путь социального развития.

С точки зрения российской социально-философской науки, ступенями социальной истории выступают: традиционное общество, основанное на личных связях. Затем, современное индустриальное общество (общество модерна) – индивидуализация «я», вне сословных связей, когда появляются абстрактные посредники, социальные институты: государство, власть, суд. И, наконец, постсовременное общество (общество постмодерна) – общество всеобщего благосостояния, в которой главное – это «потребление», в котором все в структуре социального процесса зависит от «потребителя»[53].

Представляется, что вслед за официальной наукой называть «постмодерн» в качестве следующей ступени социального развития общества очень проблематично. Это отмечается и в других источниках по социально-философской литературе, что в постмодерне, который есть «самокритика модерна», была достижима большая степень свободы человека, необходимо делать акцент на большей социальности Запада[54]. Скорее всего, «постмодерн» есть дискретная фаза состояния «модерна», так как основные противоречия отчуждения человека труда от результатов общественного производства в принципе не были разрешены. Это некая уловка капиталистов, которая искусственно искусно возобновляется – это пред-кризис «модерна». Социальное развитие, будучи временно приостановленным, застыло в некой фазе, которая требует удовлетворения все возрастающих запросов «потребителя». Это порождает целую вереницу проблем, как внутренних, так и внешних. Например, Запад волнует бездуховность их человека. Откуда быть духовности, если идея «потребительства» покоится на основе «хлеба и зрелищ», как в эпоху императорского Рима.

Более же проблематично внешнее проявление «потребительства». Оно требует все больших и больших ресурсов, которые на планете ограничены. В силу чего, страны так называемого «золотого миллиарда» не могут не начать экспансию на жизненное пространство иных стран. Сначала, под угрозой силы высасывают ресурсы (пресловутые «дипломатия канонерок», «утечка мозгов»), а затем, просто вторгаются (Ирак). Отсюда и появляются разные обосновывающе-оправдательные псевдонаучные доктрины (от глобализации и устойчивого развития до обоснования цивилизационных противоречий и т.д.). Таким образом, автор утверждает, что вне диалектики современный западный капитализм – это экзогенное социальное развитие (неподлинное, ненастоящее, обусловленное лишь внешними условиями[55]).

Указанная выше официальная градация ступеней социальной истории от традиционного к постсовременному обществу сделана на Западе в материалистических формах в противовес марксистской теории об общественных формациях. Суть последней состоит в степени усложнения социальных связей людей (от личных до общественных). Однако ее нарочитая материалистичность не очень-то согласуется с метафизической природой принципа формального равенства лиц. Значит, в социально-юридическом смысле более показательна гегелевская система социальности (социальной истории). Именно она наглядно показывает, говоря словами самого великого Гегеля, что не цепи делают рабом. Во-первых, общество в естественном состоянии (общество без права – «криминализованное государство»). Во-вторых, гражданское общество (общество, дифференцированное на многочисленные сообщества частноправовых интересов). В-третьих, государство, которое не может не быть правовым (принцип формального равенства лиц).

На фоне общественно-научного «хаоса» о социальной истории, о месте современной России в ее ступенях и происходит иное выдающееся научное предложение Владика Сумбатовича – мало кем из юристов понятая доктрина синтеза социализма и капитализма в цивилизм[56]. Казалось бы, явная маниловщина и блажь мэтра высокой юриспруденции: рассуждать о всемирно-историческом прогрессе равенства, когда до 80 % сограждан живут у черты бедности. Увы, для его оппонентов – величие знания о праве академика Нерсесянца состоит в восхождении им по ступеням познания. Если либертарно-юридическая теория являет сегодня собой конституционно-значимую юридическую теорию, то теория цивилизма, в социально-историческом смысле, выходит уже на иной междисциплинарный выдающийся уровень – уровень всего российского обществознания.

Опять в качестве наглядного примера практической значимости высокой правовой теории автор может сослаться на свое исследование о реализации гражданином социальных прав в эволюционном развитии России. Прежде всего, это является альтернативой социальной революции (Фрэнсис Бэкон – бедность и бесправие являются причиной общественных бедствий). Как отмечалось автором статьи, если же на Западе объективные социальные противоречия за счет внешних ресурсов временно утилизированы в обществе потребительства и этим самым возобновляется их социальное взаимодействие, то в России утилизация частных противоречий в виде компенсации материального и морального вреда при нарушении частных прав граждан была бы выходом из вне-социального состояния «криминализованное государство». В силу того, что социальное взаимодействие осуществляется на своей собственной основе (за счет собственных ресурсов), это было бы подлинным социальным развитием. Налицо первый этап прогресса социальных отношений – от криминализованного государства к государству закона.

Затем, предлагаются юридические конструкции, последовательно усложняющие степень опосредованности связей сторон частных правоотношений (например, принцип круговой поруки для сообщества частных предпринимателей-природопользователей перед всем обществом). Это уже будет являться некой ступенью прогресса позитивного социального процесса. Таким образом, острейшую социальную проблему в стране право может последовательно решать на основе существующего законодательства страны.

Вместе с тем, эти ступени, пусть и усложняющие общественные связи, очень далеки до обеспечения юридического автоматизма в общественном социальном развитии. Хищническая суть частной собственности постоянно нарушает статус-кво в обществе (пример вынужденного социального протеста молодежи в пригородах Парижа осенью 2005 г. в защиту своих социальных прав). Единственной юридической конструкцией, имеющей потенциал обеспечить качественный скачок в социальном прогрессе, автор статьи считает социализацию земли, ее недр, других природных объектов и средств производства. Нравится или нет, но только в марксистской теории социального развития без частной собственности развитие происходит последовательно: от человека, как чьего-то «средства», к человеку, как «объекту» деятельности государства, с отмиранием которого человек становится «целью» для себя и для всех (свободное развитие каждого есть свободное развитие всех). Суть правового прогресса социальности видна в мысли Иммануила Канта, долг (обязательность) сохранять в отношениях с другими свое достоинство как человека – не будь лишь средством для других, будь для них также и целью[57]. В «специальном» же своем произведении Иммануил Кант отмечал, что антагонизм частных интересов приводит к наилучшему справедливому гражданскому устройству[58]. Так вот, в случае социализации средств производства остается достаточно противоречий между взаимообусловленными противоположностями (личное – общественное; производство – потребление и т.д.). В доказательство «позитивности» социализации средств производства, то есть ее юридической действительности и обязательности, сошлемся на норму, закрепленную в ст. 6 Декларации ООН «Декларация социального развития и прогресса» от 11 декабря 1969 г., что социальный прогресс и развитие требуют установления, в соответствии с правами человека и основными свободами, а также в соответствии с принципами справедливости и социальной функции собственности, таких форм собственности на землю и средства производства, которые исключают любые формы эксплуатации человека, обеспечивают равные права на собственность для всех и создают условия, ведущие к подлинному равенству среди людей.

Сегодня и цивилитарно-юридическая теория академика Нерсесянца также нацелена на юридический автоматизм сохранения социальности в стране. Совершенно правомерно им ставился вопрос, что в постсоветской России по объективным причинам необходимо было рассматривать «достояние многонационального народа» в качестве третьего источника правосубъектности граждан», наряду с «землей и трудом» как традиционными источниками богатства страны. Во время «расхитительного хаоса ельцинских лет» при приватизации целых отраслей промышленности «олигархи получили по дешевке», то есть было расхищено, целое «достояние народов» России[59]. Позитивный характер цивилизма можно подтвердить негативной юридической оценкой, что давалась высшим органом судебной власти по защите конституционного строя. В заявлении Конституционного Суда России от 26 июня 1992 г. № 3-3 говорилось, что особо тревожит нарушение конституционных принципов и основных прав граждан в процессе приватизации государственного имущества. Приватизация нередко превращается в расхищение народной собственности, созданной трудом многих поколений.

Думается, что цивилизм академика Нерсесянца есть одна из правовых альтернатив развития страны. Великий гражданин своей страны он не мог не видеть, что неправовая приватизация общенародного достояния, фактически ведет к сворачиванию права (утрате уже потерянного уровня социальности в стране). Потому что неправовая приватизация – означает, в итоге, сращивание власти и собственности, когда само «государство» становится чьей-то частной собственностью. Например, сначала, пользуясь властью, первое лицо субъекта России стало крупнейшим собственником в топливно-энергетическом комплексе. Затем, пользуясь властью, создает режим благоприятствования для своей собственности: уход от налогов (12 млрд. рублей по одному «байконурскому делу»), «левая» нефтедобыча (сверх квот 4,2 млн. тонн), «черный нал» (11 млрд. рублей от 4,2 млн. тонн нефти), отказ в судебной защите экологических прав граждан, в том числе перекладывает бремя своей собственности на плечи общества (бюджетное финансирование по статье «охрана природы»). Далее, за счет административного ресурса и «черного нала» обеспечивается дальнейшее самовоспроизводство феномена «семья во власти»[60]. Фактическую правоту теории цивилизма академика Нерсесянца также подтверждают оценки происшедшей неправовой приватизации, сделанные академиками РАН Н.Я. Петраковым и Д.С. Львовым. Оценка убийственна – страна за 14 лет не достигла уровня 90-го года прошлого века по объему производства. Доклад Счетной Палаты России засекретили от граждан. Добыча олигархов через незаконные залоговые аукционы будет узаконена в ближайшие год-полтора. За годы реформ 80 % населения России обеднело[61].

Таковы вкратце созвучные моменты теоретического знания о праве и государстве и практических нужд простых граждан. Риторический вопрос: «Есть ли в сегодня в российском обществознании учения соразмерные практическому значению рассмотренных в статье юридических теорий? Не сродни ли они тогда значимости естественнонаучной теории относительности Альберта Эйнштейна, которым 100 лет назад им было дано объяснение «непонятным», с точки зрения официальной науки», явлениям окружающего физического мира?». Таким образом, сегодня сама жизнь (практика есть критерий истины) показывают как высокое теоретическое знание о праве и государстве обретает свое истинное звучание в практических делах его сограждан.

Р.S. Прошу научное сообщество поддержать ходатайствами своих научно-педагогических организаций обращение автора статьи к Президиуму РАН о присвоении Институту государства и права РАН имени академика РАН В.С. Нерсесянца и об учреждении золотой медали РАН (премии РАН) имени академика РАН В.С. Нерсесянца – за выдающиеся научно-практические государственно-правовые исследования.

© Мухамет-Ирекле А., 2005



[1] Такими словами римские консулы заканчивали свой отчет.

[2] См.: Нерсесянц В.С. Юриспруденция. Введение в курс общей теории права и государства. М., 2002. С. 62.

[3] См.: Керимов Д.А. О будущем отечественной юридической науки и образования // Глобализационные процессы в сфере права: проблемы правового развития в России и СНГ: Матер. науч.-практ. конф. «Торговая политика России в условиях глобализации», 19-20 апреля 2001 г. М., 2001. С. 24.

[4] См.: Диалектика – научный метод познания вечно движущихся и изменяющихся явлений природы и общества путем вскрытия внутренних противоречий и борьбы противоположностей, приводящих к скачкообразному переходу из одного качества в другое // Ожегов С.И. Словарь русского языка: около 57 т. слов / Под ред. чл-корр. АН СССР Н.Ю. Шведовой / 20-е изд., стереотип. М., 1988. С. 134.

[5] См.: Лекторский В.А. О толерантности, плюрализме и критицизме // Философия, наука, цивилизация / Под ред. В.В. Казютинского. М., 1999. С. 292.

[6] См.: Степин В.С. Перспектива цивилизации: от культа силы к диалогу и согласию // Этическая мысль-1991. М., 1991. С. 196; Гусейнов А.А. Понятие насилия // Философия, наука, цивилизация / Под ред. В.В. Казютинского. М., 1999. С. 293-306.

[7] См.: Алексеев С.С. Право в нашей жизни. Свердловск, 1975. С. 62; Он же. О понятиях права // Правоведение. 1970. № 1. С. 26.

[8] См.: Валеев Д.Ж. Происхождение морали. Саратов, 1981. С. 146, 154, 157-158.

[9] См.: Гамбаров Ю.С. Курс гражданского права. Т. I. Часть Общая. СПб., 1911. С. 37.

[10] См.: Ершов Ю.Г. Право // Социальная философия: Словарь / Сост. и ред. В.Е. Кемеров, Т.Х. Керимов. М., 2003. С. 324-334.

[11] См.: Катков В.Д. Наука и философия права? Берлин, 1901. С. III-VIII, 58, 92.

[12] См.: Словарь античности. Пер. с нем. М., 1989. С. 153.

[13] См.: Баглай М.В. Конституционное право Российской Федерации. М., 1997. С. 11, 115-118.

[14] См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 3. С. 4.

[15] СУ РСФСР. 1922. № 71. Ст. 904.

[16] См.: Российская газета. 1992. № 167. 24 июля.

[17] Антология мировой правовой мысли. В 5 т. Т. III. Европа. Америка: XVIIXX вв. / Нац. обществ.-науч. фонд; Рук. науч. проекта Г.Ю. Семигин. М., 1999. С. 197-198.

[18] Хрестоматия по всеобщей истории государства и права: Учебное пособие / Под ред. проф. З.М. Черниловского. М., 1996. С. 188.

[19] См.: Нерсесянц В.С. Юриспруденция. Введение в курс общей теории права и государства. С. 78.

[20] См.: Соколова Н.С. Правотворческая деятельность субъектов Российской Федерации: развитие и совершенствование: Автореф. дис. … д-ра юрид. наук: 12.00.01 / М.: РАГС, 2003. С. 16.

[21] См.: Калашников С.В. Система конституционных гарантий обеспечения прав и свобод граждан в условиях формирования в России гражданского общества // Государство и право. 2002. № 10. С. 25; Мамонов В.В. Конституционные аспекты обеспечения экологической безопасности РФ//Конституционное и муниципальное право. 2003. № 3. С. 42; Соколова Н.С. Указ. соч.; Шестерюк А.С. Экологическое право: вопросы теории и методологии анализа. СПб., 2000. С. 88.

[22] См.: Иеринг Р. Дух римского права на различных ступенях его развития. Ч. 1. Пер. с 3-го, испр. нем. изд. СПб., 1875. С. 281.

[23] См.: Морхат П.М. Взаимодействие правовых и моральных норм в сфере государственной службы России: Автореф. дис. … канд. юрид. наук: 12.00.01 / М.: РАГС, 2003. С. 9

[24] См.: Макаренко Е.В. Государственный контроль за исполнением федерального бюджета в Российской Федерации: конституционно-правовые основы: Автореф. дис. … канд. юрид. наук: 12.00.02 / М.: РАГС, 2003. С. 12.

[25] См.: Сведения об административных правонарушениях в сфере экономики за 2002 г. Т. 1. Индекс 38001. Код работы 09013001. М.: ГМЦ ГКС России, 2003. С. 1-6, 31-36.

[26] См.: Радько Т.Н., Медведева Н.Т. Позитивизм как научное наследие и перспектива развития России // Государство и право. 2005. № 3. С. 5-12.

[27] Давид Р., Жоффре-Спинози К. Основные правовые системы современности: Пер. с фр. В.А. Туманова. М., 1998. С. 93.

[28] См.: Мухамет-Ирекле А. Методология правового и социального государства. Краткий очерк. М., 2003. 171 с.

[29] См.: Обращение Президиума РАН к Президенту России // Государство и право. 2002. № 4. С. 2; http://www.tvc.ru/v2/index/id/40101000080045-2003-10-25.html

[30] См.: Российская газета. 1998. № 235. 10 декабря.

[31] См.: Прожиточный минимум растет // Настоящее. 2003. № 6 (6). 12-18 мая; Аршон Л. Корзина москвича становится тяжелее // Экстра-М. 2005. № 40 (674). 15 октября.

[32] См.: Махлин М. Россия: новые возможности и тревоги // Российская газета. 2005. № 42 (3711). С. 4.

[33] См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 16. С. 138.

[34] См.: Львов Д.С. Мы – рабы государства // Аргументы и факты. 2004. № 47. С. 6; Воскресенский Г. Новые бедные // Московская среда. 2005. № 41 (147). 2-8 ноября.

[35] См.: Финансовое право: Учебник / Отв. ред. Е.Ю. Грачева. М., 2004. С. 169.

[36] См.: Тарле Е.В. Наполеон. М., 1991. С. 86.

[37] См.: http://www.aif.ru/online/aif/1259/10_01;

http://www.aif.ru/online/aif/1259/07_01

[38] См.: Петти В. Трактат о налогах и сборах. Verbum sapienti – слово мудрым. Разное о деньгах. М., 1997. С. 38.

[39] См.: Костиков В. В 2003 году Путин пощиплет олигархов // Аргументы и факты. 2002. № 52. Декабрь.

[40] См.: Ожегов С.И. Словарь русского языка: С. 552.

[41] См.: Афанасьев М. Российская Федерация: слабое государство и «президентская вертикаль» // Конституционное право: восточноевропейское обозрение. 2002. № 4 (41). С. 25-38.

[42] См.: Экология и природные ресурсы России // Природно-ресурсные ведомости. 2001. № 35 (90). Сентябрь.

[43] См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 4. С. 447.

[44] См.: Охрана природы в России: от Горбачева до Путина. М., 2003. С. 301.

[45] См.: Еллинек Г. Общее учение о государстве. СПб., 1908. С. 173, 175, 438; Коркунов Н.М. Сравнительный очерк государственного права иностранных держав. Ч. 1. Государство и его элементы. СПб., 1890. С. 5, 30-41.

[46] См.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 39. С. 15.

[47] См. Мухамет-Ирекле А. Реализация гражданином социальных прав в эволюционном развитии России. From Pseudo-Science to Methodology of a Constitutional and Socially-Oriented State. Уфа, 2005. 342 с.

[48] См.: Права и свободы личности: Библиотечка «Российской газеты» совместно с библиотечкой журнала «Социальная защита». Вып. 11. М., 1995. С. 10-17.

[49] См.: Соловьев Э.Ю. Философия права // Философия / Под ред. В.Д. Губина, Т.Ю. Сидориной. 3-е изд. М., 2005. С. 518.

[50] См.: Четвернин В.А. Введение в курс общей теории права и государства. Учебное пособие. М., 2003. С. 197-203.

[51] См.: Открытое письмо депутата Госдумы А.А. Ермолина к Президенту России//За местное самоуправление. 2005. № 8 (9). 15-22 июня. С. 4.

[52] См.: Шептулин А.П. Категории диалектики. М., 1971. С. 56, 64

[53] См.: Козлова Н.Н. Социальная философия // Философия / Под ред. В.Д. Губина, Т.Ю. Сидориной. 3-е изд. М., 2005. С. 468.

[54] См.: Философский словарь / Под ред. И.Т. Фролова. 7-е изд. М., 2001. С. 328.

[55] См.: Философский словарь: основан Г. Шмидтом. 22-е нов., перабот. изд. под ред. Г. Шишкоффа / Пер. с нем. / Общ. ред. В.А. Малинина. М., 2003. С. 374.

[56] См.: Нерсесянц В.С. Национальная идея России во всемирно-историческом прогрессе равенства, свободы и справедливости. Манифест о цивилизме. М., 2001. 64 с.

[57] См.: Кант И. Соч. в 6 т. Т. 4. Ч. 2. С. 146.

[58] См.: Кант И. Идея всеобщей истории во всемирно-гражданском плане // Соч. в 6 т. М., 1966. Т. 6. С. 5-23.

[59] См.: Пауэлл Б. Российские нефтяные короли качают нефть (по материалам «The Wall Street Journal») // Природно-ресурсные ведомости. 2002. № 25-26 (132-133). Июнь.

[60] См.: «50 самых богатых россиян» // Отечество. 1999. №5 (113). 29 мая (цит. журнал «Культ личностей» за май-июнь 1999 г.); Веселов А.К. Право и экология: реальность и перспективы» // Вестник Уральского экологического фонда. 1999. №1 (42). Январь; Шевелева О. Нормальный рабочий процесс // Природно-ресурсные ведомости. 2001. № 46 (101). Ноябрь; Симонян М. Башнефти светят уголовные дела // Отечество. 2005 . № 16 (223). 24 июня. С. 4.

[61] См.: http://www.tvc.ru/v2/index/id/40102000010345-2004-12-05.html;

http://www.aif.ru/online/aif/1259/02_02; Львов Д.С. Мы – рабы государства // Аргументы и факты. 2004. № 47. С. 6.




"ВСЕ О ПРАВЕ" © :: Информационно-образовательный юридический портал ::
Аllpravo.Ru 2018г. По всем вопросам пишите:info@allpravo.ru
TopList Rambler's
Top100 Rambler's Top100