www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Уголовное право
Насилие как составообразующий признак хищений: вопросы уголовной ответственности. Токарчук Р.Е. - Омск, 2008.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
§ 1. Понятие и виды насилия

Проблема насилия в обществе – одна из самых глобальных проблем нашего времени. Содержанию слова «насилие» и различным его категориальным (понятийным) значениям (социологическое, религиозное, национальное, медицинское, сексуальное, преступное насилие и др.) уделяется пристальное внимание всего мирового сообщества[1].

Данная работа не ставит перед собой задачи рассмотреть все вопросы, связанные с насилием как феноменом социальной организации общества, затрагивающим все сферы деятельности человека. Слово «насилие» призвано выполнять функцию собственно значения или категориального (понятийного) значения. Эта функция представляет «способность слова не только замещать или представлять предметы, не только возбуждать близкие ассоциации, но и анализировать предметы, вникать глубже в свойства предметов, абстрагировать и обобщать их признаки. Слово не только замещает вещь, но и вводит эту вещь в систему сложных связей и отношений»[2]. Эта его роль особенно востребована при использовании данного термина в качестве нормоконструирующего элемента, т. е. уголовно-правовой категории. «Специфической функцией юридических конструкций является именно введение в комплекс правовых норм элемента логической связанности, что позволяет распознавать единство норм, образующих данный институт, а также их отношения с другими институтами и в то же время подсказывает новые решения»[3]. В этом случае значение категории «насилие» отражать не просто явление, а социально значимое явление, описание которого востребовано в конструкциях уголовного права. Для дальнейшего исследования нам необходимо установить его функциональное назначение в уголовном праве в качестве юридической категории, определив его содержание, виды и соотношение с близкими по назначению категориями.

Обсуждение феномена силовой организации общества именно с использованием термина «насилие» началось под влиянием взглядов Л. Н. Толстого в конце XIX в.[4] Источником понимания этого феномена в человеческой культуре можно считать понятие «борьба», определенное древнегреческим философом Анаксимандром как вторжение одной вещи в область другой вещи, серия актов несправедливости, совершаемых вещами в отношении друг друга, и неизбежное «возмездие» за эту несправедливость[5]. В XX в. сравнительно новый в социологии термин «насилие» как олицетворение зла, греха, попирающего права человека, приобрел характер описания безнравственного, преступного поведения: «Насилием является, прежде всего, нарушение следующих моральных заповедей: не убий, не причини какого-либо телесного вреда или материального ущерба, не посягай на чьи-либо права, интересы и свободу» (Б. Герт)[6].

Насилие связывается с целенаправленным ограничением свободы поведения, подчинением, нарушением прав и нанесением ущерба людям и их объединениям, что приводит к определению его через понятие «принуждение». Так, А. А. Гусейнов описывает насилие как внешнее, силовое воздействие на человека или группу людей, «принуждение, ущерб жизни и собственности, которые осуществляются вопреки воле тех, против кого они направлены». Целью насилия является подчинение лица воле того (или тех), кто осуществляет такое воздействие, а потому насилие определяется им как «узурпация свободной воли, один из способов, обеспечивающих господство, власть человека над человеком». По его мнению, механизм, технология насилия состоят в том, что люди принуждаются к определенным поступкам или чаще всего удерживаются от определенных поступков с помощью прямого физического воздействия. Насилие – это «общественное отношение, в ходе которого одни индивиды (группы людей) с помощью внешнего принуждения, представляющего угрозу жизни, подчиняют себе других, их способности, производительные силы, собственность»[7].

Таким образом, термин «насилие» получил широкое развитие в общественных науках, что существенно затруднило его дальнейшее понимание в качестве уголовно-правовой категории. Насилие определяют как элемент политической, социальной, экономической организации общества[8]. Мировое сообщество стремится найти и описать единую форму человеческого поведения, несущего в себе содержание разрушающей силы – зло. Так, всемирная организация здравоохранения определяет «насилие» как «преднамеренное применение физической силы или власти, действительное или в виде угрозы, направленное против себя, против иного лица, группы лиц или общины, результатом, которого являются (либо имеется высокая степень вероятности этого) телесные повреждения, смерть, психологическая травма, отклонения в развитии или различного рода ущерб»[9].

В XX веке границы уголовно-правовой категории «насилие» стали определять на основе социологического понятия «насилие». В русском языке слово «насилие» произошло в результате слияния двух морфем[10]: корня «сил (а)» и префикса «на», который при образовании существительных обычно выражает дополнительные, уточняющие значения, связанные с пространственной, временной и количественной характеристикой предмета[11]. Слово «насилие», будучи производным от слова «сила», ранее отражало осуждаемое в обществе принуждение преимущественной силой другого человека противоправно и против его воли.

Содержанием слова «насилие» является весь объем противоправного принудительного поведения субъектов общественных отношений в отношении других субъектов против их воли, а также все последствия от него. Перенос этого содержания из социальной сферы применения в криминальную ставит знак равенства между категориями «преступление» и «насилие», что в уголовном праве неприменимо. А. И. Бойцов замечает, что «любое (во всяком случае умышленное) преступление, представляя собой разновидность антисоциального поведения человека, посягающего на жизненно важные условия существования человеческого сообщества, может быть охарактеризовано как попытка изменить насильственным (внеправовым) путем существующий в этом сообществе порядок отношений между людьми»[12]. В действующей доктрине уже приходится указывать, что «не следует понятия насилие и преступление отождествлять»[13].

В связи с этим заметим, что неприемлемо брать за основу первичной дефиниции (уголовно-правовой) ее производную – вторичную (социологическую). Искать источник уголовно-правовой категории «насилие» в русском языке, как это принято, тоже неверно, поскольку исследования, проведенные нами в истории этого вопроса, свидетельствуют об обратном влиянии. Слово «насилие», созданное для описания противоправного поведения, на протяжении всего применения зависело от влияния зарубежных правовых доктрин, преимущественно немецкой и французской, использующих в своем праве похожие, но все же различные, в силу разницы понятийных аппаратов и принципов словообразования, понятия[14]. Верно замечает Мишель Дебрен: «У каждого народа, за каждым словом кроется своя картина мира». Перевод уголовно-правового термина какой-либо правовой системы на русский язык одним словом заранее обречен на неудачу, скрывающую от нас сущность описываемого данным термином явления.

Следует согласиться с П. С. Дагелем, который, ссылаясь на К. Маркса, утверждал, что «определять содержание юридического понятия путем этимологического толкования термина – неправильно, поскольку название какой-либо вещи не имеет ничего общего с ее природой»[15]. Еще Платон говорил, что «не у имен нужно изучать и исследовать вещи, но гораздо скорее из них самих» нужно искать истину вещей и если «имена» мешают ее нахождению, допустимо «искать помимо имен»[16].

В связи с этим мы пойдем по нетрадиционному пути и найдем прикладное (категориальное) содержание уголовно-правовой категории «насилие» в действующем праве, которое является единственным источником, применяющим указанную категорию по ее функциональному назначению уже в течение десяти веков.

В Особенной части Уголовного кодекса Российской Федерации категория «насилие» встречается при конструировании более сорока составов преступлений. Многие ученые отдали большое количество времени для классификации подходов (путей, позиций) законодателя к урегулированию общественных отношений, порождаемых насилием[17], пытаясь найти стройную систему там, где ее нет. Причина этого, безусловно, скрыта в отсутствии определенности в отношении содержания уголовно-правовой категории «насилие».

К насилию относят не только весь спектр насильственных действий, охватываемых термином «насилие», но и криминальные явления, определяемые иными терминами, описывающими действия, которые, по мнению ученых, представляют собой «насилие» в широком его смысле, либо «насилие» является одной из форм их проявления. «В ряде случаев, – пишет Л. Д. Гаухман, – предусмотрены действия, которые по существу представляют собой насилие или могут выразиться в насилии, либо указаны последствия насилия в виде причинения смерти или телесных повреждений»[18].

Уголовный закон не раскрывает категорию «насилие», поэтому различные авторы вкладывают в нее свое содержание. Большинство ограничивается перечислением силовых действий и их последствий, и лишь немногие пытаются дать общее толкование данной категории. В. И. Симонов разделил современные мнения на четыре группы: а) применение физической силы к потерпевшему; б) всякое воздействие на телесную неприкосновенность потерпевшего; в) воздействие на потерпевшего, которое может заключаться в нанесении удара (ударов), причинении телесных повреждений или смерти; г) любое противоправное воздействие на организм другого лица против его воли[19].

Отдельные определения категории «насилие» напоминают дефиницию преступного деяния. Так, П. Н. Назаров трактует насилие как «волевое, общественно опасное, противоправное, виновное, с применением физической или психической силы деяние, посягающее на те общественные отношения… которые охраняются законами, указанными в Особенной части Уголовного кодекса… и причиняющее им вред или ставящие их под угрозу, выраженное в определенных законом границах своего объема и интенсивности»[20]. Свои существенно различающиеся доктринальные определения рассматриваемой категории давали Л. Д. Гаухман, Р. Д. Шарапов, Л. В. Сердюк, А. Н. Романков и Н. М. Букаев, А. В. Иващенко[21] и др.

А. А. Пионтковский говорил, что «насильственное воздействие на личность состоит во всяком принуждении ее к действиям, противоречащим ее желаниям»[22]. Вместе с В. Д. Меньшагиным они определяли насилие как «всякое воздействие на телесную неприкосновенность потерпевшего»[23]. Р. Д. Шарапов, обращаясь за поиском содержания слова «насилие» к его этимологии, делает заключение, что «смысл слова “насилие” состоит в том, что им обозначали и обозначают некое действо одного, совершенное в отношении другого вопреки его воле (желанию)»[24]. «Насилие, – считают А. Н. Романков и Н. М. Букаев, – как и принуждение, направлено против свободного волеизъявления лица… Особенностью насилия как вида принуждения является то, что оно всегда воздействует через биологическую подструктуру»[25]. Некоторые авторы отождествляют насилие и принуждение, например А. И. Бойко указывает, что «принуждение или насилие представляет собой посягательство на личную неприкосновенность граждан в физическом и духовном смыслах»[26]; О. А. Буркина и С. П. Демьяненко приходят к выводу: «Сущность насилия заключается в том, что человека принуждают вести себя не так, как он того хотел бы»[27].

В познании категории «насилие» есть момент, обычно остающийся без внимания, без которого постоянно возникает ситуация непонимания. Термин «насилие» применяется для описания различных явлений и определяется в широком и в узком смыслах. Выделяют насилие как категорию социологии (широкую) и как уголовно-правовую категорию (узкую). В ходе дискуссий, продолжающихся уже более ста лет, произошла подмена понятий, которую стороны не замечают. Употребляя один и тот же термин, оппоненты вкладывают в него различный смысл.

Как видно из вышеизложенного, между категориями «насилие» и «принуждение» есть прямая взаимосвязь, и обе они применяются в Уголовном кодексе Российской Федерации, не имея легитимных определений. Если проанализировать употребление указанных категорий в законе, то становится очевидным, что категория «насилие» с явлениями, входящими в его содержание, угроза насилием и иные угрозы в составах преступлений выступают формами принуждения человека для достижения целей виновного[28]. Принуждение определяют как деятельность, «заключающуюся в применении к субъекту каких-либо мер воздействия вопреки или помимо его воли»[29], цель которого в том, чтобы лицо было «захвачено во власть другого»[30]. Принудить – значит «заставить что-н. сделать, силою побудить к чему-н.»[31]. Именно через слова «незаконное», «сила» и «принуждение» объясняется в словарях слово «насилие»[32].

Следует согласиться, что «насилие является лишь частью, одним из видов принуждения, которое по своему объему шире и богаче его. Оно может действовать и через имущественную, организационную и т. п. сферы, насилие же всегда воздействует непосредственно на личность через ее биологическую подструктуру. Оно является в силу этого наиболее резкой формой принуждения»[33].

Содержание – определяющая сторона целого, совокупность его частей; форма – способ существования и выражения содержания. Их отношение характеризуется относительным единством. Форма – это внешнее очертание, наружный вид предмета, внешнее выражение какого-либо содержания[34]. Все формы принуждения объединены единством содержания. Все они служат способами достижения целей виновного путем непосредственного воздействия на человека, посягающего на его неприкосновенность, физическую или психическую, для подчинения лица против его воли, вынуждающего его действовать или воздержаться от действий, испытать что-либо или перенести. В принуждении отражается суть родового способа преступлений – «vis», обнаруженного еще римскими юристами.

«По мнению римских юристов, все преступления учиняются или насилием (vis), или обманом (fraus)»[35]. Сегодня все преступления делятся на насильственные и ненасильственные. В противоположность “fraus”, когда преступление совершается «трусливо», «обманом», во избежание агрессивного столкновения с человеком; “vis” – принуждение (физическое или психическое) непосредственно воздействует на лицо для достижения целей виновного, происходит агрессивное столкновение. Типичность и различие в общественной опасности способов хищения состоит не в действующих формальностях (тайности, открытости и пр.) или вреде здоровью (причинение которого дифференцированно преследуется самостоятельно), а в том, воздействовал ли виновный на потерпевшего или нет при совершении преступления[36].

В Уголовном кодексе Российской Федерации нашли применение юридические конструкции «психическое принуждение» и «физическое принуждение» (ст. 40, п. «к» ч. 1 ст. 63 УК РФ и др.). Они представляют реальную альтернативу ошибочно воспринятых[37], но нереализованных в уголовном законе, в силу несоответствия практическому назначению, категорий психического и физического насилия. Указанные виды принуждения олицетворяют известные способы мотивированного и целевого воздействия человека на предметы внешнего мира: энергетический (физическое воздействие) и информационный (интеллектуальное)[38]. Насилие и угроза им признаются одними из форм принуждения: «Под принуждением как способом воспрепятствования понимается физическое или психическое воздействие в отношении журналиста. Физическое воздействие выражается в умышленном причинении легкого вреда здоровью (ст. 115 УК РФ) или в побоях (ст. 116); психическое воздействие – в угрозе насилием над журналистом или его близкими, повреждением или уничтожением их имущества, распространением о них позорящих сведений»[39].

К принуждению применимо большинство описаний, которые в действующей доктрине относят к категории «насилие». Например, можно сказать, что им «виновный стремится парализовать волю потерпевшего, преодолеть оказываемое или предполагаемое сопротивление, что должно обеспечить совершение другого (основного) общественно опасного деяния»[40]. В Уголовном кодексе Российской Федерации «насилие» и «угроза» им определяются как наиболее агрессивные формы принуждения (например, в ст. ст. 120, 149, 179, 240, 302 УК РФ). Между тем некоторые самостоятельные формы принуждения, такие как тайное опаивание разнообразными веществами для приведения лица в беспомощное или бессознательное состояние, неисполнение имеющихся у виновного обязанностей в отношении зависимого лица, в целях виновного, сложно отнести к «насилию». Как заметил А. И. Бойцов, «насилие возникло и первоначально существовало в виде преимущественно прямого физического столкновения сторон»[41].

Закономерно утверждать, что силовое воздействие, приведение в бессознательное или беспомощное состояние посредством введения в организм лица разнообразных веществ или гипноза и неисполнение имеющихся у виновного обязанностей в отношении зависимого лица являются формами физического принуждения; угроза применения силы, причинения вреда здоровью и угрозы иного характера, способные устрашить угрожаемого, – формами психического принуждения. В зависимости от целей принуждения в Уголовном кодексе Российской Федерации присутствуют специальные составы принуждения: вымогательство, разбой, принуждение к: изъятию органов, совершению преступления, даче показаний или отказу от них и пр. Общий состав принуждения отсутствует, несмотря на то, что оно является первичной агрессивной формой посягательства на свободу личности, которая в силу прецедентности реализуется в способах насильственных преступлений.

В силу объективных и субъективных причин наличия в праве оценочных понятий[42] действующая категория «насилие» используется как собирательный термин, объединивший множество форм физического принуждения, которые человек использует в отношении другого лица, со всеми возможными последствиями – преступлениями против личности, ставшими объединяющим их признаком[43].

В процессе сложного применения несовершенного законодательства ХХ в., при обнаружении пробела, исследуемая категория поглощала некриминализованные формы физического принуждения, причиняющие очевидный вред здоровью. Под влиянием общественного резонанса от дела «Хищников»[44] категория «насилие», в целях адекватного преследования конкретных хищений с применением приводящих в бессознательное или беспомощное состояние веществ, поглотила эту форму принуждения[45]. Уголовно-правовой термин наполнился новым нелегитимным содержанием, а разбой фактически перешагнул границу нападения[46].

Аналогичную закономерность мы обнаруживаем и в практике применения уголовных уложений XIX в. Обнаружив пробел в виде отсутствия криминализации «приведения в бессознательное состояние», законодатель устранил его, самостоятельно отразив в законе[47], что имеет место и в зарубежных кодексах[48]. «Такое решение законодателя было продиктовано двумя причинами: во-первых, тайное или обманное приведение в бессознательное состояние все же не укладывалось в бытовавшее в то время понимание насилия как применение физической силы, но вместе с тем считалось, что по степени общественной опасности этот способ не уступает насилию; во-вторых, прямое указание в законе на рассматриваемый способ преступления нужно было для того, чтобы окончательно избавиться от разночтений в этом вопросе»[49]. Действующая практика объединения многих форм принуждения в категории «насилие» затрудняет ее единое понимание, превращая в оценочную. Что, в свою очередь, вызывает противоречивую практику, которая как эмпирический материал ведет в тупик теорию, о чем мы подробно расскажем во 2-й главе нашего исследования.

Конечно, термины могут обладать определенной растяжимостью, но они не должны переходить, как уже было сказано в юридической литературе, в так называемые «каучуковые постановления», которые можно растягивать в любом направлении[50]. В действующей практике неповоротливость законодателя, увлекшегося формализмом, способствует оперативному нелегитимному расширению категории «насилие», а не закономерному изменению Уголовного кодекса Российской Федерации, что недопустимо, так как идет в разрез с принципом законности. «Отмечая положительное значение оценочных признаков, – пишет В. Н. Кудрявцев, – следует признать, что сокращение их числа в законодательстве способствует укреплению… законности»[51].

Здесь мы приходим к очевидному выводу, что определять действующую уголовно-правовую оценочную категорию «насилие» – это сизифов труд. Философ Карнап считает, что «оценочное суждение… ничего не утверждает и не может быть ни доказанным, ни отвергнутым»[52]. Оценочные понятия включаются в число средств, через которое в праве осуществляется обобщение, образование которых происходит путем отвлечения от многообразных свойств явлений, регулируемых правом[53]. Они всегда объединяют широкий круг объектов реальной действительности, формы проявления которых разнообразны. «Их содержание характеризуется нечеткостью, неопределенностью. Признаки, образующие содержание оценочных понятий, не исчерпывающи и могут быть дополнены новыми, ранее не известными теории и судебной практике»[54].

Существующее положение приводит к тому, что возможность применения слова «насилие» для описания уголовно-правового содержания ставится под сомнение. Поэтому давать определение данной категории для применения в Уголовном кодексе не только затруднительно, но и лишено смысла. Руководствуясь целями укрепления законности и определив функциональное назначение оценочной категории «насилие», следует обозначить явления, входящие в ее содержание, раскрыв их динамику воздействия и влияние на общественную опасность насильственных хищений.

Наиболее существен в определении содержания уголовно-правовой категории «насилие» вопрос включения действующей практикой последствий для здоровья в ее содержание, что позволяет многим исследователям заключать, что причинение вреда здоровью – это определяющий признак насилия[55] (против выступали Л. Д. Гаухман, В. И. Симонов, Н. И. Панов[56] и др.). Расширение «насилия» на последствия от него вызвано соотнесением его с социологической категорией и поиском в указанном явлении признаков состава деяния, которые «проявляются при анализе всех составов насильственных преступлений, вследствие обнаружения повторяемости их в любом из составов»[57]. Анализируются, таким образом, не явления, для описания которых используется термин «насилие», в своем функциональном назначении, а вся совокупность деяний, основным или дополнительным объектом которых выступает человек.

В конкуренции между содержанием уголовно-правовой и социологической категорий «насилие» последняя лидирует, что приводит к тому, что словом «насилие» описывают явление социальной организации общества. Это содержание практически неприменимо в уголовном праве. Точность, лаконичность и исчерпывающая полнота описания общественно опасных деяний являются залогом адекватного восприятия и эффективного применения уголовно-правовых норм для целей уголовной ответственности. «Язык закона требует прежде всего точности и невозможности каких-либо кривотолков»[58]. Социологическая категория не требует к себе столь строгого отношения. При этом сфера приложения широкой и узкой категорий едина, это описание агрессивного средства регулирования общественных отношений. Говорить, что «насилие» можно понимать в широком и узком смыслах, которые применяются в одной сфере общественных отношений, это все равно, что допускать альтернативное содержание (широкое и узкое) в категориях «убийство», «кража», «преступление» и пр. Содержание данных категорий не должно иметь альтернатив. «С терминологией в кодексах, особенно в уголовном, необходимо обращаться с большой осторожностью, так как термин здесь должен по возможности точно обозначать тот круг действий, который ставится под угрозу уголовного закона, и всякая реформа в этом отношении только тогда может быть оправдана, когда удастся вместо неточного, шаткого слова придумать более точное и определенное»[59].

Развитие мысли об определяющем значении последствий расширяет рассматриваемую категорию, приняв за догму цепочку от обратного: «…если есть вред жизни или здоровью, следовательно, было насилие». Результатом чего становятся утверждения, что насилие – это бездействие, причинившее вред[60] (против выступали Л. Д. Гаухман, И. Я. Казаченко и Р. Д. Сабиров, В. И. Симонов[61] и др.); тайное применение ядовитых, одурманивающих и иных веществ вызвавшее последствия[62], а также вообще всякое тайное, обманное или с использованием доверия потерпевшего причинение вреда его жизни или здоровью[63] (против выступали З. О. Ашитов, Н. И. Панов, В. В. Ераксин, В. И. Симонов, В. Г. Шумихин, Р. А. Базаров[64] и др.); тайное, обманное или коварное лишение свободы, ограничившее возможность перемещения[65] (против выступали Л. Д. Гаухман, И. И. Горелик[66] и др.).

Включение последствий для здоровья в содержание исследуемой категории вызвано двумя причинами. Во-первых, искусственным разделением насильственного грабежа и разбоя, когда «насилие, опасное для жизни или здоровья» выделяется именно своей вредностью для здоровья[67]. Во-вторых, обнаруженной практической необходимостью преследования самостоятельно не криминализованных в уголовном законе, но имеющих место быть, перечисленных выше форм физического принуждения, относимых исследователями в содержание исследуемой оценочной категории именно ввиду их вредности для здоровья человека.

Не отрицая практической значимости временного включения обнаруженных практикой форм физического принуждения в оценочную категорию «насилие», считаем продолжение этой практики недопустимым. Выявленные практикой в законодательстве пробелы требуют легитимного устранения. Включение в одно юридическое понятие различных преступлений против жизни и здоровья человека, как и деление исследуемой категории на виды по степени интенсивности, недопустимо по следующим основаниям.

Во-первых, в структуре состава преступления формы принуждения всегда принадлежат непосредственно общественно опасному, противоправному действию (бездействию), выступают в качестве особой его образующей и выполняют функцию способа совершения преступления. «Способ же и средства совершения преступления являются признаками, характеризующими лишь акт поведения субъекта, непосредственно его действие (бездействие)»[68]. «Насилие» (формы физического принуждения, входящие в его содержание) в Уголовном кодексе Российской Федерации преступлением не является. Оно олицетворяет активную форму поведения, выражающуюся в физическом манипулировании другим человеком. Насилие – это способ преступления, который представляет собой «образ, род, порядок действия, устройства», «образ действия, прием, метод осуществления чего-либо», «тот или иной порядок действий, метод в исполнении какой-либо работы, в достижении какой-нибудь цели»[69]. Оно не может включать какой-либо результат, так как характеризует «качественное своеобразие преступления, показывающего его индивидуальные особенности, присущие действию в конкретном преступлении», «физическое насилие – это особая характеристика преступного действия, способ его совершения, но не последствия этого действия»[70]. Если же последствие не является содержанием способа, то непонятна природа включения вреда здоровью в содержание хищений, ведь эти последствия не вред их объекту.

Во-вторых, насилие не содержит последствия своим признаком, так как последние издавна имеют самостоятельное уголовно-правовое значение в качестве преступлений против личности, дифференцированно учитывающих их общественную опасность. Вредоносное воздействие на человека всегда было объектом пристального внимания законодателя, независимо от отношения к категориям «насилие» или «принуждение» и того факта, что они служили условием других преступлений. Оно дифференцированно преследуется во множестве самостоятельных составов преступлений раздела VII УК РФ (ст. ст. 111, 112, 127 и др.). Очевидно, что в действующем праве последствия от насилия нашли подробное отражение. Они последовательно и дифференцированно, по степени общественной опасности, в зависимости от тяжести и формы вины преследуются уголовным законом, предусматривая соответствующие отягчающие обстоятельства, меры уголовной ответственности и наказания. Вред здоровью, как и вред жизни, не может быть содержанием категории «насилие». В противном случае умаляется ценность второго, по значимости (после жизни), естественного блага человека, охраняемого обществом, которое в действующих насильственных хищениях выступает дополнительным объектом и «защищается уголовным законом лишь попутно, т. е. постольку поскольку…»[71].

В XIX в. профессор Н. А. Неклюдов отметил, что самым существенным элементом насилия (в узком смысле) «является удар или насильственное действие над личностью – последствия же этого насилия настолько случайны, что определить их заранее, за весьма редкими исключениями, нет решительно никакой возможности. Поэтому за основание наказуемости может и должна быть принята умышленность или намеренность самого насильственного действия, а отнюдь не его последствий. Насильственные действия должны быть для законодателя фокусом, центром, на котором сосредоточено главное внимание; последствия этого действия – лучами или радиусами, усиливающими или уменьшающими наказуемость: во 1-х, смотря по их тяжести; во 2-х, смотря по их намеренности»[72]. А. Н. Романков и Н. М. Букаев подчеркивают, что насилие уже несет в себе достаточный заряд общественной опасности даже независимо от того, какого рода последствия оно причинило, поэтому целесообразнее определять его по формальному типу[73].

Насилие определяется через функцию принуждения, а значит, без определения понятия принуждения и всех его форм невозможно установить содержание исследуемой категории. Излишним будет включать в определение принуждения признаки противоправности, общественной опасности, связывать его с последствиями или опасностью их причинения. Принуждение может быть как законным, так и незаконным, как общественно полезным, так и общественно вредным, но ни в коем случае не связанным с последствиями, которые могут быть его неосторожным или умышленным следствием, но не являются содержанием этого генерального способа преступлений.

Принуждение – это подчинение другого лица, против его воли. Принуждение может быть физическим и психическим. К формам физического принуждения относятся: а) силовое нарушение телесной неприкосновенности; б) приведение в бессознательное или беспомощное состояние посредством введения в организм потерпевшего наркотических средств, сильнодействующих, ядовитых, психотропных или одурманивающих веществ либо гипноза; в) неисполнение имеющихся у виновного обязанностей в отношении зависимого лица. Данные формы физического принуждения, как показано выше, многие исследователи и судебная практика выборочно и усеченно включают в содержание уголовно-правовой категории «насилие», что закономерно в силу гибкости его оценочного содержания, а также похожего характера общественной опасности этих форм. Из-за отсутствия собственного развитого института и системы они преследуются в рамках уголовно-правовых категорий «принуждение», «насилие» и других видах насилия.

Первоначальное уголовно-правовое (узкое) содержание категории «насилие» – это «применение мускульной силы к телу (корпусу) другого лица»[74], «непереходящее в иное преступление противозаконное применение физической силы против личности потерпевшего»[75]. Именно с присущим данной форме принуждения характером в первоначальном ее виде сравниваются иные формы принуждения, которые включаются в ее неограниченное содержание. Рассмотрим формы физического принуждения, вошедшие и не вошедшие в объем анализируемой категории.

Воздействие силой на тело (корпус) другого лица, посягающее на телесную неприкосновенность, – это наиболее резкая форма физического принуждения[76], самая распространенная и используемая в более 95% всех насильственных преступлений (насилие в узком смысле). Применение лицом боксерских перчаток, как и иных предметов, не используемых в качестве оружия для нанесения телесных повреждений, составляет указанное деяние и «неважно, что он делает это не своими руками, а посредством подвластной ему силы»[77]. Таким же образом следует подходить к вопросу об использовании виновным мускульной силы другого человека, не способного осознавать характер своих действий, по причине невменяемости или возраста. Вооруженность, открытое использование химических и биологических препаратов, источников повышенной опасности (опасные животные, автомобили и пр.) относятся к данной форме принуждения, но заслуживают самостоятельного рассмотрения в качестве квалифицированного его вида, что реализовано в отягчающем признаке множества составов насильственных преступлений.

Приведение в бессознательное или беспомощное состояние посредством разнообразных веществ обеспечивает управление человеком в целях виновного и является, по нашему мнению, наиболее опасным, предумышленным «орудийным» способом физического принуждения, закономерно включаемым в объем категории «насилие». «При воздействии этими предметами на организм человека физический вред может быть причинен в той же мере, как и при воздействии на организм оружием»[78].

В Уголовном кодексе Российской Федерации, в силу объективных и субъективных причин, не реализована возможность уголовного преследования приведения в беспомощное или бессознательное состояние посредством гипноза. В ближайшем будущем этот пробел может быть нелегитимно устранен, как и предыдущие, путем включения данного воздействия в исследуемую оценочную категорию[79].

Неисполнение имеющихся у виновного обязанностей по обеспечению жизни или здоровья зависимого лица может вынудить последнего к желаемому виновным поведению. Данная форма физического принуждения должна преследоваться Уголовным кодексом Российской Федерации как способ насильственных хищений, так как в совокупности с достижением криминальной цели хищения существенно повышает степень общественной опасности последнего, подчиняя человека и создавая, как и силовое воздействие, опасность для его основных благ.

Бездействие в отношении лица, находящегося на попечении, в служебной или иной зависимости, связанное с невыполнением обязанностей, может склонить к имущественным, сексуальным или иным вынужденным действиям. Форма бездействия, не связанная с созданием условий для жизни или здоровья, как альтернатива применения силы и содержание категории «насилие» не рассматривается, так как существенно отличается от нее по социальным свойствам, не ставя в опасность естественные блага человека.

Ограничение свободы перемещения человека путем создания препятствий на его пути не соотносимо с силовым виздействием на него. Обладая специфическим объектом воздействия (свобода перемещения человека) и своеобразным ненасильственным характером, данное деяние, связанное с полным (замкнутым) ограничением свободы передвижения, дифференцированно преследуется в ст. 127 УК РФ, называясь лишением свободы, что социально обусловлено. Если же ограничение свободы препятствует передвижению человека только в одном или двух направлениях (например, перекрыт один или два выхода из здания при наличии других), что может быть достаточным условием (неполным ограничением свободы), чтобы обеспечить достаточное время для хищения, то деяние, предусмотренное ст. 127 УК РФ, отсутствует, а указанное действие не преступно. Ограничение свободы (полное или частичное) не соотносимо с силовым воздействием на тело человека и не может само по себе являться содержанием категории «насилие», так как составляет не способ причинения вреда охраняемым благам, а причинение этого вреда третьему по значимости объекту – свободе лица. В XIX в. насилие определяли как первую форму вторжения в область свободы личности, посягающую на свободу отдельных актов деятельности человека. Оно не распространялось на ограничение свободы личности, являющееся второй формой вторжения, а также на похищение и захват людей, представляющих собой третью форму вторжения в область свободы личности[80]. Насилие и лишение свободы повреждают разной ценности объекты, неприкосновенность и свободу передвижения.

Запирание человека в замкнутом помещении для совершения хищение путем обмана или иным образом, но без непосредственного соприкосновения с ним не только свидетельствует об отсутствии особой дерзости в действиях виновного, но и косвенно проявляет нежелание последнего войти с потерпевшим в соприкосновение и оказать на него физическое (механическое) воздействие[81]. Ограничение свободы, связанное с непосредственным силовым воздействием, – силовое ограничение свободы: связывание, сковывание наручниками, силовое удержание, перемещение и пр., приобретает свойство совокупности явлений, одна часть которого – применение силы – относится в содержание категории «насилие», а другая – в преступление против свободы лица (только полное). Если лишение свободы (замкнутое или полное ограничение свободы перемещения) для хищения стало следствием обманных действий, то следует вменять ч. 1 ст. 161 и ст. 127 УК РФ. Если же оно было вызвано применением насилия, то – ст. 127 и п. «г» ч. 2 ст. 161 или ст. 162 УК РФ в зависимости от того, на какое преступление против личности, входящее в рамки видов насилия, совершалось посягательство.

В действующей практике гипноз как средство приведения в беспомощное или бессознательное состояние и бездействие в отношении зависимого лица, не связанное с обеспечением условий для его жизни или здоровья, не преследуются ни самостоятельно, ни в качестве способов совершения преступлений. Это существенный пробел действующего Уголовного кодекса Российской Федерации, но мы считаем недопустимым еще более расширять содержание оценочной категории «насилие», особенно учитывая существенное различие в характере этих форм принуждения и содержания исследуемой категории. Расширение оценочных категорий уголовного права не способствует единому пониманию терминов и соблюдению принципа законности. Необходимо самостоятельное исследование и преследование этих явлений, не ограниченное спорами о принадлежности их к анализируемой категории, с возможностью самостоятельного преследования всех форм физического принуждения, возможно, граничащее с вопросом исключения самой категории «насилие».

Угрозы насилием представляют собой угрозы применения форм физического принуждения, входящих в исследуемую категорию, а также угрозы причинения вреда здоровью или лишения свободы, грозящие естественным благам. Они предполагают в качестве инструмента принуждения – страх, испуг, т. е. эмоции. «Сущность всякой угрозы заключается в возбуждении “чувства страха”»[82]. Их объект – психическая неприкосновенность личности[83], и они не обязательно рассчитаны на непосредственную реализацию, почему ни по природе своей, ни по содержанию не относимы к уголовно-правовой категории «насилие», а являются наиболее агрессивной формой психического принуждения.

Сделанные нами выводы при обращении к действующему Уголовному кодексу Российской Федерации вызывают серьезные замечания в отношении преследования, в составах насильственного грабежа и разбоя, насилия параллельно с угрозами насилием в качестве альтернативных способов. Оцениваемые самостоятельно, при закрепленной равной тяжести, угроза насилием (форма психического принуждения) и насилие (формы физического принуждения) представляют различные виды деятельности, обладающие существенной разницей как в динамике воздействия, так и во влиянии на общественную опасность хищений. Использование их одновременно приводит к искусственному изменению содержания угроз насилием, когда они наделяются обширным объемом: могут содержать реальную опасность применения насилия, причинения вреда здоровью или жизни (стадия приготовления к последним) и могут быть «пустыми» угрозами, инструмент которых – психическая реакция (страх). При этом первое содержание – реальная опасность вытекает из последовательного толкования норм, а второе – «пустое запугивание» из практики их применения, когда в отсутствие самостоятельного преследования угроз насилием (как в ч. 1 ст. 163 УК РФ) указанное содержание включается в объем более тяжких реальных угроз.

В иных составах (ст. 110, чч. 1 ст. ст. 150, 183, 302, п. «г» ст. 1272, ч. 1 ст. 133, п. «в» ч. 2 ст. 131, ч. 2 ст. 142, ч. 1 ст. 163, ч. 3 ст. 178, ст. ст. 179, 296 и 309 УК РФ и др.) при определении форм психического принуждения отсутствует единая терминологическая концепция, единое основание для их деления и системность в употреблении терминов при описании этого способа преступлений. Включение указанных форм в состав преступлений определяется бессистемно, такими случайными факторами, как: особенности принуждаемого лица (ст. ст. 296, 309 УК РФ); попытки их дробления или, наоборот, объединения; использование в одном случае термина (например, шантаж), а в другом его предполагаемого содержания и др.

Ю. М. Антонян разделяет психическое насилие на две группы. К первой он относит угрозы применения насилия, причинения вреда здоровью или жизни либо неконкретизированные угрозы, подразумевающие аналогичное содержание. Во вторую включает менее опасные угрозы при шантаже и вымогательстве, т. е. угрозы, не направленные против жизни и здоровья[84]. Психическое принуждение состоит из двух социально-значимых форм: а) угрозы применения физического принуждения, причинения вреда здоровью или лишения свободы; б) угрозы причинения иного вреда, наступление которого устрашает потерпевшего. В этих двух способах, нарушающих психическую неприкосновенность человека, представлено различное и обязательное влияние на общественную опасность хищений. Не имея собственного развитого института и системы, они преследуются в рамках уголовно-правовых категорий «принуждение», «угроза насилием» либо иных преследуемых угрозах.

Физические и психические формы принуждения существенно различаются по степени общественной опасности. Сферы их приложения – это физическая и психическая свобода и неприкосновенность человека, соответственно. Данные способы достижения преступных целей виновного не могут являться альтернативными способами совершения насильственного грабежа или разбоя. Разница в характере и типичности воздействия на человека данных способов совершения преступлений должна влиять на дифференциацию уголовной ответственности за хищения в качестве способов различных составов (как в ст. ст. 163, 296, 309 УК РФ).

В Уголовном кодексе Российской Федерации при конструировании статей используется не только категория «насилие», но и категории «насилие, не опасное для жизни или здоровья» и «насилие, опасное для жизни или здоровья». Деление насилия на виды по степени интенсивности воздействия на человека (опасности для его жизни или здоровья) вызывает значительные затруднения в понимании своей сущности. Единственной функциональной причиной указанного деления служит разделение насильственного хищения на грабеж и разбой[85]. Деление указанных составов на основании «явной опасности для лица»[86] вызывает деление насилия на виды. Насилие имманентно опасно для человека[87], поэтому на практике эти виды делятся не по степени опасности для лица, а по объему последствий для здоровья, включаемых в его содержание[88]. Это неприемлемо для форм физического принуждения, входящих в его содержание, сущности способа преступления, а также для справедливого и адекватного преследования посягательств на жизнь или здоровье человека.

К насильственным хищениям вопреки закону мы относим не только насильственный грабеж и разбой, но и вымогательство. Уникальность вымогательства «заключается в сочетании перехода чужого имущества в пользу вымогателя, характерного для мошенничества, с применяемым в этих целях насилием, характерным для грабежа и разбоя»[89]. Как и мошенничество, оно посягает на весь актив собственника (имущество движимое или нет, права по имуществу, оборотные средства и пр.) и совершается посредством принуждения, как разбой или насильственный грабеж, которые также могут совершаться с использованием активного поведения потерпевшего, т. е. собственноручного способствования виновному. Вымогательство полностью отвечает всем признакам общего понятия хищения или не согласуется с ними в той же мере, что и разбой или мошенничество[90], а также в полной мере согласовано с его социальной природой.

Эту позицию поддерживали исследователи XIX в. В. В. Есипов, И. Я. Фойницкий, Л. С. Белогриц-Котляревский; аналогичных взглядов придерживаются наши современники: В. Я. Богатищев, Г. Н. Борзенков, В. В. Векленко, Н. С. Винокурова и др.[91] По мнению Г. Н. Борзенкова, хищения следует делить на две формы: насильственные и ненасильственные. К первой форме он относит грабеж, соединенный с насилием, разбой и вымогательство, ко второй – кражу, мошенничество, присвоение, растрату и грабеж без насилия[92], с чем в Уголовном кодексе Российской Федерации следует согласиться.

Таким образом, категория «насилие» – это особый способ совершения преступлений, связанный с достижением целей виновного посредством физического подчинения лица, нарушающего его свободу выбора и представляющего опасность умышленного или неосторожного причинения вреда жизни или здоровью. Она не может быть определена в Уголовном кодексе Российской Федерации как понятие, так как является оценочной и выборочно содержит несколько особенно агрессивных форм физического принуждения, через которые и следует его раскрывать.

Силовое воздействие как средство принуждения или временного ограничения свободы представляет очевидную и непосредственную опасность для здоровья принуждаемого. Описанное бездействие может вызвать различные негативные процессы в организме человека, а следовательно, оно также опасно для его основных благ. Даже самое безвредное вещество, введенное против воли, может служить причиной вредных последствий для здоровья не только от самого вещества, но и от падения потерпевшего (под его действием), его болезни, вступления в химическую реакцию с напитком, в котором оно подавалось. Все перечисленные формы физического принуждения имеют своей целью воздействие на организм человека для его подчинения процессами, представляющими опасность причинения вреда жизни или здоровью, и преследуются в рамках действующей оценочной категории «насилие» ввиду отсутствия самостоятельного их преследования, что является очевидным пробелом действующего законодательства. Ограничение свободы в чистом виде не представляет такой опасности, но может причинять вред объекту, имеющему самостоятельную значимость, и дифференцированно преследоваться в ст. 127 УК РФ.

В содержание рассматриваемой категории входят следующие формы физического принуждения: силовое нарушение телесной неприкосновенности; приведение в бессознательное или беспомощное состояние посредством введения в организм потерпевшего сильнодействующих, ядовитых, психотропных или одурманивающих веществ; неисполнение имеющихся у виновного обязанностей по обеспечению жизни или здоровья зависимого лица. Представляя наличную опасность, являющуюся имманентным признаком перечисленных форм физического принуждения, категория «насилие» не может делиться на виды по степени опасности для жизни или здоровья лица и включать в свое содержание составы преступлений против личности.

Действующая социологическая категория «насилие» не должна использоваться для определения содержания аналогичного уголовно-правового термина, так как охватывает все формы физического и психического принуждения, все преступления и правонарушения против личности, деяния, посягающие на свободу лица, а также все неосторожные последствия от этих действий. Имеет место ситуация, когда насилие (в узком смысле) – часть принуждения, а принуждение – часть насилия (в широком смысле). Социологическая и уголовно-правовая категории «насилие» находятся в длящемся конфликте. Различное толкование одного термина, применяемого в одной сфере отношений, неприемлемо либо должно быть строго регламентировано. Категория «насилие» применима в уголовном праве только как оценочная, раскрываемая через обнаруженное ее содержание, до исследования и систематизации форм физического и психического принуждения.

Отрицание обнаруженных закономерностей приводит к тому, что в действующем Уголовном кодексе Российской Федерации при конструировании ст. ст. 161, 162 и 163 применяются следующие составообразующие виды насилия:

насилие, не опасное для жизни или здоровья, – это совершенное с прямым умыслом посягательство на физическую неприкосновенность человека и (или) на преступления, предусмотренные ст. ст. 116, 117 УК РФ (без прямого умысла на причинение вреда здоровью), в целях хищения;

насилие, опасное для жизни или здоровья, – это совершаемое с прямым умыслом посягательство на преступления, предусмотренные ст. ст. 112, 115, 117 УК РФ (с прямым умыслом на причинение вреда здоровью), в тех же целях;

насилие – это совершенное с прямым умыслом посягательство на неприкосновенность человека путем входящих в его содержание форм физического принуждения или на преступления, предусмотренные ст. ст. 112, 115, 116 и 117 УК РФ, в целях изъятия чужого имущества, приобретения права на него или вынуждения к иным действиям имущественного характера.



[1] См., напр.: Насилие и его влияние на здоровье: доклад о ситуации в мире / под ред. Этьенна Г. Круга и др.; пер. с англ. – М., 2003. – С. 5; Гуггенбюль А. Зловещее очарование насилия. Профилактика детской агрессивности и жестокости и борьба с ними / пер. с немец. Н. Скородума, послесл. В. Зелинского. – СПб., 2000; и др.

[2] Лурия А. Р. Язык и сознание. – М., 1979. – С. 42.

[3] Нашиц А. М. Правотворчество: Теория и законодательная техника / пер. с румын. – М., 1974. – С. 216.

[4] См.: Тевлюкова О. Ю. Насилие как феномен социальной организации: опыт теоретико-методологического анализа: дис. … канд. социолог. наук. – Новосибирск, 2005. – С. 13.

[5] См.: История античной диалектики. – М., 1972. – С. 86.

[6] Цит. по: Денисов В. В. Социология насилия. Критика современных буржуазных концепций. – М., 1975. – С. 65-66.

[7] Гусейнов А. А. Понятие насилия и ненасилия // Вопросы философии. – 1994. – № 6. – С. 36. См. также: Он же. Этика ненасилия // Там же. – 1992. – № 3. – С. 79; Новая философская энциклопедия: в 4 т. – М., 2001. – Т. 3. – С. 14.

[8] См.: Тевлюкова О. Ю. Указ. соч. – С. 13.

[9] Насилие и его влияние на здоровье: доклад о ситуации в мире / под ред. Этьенна Г. Круга и др.; пер. с англ. – С. 5.

[10] Морфемы являются минимально значимыми частями слова и служат необходимым служебным материалом для построения последних (см., напр.: Тихонов А. Н. Словообразовательный словарь русского языка. – М., 1990. – Т. 1. – С. 18).

[11] Там же. – С. 122.

[12] Бойцов А. И. Преступления против собственности. – СПб., 2002. – С. 428.

[13] Иванцова Н. В. Объективные признаки уголовно наказуемого насилия // Сборник научных трудов. – М., 2001. – Вып. 2. – С. 96.

[14] См. § 3 и 4 главы I нашего исследования.

[15] Дагель П. С. Проблемы вины в советском уголовном праве // Ученые записки ДВГУ. – 1968. – Вып. 21. – Ч. 1. – С. 93.

[16] Платон. Соч. – М., 1968. – Т. I. – С. 488-489.

[17] См., напр.: Шарапов Р. Д. Физическое насилие в уголовном праве. – СПб., 2001. – С. 19-36; Иващенко А. В. Насилие и уголовный закон // Социально-правовые проблемы борьбы с насилием: межвуз. сб. науч. тр. – Омск, 1996. – С. 28-39.

[18] Гаухман Л. Д. Насилие как средство совершения преступления. – М., 1974. – С. 74.

[19] См.: Симонов В. И. Уголовно-правовая характеристика физического насилия: автореф. дис. … канд. юрид. наук. – Свердловск, 1972. – С. 16.

[20] Назаров П. Н. К вопросу о насилии при грабеже и разбое // Труды Киевской ВШ МООП СССР. – Киев, 1968. – Вып. 1. – С. 91.

[21] См.: Гаухман Л. Д. Борьба с насильственными посягательствами. – М., 1969. – С. 6-7; Шарапов Р. Д. Указ. соч. – С. 290; Сердюк Л. В. Насильники и их жертвы: криминологическое и уголовно-правовое исследование. – Уфа, 2002. – С. 16; Романков А. Н., Букаев Н. М. Насилие как способ совершения преступлений против собственности: монография. – Сургут, 2001. – С. 21, 22, 38, 39; Иващенко А. В. Социально-правовая природа насилия // Социально-правовые аспекты противодействия насилию. – Омск, 1999. – С. 6.

[22] Пионтковский А. А. Преступления против личности. – М., 1938. – С. 88.

[23] Пионтковский А. А., Меньшагин В. Д. Курс советского уголовного права: (Особенная часть). – М., 1955. – Т. 1. – С. 722.

[24] Шарапов Р. Д. Указ. соч. – С. 21.

[25] Романков А. Н., Букаев Н. М. Указ. соч. – С. 21, 22.

[26] Комментарий к УК Российской Федерации / под ред. А. И. Бойко. – Ростов н/Д, 1996. – С. 278.

[27] Буркина О. А., Демьяненко С. П. Понимание насилия в философии и праве // Онтология и аксиология права: тезисы докладов и сообщений Второй междунар. науч. конф. (октябрь 2005 г.). – Омск, 2005. – С. 122.

[28] Принуждение как функцию категории «насилие» в Уголовном кодексе признают многие авторы (см., напр.: Шарапов Р. Д. Указ. соч. – С. 233, 270; Панов Н. И. Квалификация насильственных преступлений. – Харьков, 1986. – С. 26; Симонов В. И. Указ. соч. – С. 3).

[29] Романков А. Н., Букаев Н. М. Указ. соч. – С. 21.

[30] Неклюдов Н. А. Руководство к Особенной части русского уголовного права. – СПб., 1876. – Т. 2. – С. 631.

[31] Толковый словарь русского языка / под ред. Д. Н. Ушакова: РМГ Мультимедиа: 1 CD-ROM. – М., 2003.

[32] См., напр.: Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка: в 4 т. // Иллюстрированный энциклопедический словарь: 2 CD-ROM. – М., 2004; Ожегов С. И. Словарь русского языка. – М., 1994. – С. 390; Толковый словарь русского языка / под ред. Д. Н. Ушакова.

[33] Симонов В. И. Указ. соч. – С. 3.

[34] См.: Советский энциклопедический словарь. – 4-е изд. – М., 1986. – С. 1427, 1437.

[35] Фойницкий И. Я. Курс Уголовного права. Посягательства на личность и имущество. – СПб., 1890. – С. 2.

[36] См.: Плохова В. И. Криминологическая и правовая обоснованность составов ненасильственных преступлений против собственности: автореф. дис. … д-ра юрид. наук. – Екатеринбург, 2003. – С. 39-40.

[37] См. § 3 и 4 главы I нашего исследования.

[38] См., напр.: Жордания И. Ш. Структура и правовое значение способа совершения преступления. – Тбилиси, 1977. – С. 96; Бойцов А. И. Указ. соч. – С. 432.

[39] Наумов А. В. Практика применения УК РФ: комментарий судебной практики и доктринальное толкование / под ред. Г. М. Резника. – М., 2005: электронная версия // КонсультантПлюс. – 2006.

[40] Панов Н. И. Квалификация преступлений, совершаемых путем применения физического насилия // Проблемы дальнейшего укрепления социалистической законности в деятельности органов внутренних дел: межвуз. сб. науч. тр. – Киев, 1986. – С. 31.

[41] Бойцов А. И. Понятие насильственного преступления // Криминологические и уголовно-правовые проблемы борьбы с насильственной преступностью. – Л., 1988. – С. 139.

[42] К объективным причинам наличия оценочных понятий в праве А. Н. Маминов, объединивший взгляды В. В. Питецкого и Т. В. Кашанина, относит: 1) наличие социальных явлений, отличающихся известным многообразием и требующих правового опосредования; 2) постоянное изменение и усложнение общественных отношений при объективно ограниченной возможности законодателя предвидеть их развитие и проявление; к субъективным: 1) существование определенных традиций, устоявшихся приемов законодательной техники недостаточно критическое заимствование понятийного аппарата из ранее действовавшего законодательства; 2) недостаточную степень развития юридической науки и определенные недостатки практики создания и применения правовых норм (см.: Маминов А. Н. Оценочные понятия в законодательстве (теоретические вопросы): за и против // Сборник научных трудов – М., 2001. – Вып. 2. – С. 176).

[43] В 1919 г. категория «насилие» обнимала как угрозы, так и убийство, что компенсировалось максимальными санкциями за преступления с его использованием, об этом см. § 3 главы I исследования.

[44] Делу «Хищников» и подобным ему мы обязаны нелегитимным, посредством толкования высшим судебным органом, присоединением к категории «насилие» данной формы принуждения. (см.: Кузнецова Н. Хищники // Сов. юстиция. – 1969. – № 9, 10, 11).

[45] См.: Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 22 марта 1966 г. № 31 «О судебной практике по делам о грабеже и разбое» (п. 8) // КонсультантПлюс. – 2006.

[46] См.: Марцев А. И., Векленко В. В. Совершенствование уголовного законодательства об ответственности за разбой // Российский юридический журнал. – 1994. – № 2. – С. 34.

[47] См.: Волков Н. Т. Новое Уголовное Уложение. – М., 1906. – С. 296; Круглевский А. Н. Имущественные преступления. – СПб., 1913. – С. 156.

[48] См. § 4 главы I исследования.

[49] Шарапов Р. Д. Указ. соч. – С. 58.

[50] См.: Люблинский П. И. Техника, толкование и казуистика уголовного кодекса. – Пг., 1917. – С. 15.

[51] Кудрявцев В. Н. Общая теория квалификации преступлений. – М., 1972. – С. 132. См. также: Фролов Е. А. Стабильность закона и соотношение формально-определенных и оценочных понятий в уголовном праве // Проблемы советского уголовного права и криминологии: сб. науч. тр. – Свердловск, 1973. – Вып. 28. – С. 44; Ткаченко В., Шаумян В. Нельзя допускать в законе оценочных категорий // Законность. – 1992. – № 10. – С. 31-32; и др.

[52] Цит. по: Кудрявцев В. Н. Указ. соч. – С. 139.

[53] См.: Маминов А. Н. Указ. соч. – С. 172.

[54] Панов Н. И. Способ совершения преступления и уголовная ответственность. – Харьков, 1982. – С. 102.

[55] См., напр.: Курс советского уголовного права: в 5 т. / под ред. Н. А. Беляева, М. Д. Шаргородского. – Л., 1973. – Т. 3: Часть Особенная. – С. 547; Курс советского уголовного права: (Часть Особенная). – М., 1971. – Т. 5. – С. 82; Дубовец П. А. Ответственность за телесные повреждения по советскому уголовному праву. – М., 1964. – С. 8, 11, 12; Макаров А. Ю. Уголовно-правовая борьба с умышленными менее тяжкими (средней тяжести) телесными повреждениями: автореф. дис. … канд. юрид. наук. – М., 1995. – С. 7; Шарапов Р. Д. Указ. соч. – С. 109, 110; Кузнецова Н. Ф. Значение преступных последствий для уголовной ответственности. – М., 1958. – С. 42-43; и др.

[56] См.: Гаухман Л. Д. Борьба с насильственными посягательствами. – С. 7; Симонов В. И. К вопросу о понятии физического насилия // Сборник аспирантских работ. – Свердловск, 1971. – Вып. 13. – С. 236; Панов Н. И. Квалификация насильственных преступлений. – С. 15.

[57] Гаухман Л. Д. Насилие как средство совершения преступления. – С. 74.

[58] Щерба Л. В. Современный русский литературный язык // Русский язык и школа. – 1939. – № 4. – С. 20. См. также: Казаченко И. Я., Сабиров Р. Д. Уголовно-правовое понятие насилия // Уголовный закон и совершенствование мер борьбы с преступностью: межвуз. сб. науч. тр. – Свердловск, 1981. – С. 20.

[59] Белогриц-Котляревский Л. Объяснительная записка к проекту Уголовного уложения «Посягательства имущественные». – М., 1886. – С. 32.

[60] См.: Пионтковский А. А., Меньшагин В. Д. Указ. соч. – Т. 1. – С. 126; Назаров П. Н. Указ. соч. – С. 89; Шарапов Р. Д. Указ. соч. – С. 88.

[61] См.: Гаухман Л. Д. Борьба с насильственными посягательствами. – С. 6; Казаченко И. Я., Сабиров Р. Д. Указ. соч. – С. 25; Симонов В. И. К вопросу о понятии физического насилия. – С. 232.

[62] См.: Курс советского уголовного права: в 5 т. / под ред. Н. А. Беляева, М. Д. Шаргородского. – Т. 3. – С. 421; Матышевский П. С. Ответственность за преступления против социалистической собственности. – Киев, 1983. – С. 84; Воробьева Т., Санталов А. Вопросы квалификации грабежа // Сов. юстиция. – 1982. – № 2. – С. 11-12; Хулапова Л. Г. Ответственность за разбой по законодательству ТССР. – Ашхабад, 1985. – С. 13; Юнусов А. Х. Значение понятия «насилие» для квалификации разбоя // Вестник ЛГУ. Сер. 6. – 1989. – Вып. 2. – С. 98.

[63] См.: Шарапов Р. Д. Указ. соч. – С. 63; Гаухман Л. Д. Борьба с насильственными посягательствами. – С. 18-21; Матышевский П. С. Указ. соч. – С. 84; Кригер Г. Л. Ответственность за разбой. – М., 1968. – С. 17-18.

[64] См.: Ашитов З. О. Социалистическая законность и квалификация преступлений. – Алма-Ата, 1983. – С. 51 (автор видел в отравлении при совершении хищения мошенничество с преступлением против личности); Панов Н. И. Квалификация насильственных преступлений. – С. 18; Ераксин В. В. Ответственность за грабеж. – М., 1972. – С. 45; Симонов В. И. Как следует квалифицировать дачу одурманивающих веществ // Сборник аспирантских работ. – Свердловск, 1971. – Вып. 13. – С. 24; Симонов В. И., Шумихин В. Г. Преступное насилие: понятие, характеристика и квалификация насильственных посягательств на собственность. – Пермь, 1992. – С. 31, 32 (авторы предлагали принять специальную уголовно-правовую норму, предусматривающую ответственность за такие действия); Базаров Р. А. Уголовно-правовая характеристика насилия // Проблемы обеспечения личной безопасности граждан: труды Академии МВД России. – М., 1995. – С. 42.

[65] См.: Хулапова Л. Г. Указ. соч. – С. 42; Сердюк Л. В. Указ. соч. – С. 13; Степичев С. С. Ответственность за хищения личного имущества граждан // Соц. законность. – 1961. – № 5. – С. 49.

[66] Гаухман Л. Д. Борьба с насильственными посягательствами. – С. 13-14; Горелик И. И. Приложение к дис. … канд. юрид. наук «Уголовно-правовая охрана личной собственности граждан». – Л., 1947. – С. 10.

[67] См. § 1 главы II нашего исследования.

[68] Панов Н. И. Способ совершения преступления и уголовная ответственность. – С. 8, 31. См. также: Жордания И. Ш. Указ. соч. – С. 9, 12-20, 90; Кудрявцев В. Н. Объективная сторона преступления. – М., 1960. – С. 71-75.

[69] Даль В. И. Указ. соч.; Ожегов С. И. Указ. соч. – С. 747; Толковый словарь русского языка / под ред. Д. Н. Ушакова.

[70] Панов Н. И. Способ совершения преступления и уголовная ответственность. – С. 33, 15. См. также: Жордания И. Ш. Указ. соч. – С. 9, 12-20, 90; Кудрявцев В. Н. Объективная сторона преступления. – С. 71-75; Гаухман Л. Д. Борьба с насильственными посягательствами. – С. 7.

[71] Панов Н. И. Способ совершения преступления и уголовная ответственность. – С. 107.

[72] Неклюдов Н. А. Указ. соч. – Т. 2. – С. 247.

[73] См.: Романков А. Н., Букаев Н. М. Указ. соч. – С. 21, 22, 38, 39.

[74] Симонов В. И. Уголовно-правовая характеристика физического насилия: автореф. дис. … канд. юрид. наук. – С. 4.

[75] Фойницкий И. Я. Указ. соч. – С. 87.

[76] См.: Симонов В. И. Уголовно-правовая характеристика физического насилия: автореф. дис. … канд. юрид. наук. – С. 3.

[77] Сердюк Л. В. Указ. соч. – С. 15.

[78] Гаухман Л. Д. Борьба с насильственными посягательствами. – С. 28. См. также: Юнусов А. Х. Указ. соч. – С. 98.

[79] См., напр.: Сердюк Л. В. Указ. соч. – С. 14; Колосова В., Поднебесный А. Психическое насилие в форме противоправного психологического воздействия как способ совершения мошенничества // Уголовное право. – 2007. – № 3. – С. 35-38.

[80] См.: Фойницкий И. Я. Указ. соч. – С. 87, 88.

[81] См.: Гаухман Л. Д. Борьба с насильственными посягательствами. – С. 13-14; Ераксин В. В. Указ. соч. – С. 42; Никитин Е. В. Корыстно-насильственные преступления против собственности: дис. ... канд. юрид. наук. – Омск, 2002. – С. 52; Ткаченко В. И. Насилие, не опасное и опасное для жизни и здоровья, как уголовно-правовая категория // Гос-во и право. – 1992. – № 12. – С. 80; Симонов В. И. К вопросу о незаконном лишении свободы // Уголовный закон и совершенствование мер борьбы с преступностью: межвуз. сб. науч. раб. – Свердловск, 1981. – С. 74.

[82] Зак Г. Я. Шантаж и вымогательство в их взаимоотношении // Ученые записки Императорского Московского Университета. – М., 1915. – Вып. 45. – С. 55.

[83] См.: Костров Г. К., Хадисов Г. Г. Спорные вопросы квалификации вымогательства // Правовое регулирование социалистических общественных отношений. – Махачкала, 1983. – С. 125; Никитин Е. В. Указ. соч. – С. 94.

[84] См.: Антонян Ю. М. Преступная жестокость. – М., 1994. – С. 54-55.

[85] См. § 3, 4 главы I нашего исследования.

[86] Тальберг Д. Насильственное похищение имущества по русскому праву. – СПб., 1880. – С. 111.

[87] См., напр.: Симонов В. И. Характеристика физического насилия как уголовно-правового понятия // Гарантии конституционных прав личности при осуществлении правосудия. – Пермь, 1980. – С. 26; Неклюдов Н. А. Указ. соч. – Т. 1. – С. 247; Марцев А. И., Токарчук Р. Е. Вина в насильственных хищениях // Уголовное право. – 2007. – № 3. – С. 40.

[88] См.: Уголовное право Российской Федерации: (Особенная часть): учебник / под ред. А. И. Марцева. – Омск, 2000. – С. 166-167; Шарапов Р. Д. Указ. соч. – С. 200; Кригер Г. Л. Указ. соч. – С. 16-17; Гаухман Л. Д. Борьба с насильственными посягательствами. – С. 24; и др.

[89] Бойцов А. И. Преступления против собственности. – С. 708.

[90] См., напр.: Векленко В. В. Квалификация хищений: монография. – Омск, 2001. – С. 82; Ивахненко А. М. Квалификация бандитизма, разбоя, вымогательства: проблемы соотношения составов: дис. … канд. юрид. наук. – М., 1996. – С. 152.

[91] См., напр.: Есипов В. В. Уголовное право: (Часть Особенная). Преступления личные и имущественные. – 2-е изд. – СПб., 1899. – С. 172; Фойницкий И. Я. Указ. соч. – С. 161; Белогриц-Котляревский Л. С. Учебник русского уголовного права: (Общая и Особенная части). – Киев, 1903. – С. 430; Богатищев В. Я. Вымогательство как форма хищения // Вестник Ленинградского университета. Сер. 6. – СПб., 1990. – Вып. 4. – С. 68-71; Уголовное право Российской Федерации: (Особенная часть): учебник / под ред. А. И. Марцева. – С. 171-172; Векленко В. В. Указ. соч. – С. 157; Винокурова Н. С. Актуальные проблемы уголовно-правовой характеристики вымогательства // Российский следователь. – 2005. – № 4: электронная версия // КонсультантПлюс. – 2006; и др.

[92] См.: Борзенков Г. Н. Уголовно-правовые проблемы охраны имущества граждан от корыстных посягательств: автореф. дис. … канд. юрид. наук. – М., 1991. – С. 21, 27-29.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-19