www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Уголовное право
Таганцев Н.С. Уголовное право (Общая часть). Часть 2. По изданию 1902 года. Allpravo.ru. - 2003.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
232. Карательные меры, не перешедшие в Уголовное уложение. Телесные наказания

232. Многие из карательных мер, принятых Уложением 1845 г., не перешли в действующее Уложение, причем некоторые из них были отменены или сильно ограничены еще во время действия старого Уложения. Так, из главных наказаний, как мы видели, еще до введения действующего Уложения были отменены: 1) ссылка на житье в Сибирь и в отдаленные губернии, кроме сибирских; 2) отдача в рабочие и смирительные дома, а 3) выговоры, замечания и внушения, как особый род главных наказаний, отменены с введением действующего Уложения.

Далее, не перешли в Уложение:

1) церковное покаяние, которое хотя в ст. 58 и упоминалось в числе дополнительных наказаний, но в Особенной части Уложения 1845 г. назначалось весьма нередко как взыскание самостоятельное. И в том, и в другом случае оно определялось церковным судом, от которого зависело определение его сущности, условий и порядка его осуществления (ст. 973 Устава уголовного судопроизводства, ст. 556, ч. 2 XV т., изд. 1876 г.), а потому оно и являлось не наказанием в строгом смысле, а дисциплинарной мерой, в качестве каковой она и была рассмотрена мною ранее;

2) испрошение у обиженного прощения в присутствии суда или свидетелей, по форме и в тех самых выражениях, которые для сего предписывались судом. Оно назначалось за обиду и клевету и было отменено с изданием Устава о наказаниях как оказавшееся практически несостоятельным;

3) обряд публичной казни. По Своду законов, хотя уголовные наказания исполнялись публично, но особого обряда казни, кроме объявления приговора, закон не знал[1]. Затем, при окончательном обсуждении в Государственном Совете проекта Уложения, как видно из журнала, председатель его заявил, что император Высочайше повелеть соизволил заменить кнут увеличенным числом ударов плетьми рукою палача на лобном месте, с заклеймением, ссылкою в каторгу и предварительным выставлением у позорного столба, с действующими на ум зрителя обрядами, определение коих государь предоставил Государственному Совету. Во исполнение этой Высочайшей воли, и состоялся Закон 21 января 1846 г. об обряде публичной казни, сопровождавшем ссылку в каторгу и на поселение. Этот обряд (ст. 541 закона о судопроизводстве по делам о преступлениях, изд. 1857 г.) состоял из двух частей: а) отвоза преступника на место казни на возвышенных черных дрогах, окруженного стражей, в сопровождении духовного лица, в арестантском платье, с надписью на груди его о роде вины, а изобличенного в убийстве отца или матери — с черным покрывалом на лице, и б) самого обряда казни, т. е. прочтения ему приговора, переломления над ним, если он дворянин, шпаги и выставки на эшафот к позорному, черной краской окрашенному столбу, где наказанный и оставался в течение 10 минут, а затем, если он подлежал наказанию плетьми, то исполнялось таковое и, когда следовало, налагались клейма.

Но этот обряд не применялся к преступникам, осужденным к смертной казни, порядок исполнения коей был определен ст. 520—529, ни к осужденным к политической смерти, которая исполнялась по правилам, указанным в ст. 75 Уложения (изд. 1857 г.) и в ст. 530, ч. II т. XV. При издании Судебных уставов был возбужден вопрос об отмене обрядов казни; но обряд был оставлен в том соображении, что о таковой отмене не сделано было никаких указаний в Основных положениях 1862 г., а потому ст. 963 буквально повторила постановления Свода и даже распространила его на исполнение всех приговоров, присуждающих к уголовным наказаниям.

В 1876 г. Указом 8 июля (№ 56172), при введении Судебных уставов в Царстве Польском, обряд публичной казни был отменен для Царства. Причиной его отмены было не только сознание полной нецелесообразности этого наказания, но и те беспорядки, которые вызывало исполнение казни[2]. Затем, ввиду особенно сильных беспорядков, бывших в 1877 г. в Пензе, состоялось Высочайшее повеление о приостановлении обряда публичной казни для ссылаемых в каторгу и на поселение по всей империи, и 22 мая 1880 г. обряд был совершенно отменен, а затем Законом 26 мая 1881 г. отменено публичное исполнение и всех прочих уголовных наказаний.

Далее, в числе отмененных дополнительных наказаний должна быть упомянута указанная выше 4) полная конфискация имущества, применявшаяся при преступлениях политических.

Из наказаний заменяющих к этой группе относятся:

1) Политическая смерть как замена смерти физической. Политическая или гражданская смерть встречается в нашем праве еще в XVII столетии; но более точное определение получила она при императрице Елизавете в Указах 1753 и 1754 гг., где было сказано, что «политическою смертью должно именовать то, ежели кто положен будет на плаху или взведен на виселицу, а потом наказан будет кнутом с вырезанием ноздрей или, хотя и без всякого наказания, подвергнут токмо вечной ссылке», причем под ссылкой понималась ссылка в работу. Это определение, только за исключением рвания ноздрей, перешло в Свод, и политическая смерть заняла в лестнице наказаний самостоятельное место, непосредственно за смертной казнью (ст. 19, изд. 1832 г.), причем, как указано было в примечании к этой статье, политическая смерть определялась токмо в чрезвычайных случаях, по приговору Верховного суда, за одни государственные преступления по первым двум пунктам.

То же значение было придано политической смерти и составителями Уложения 1845 г.; но узаконениями позднейшего времени обряды ее упростились настолько, что она потеряла почти вид особого наказания. Согласно ст. 71 Уложения изд. 1885 г. и ст. 967 Устава уголовного судопроизводства, обряд политической смерти выполнялся в том же порядке, как и смертная казнь: по привозе или приводе преступника на место казни ему прочитывался приговор суда, затем его возводили на эшафот, где, если он был дворянин, над ним переламливалась шпага и затем объявлялось Высочайшее повеление, дарующее ему жизнь[3]. За политическою смертью всегда следовала каторга без срока или на определенный срок.

Таким образом, всё различие политической смерти от каторги заключалось в возведении на эшафот и соединенном с этим, если акт помилования оставался преступнику неизвестным, ожидании смерти, а затем для дворян — в обряде переломления шпаги. Сама замена, как говорит закон, совершалась по особому Высочайшему повелению; поэтому суд, пользуясь правом, предоставленным ему ст. 775 Устава уголовного судопроизводства, не мог ходатайствовать о замене натуральной смерти политическою, хотя, с другой стороны, указание ст. 71, что за политической смертью всегда следует каторга, не вполне соответствовало ст. 165 Уложения, так как от монаршей воли зависело избрать и иное наказание, соединенное с лишением всех прав, т. е. поселение. Действующее Уложение не знает этого вида наказания.

2) Отдача в заработки, заменявшая, как было указано, для несостоятельных к уплате денежную пеню и даже арест. Закон не содержал указаний относительно порядка устройства работ на том основании, что несостоятельность, обнаружена ли она при взыскании гражданском, или при взносе податей, шли при уплате пени, должна иметь одинаковые последствия. Отданные в заработки могли быть предлагаемы в работу как к частным людям, так и в общественные заведения в том же уезде или в соседнем; эта мера как практически несостоятельная не была сохранена в Уголовном уложении.

К числу не вошедших в Уложение заменяющих наказаний относится также отсылка к епархиальному начальству священнослужителей и монашествующих христианских исповеданий в случае осуждения их к низшим видам лишения свободы.

Наконец, к группе заменяющих наказаний относилась прежде отдача в солдаты. Еще Указом Петра Первого 11 мая 1719 г. (Полное собрание законов, № 3369) было установлено: написание в солдаты или матросы беглых и гулящих и слонявшихся по улицам людей, которые были в приводах по разным делам в полицейских местах и не могли или отказывались представить доказательства о своем звании или состоянии. В 1730 г. велено было отдавать в солдаты за ложное объявление слова и дела, а в 1751 г.— за корчемство. Наибольшее развитие получила эта мера, практиковавшаяся не только в судебном, но и в административном порядке, в конце XVIII и первой половине XIX столетия, в особенности в царствование императора Николая I. Сколько-нибудь определенный юридический характер получила отдача в солдаты лишь в Своде законов, где она заняла самостоятельное место (ст. 66 и след, по изд. 1832 г.), причем различалась отдача в солдаты с выслугой и без выслуги и без права производства в чины. По Уложению о наказаниях отдача в солдаты употреблялась иногда как самостоятельное наказание, главным образом, за нарушение Устава рекрутского, за бродяжество, а чаще как заменяющее наказание для изъятых от телесных наказаний вместо ссылки на поселение и исключения из службы, если приговоренные были годны к военной службе (ст. 80 и 81 Уложения по изд. 1857 г.), а затем для несовершеннолетних. Законом 27 марта 1860 г. отдача в солдаты как наказание вообще была отменена и оставлена только в некоторых случаях для несовершеннолетних; с изданием же Устава о воинской повинности 1874 года эта мера взыскания совершенно исчезла из Уложения, так как зачисление в военную службу без жребия, указываемое в Уложении (ст. 511 и 512) по отношению к лицам, преступно уклонившимся от отбывания этой повинности, не составляет наказания в тесном смысле.

Из не предполагавшихся к внесению как Редакционной комиссией, так и Особым совещанием при Государственном Совете в Уложение особенных наказаний главное место занимают взыскания за преступления и проступки по службе. Составители Уложения объясняли их необходимость двояко: во-первых, тем, что служащие могут впадать в проступки совершенно отличные, и, во-вторых, тем, что они пользуются преимуществами, прочим лицам не предоставленными.

Все эти взыскания были исчислены в ст. 65 и сведены к 9 видам, причем законом не определялось взаимное отношение этих видов друг к другу; но Правительствующий Сенат в решении по делу Васильева 1871 г., № 391, признал, что эти пункты не составляют степеней и что суд, смягчая ответственность, не может переходить от одного такого наказания к другому, а, как при всех исключительных наказаниях, может только ходатайствовать перед государем о смягчении наказания по ст. 154 и 155 Уложения.

К этим наказаниям по ст. 65 были отнесены: 1) исключение из службы, которое по ст. 66 влекло за собою лишение права вступать в государственную службу и быть избирателем или избираемым в сословных или земских собраниях; для не изъятых от наказаний телесных исключение из службы заменялось заключением в тюрьме на время от 4 до 8 месяцев; 2) отрешение от должности, причем по ст. 67 отрешенный не имел права в течение 3 лет со дня отрешения поступать на государственную и общественную службу; 3) вычет из времени службы, который по ст. 68 не должен был превышать 1 года, если служба дает право на получение наград, пенсий и знаков беспорочной службы; 4) удаление от должности, которое по проекту Уложения могло быть и временное, на срок не свыше года; но Государственным Советом, ввиду практических неудобств временного замещения удаленного, сохранено только удаление полное; 5) перемещение с высшей должности на низшую; 6) выговор более или менее строгий с внесением оного в послужной список; 7) вычет из жалованья, но во всяком случае не более 1/3 годового оклада; 8) выговор более или менее строгий без внесения его в формуляр; и 9) замечания более или менее строгие.

При этом взыскания, указанные под № 9 и 8, могли быть назначаемы не только по суду, но и по определению непосредственного начальства, а взыскания, указанные под № 7, 5 и 4, а равно и арест не свыше 7 дней — начальством, от которого зависит определение к должности. По Судебным уставам к этим взысканиям было прибавлено еще предостережение, которое могло быть словесное или письменное.

Так как в действующее Уложение включены только такие преступные деяния служащих, за которые они подлежат общим уголовным взысканиям, то специальные наказания для служащих были предположены к перенесению в Дисциплинарный устав.

Не перешли в действующее Уложение и так называемые исключительные наказания, назначавшиеся за некоторые отдельные преступлении и указанные в Особенной части.

По своему юридическому значению эти меры представляли значительное разнообразие. Иногда они употреблялись как самостоятельные взыскания, являясь единственным карательным последствием известных преступных деяний, иногда же, и притом весьма часто, такие исключительные наказания употреблялись в значении придаточных наказаний. В этих случаях исключительный характер дополнительного наказания не изменял значения главного, которое оставалось общим и подлежало изменению по общим правилам[4].

Наконец, иногда исключительное взыскание имеет характер заменяющего наказания, например, при наказании за кровосмешение[5].

Но в каком бы виде ни применялось исключительное наказание, его главная особенность заключается в его неизменности: оно всегда имеет характер безусловно определенной санкции, не допускающей изменений. Таким образом, например, закон назначал для. скопцов всегда ссылку в отдаленный край Восточной Сибири; поэтому, по толкованию Правительствующего Сената[6], эта мера взыскания не могла быть изменяема судом, несмотря на наличность обстоятельств, уменьшающих вину, несовершеннолетие и т. д.; суд мог в этих случаях только ходатайствовать о смягчении участи подсудимого перед верховною властью, в порядке ст. 775 Устава уголовного судопроизводства.

Но, конечно, несмотря на свой исключительный характер, эти меры сохраняли характер наказания; поэтому, например, при конкуренции с другими наказаниями суд должен был применять общие постановления о совокупности, а равным образом они подлежали действию давности и т. д. Задача суда, и, нельзя не сознаться, весьма трудная, состояла в том, чтобы из природы этих взысканий вывести их соотношение с взысканиями, внесенными в общую лестницу, и затем, сообразно этому масштабу, определить порядок применения к ним правил о совокупности или давности.

Карательными мерами, употребляемыми в значении исключительных наказаний, иногда являлись и общие наказания, но назначаемые или совершенно с особенными сроками, например заключение в крепость при дуэли, или с особенными условиями, например, ссылка на поселение при скопчестве; всего же чаще такие взыскания имели совершенно самостоятельный тип.

Исключительные карательные меры имели иногда религиозный характер, каковы, например, лишение христианского погребения самоубийц, отправление к духовному начальству для увещания и вразумления, заключение в монастырь на работы за кровосмешение, за вступление в брак без согласия родителей и т. д. Другую группу составляли меры гражданского характера: недействительность духовного завещания, лишение права наследовать в имуществе одного из родителей, взятие имения в опеку и т. п. Но всего чаще исключительными наказаниями являлись меры карательные, заключающиеся или в своеобразном виде лишения свободы, или в особых ограничениях правоспособности, или в своеобразных имущественных лишениях; таковы, например, уединенная жизнь в доме родителей под их присмотром, содержание на хлебе и воде, вечное из пределов государства изгнание, признание безвестно отсутствующим, лишение духовного сана, внушение от гражданского начальства, наряд на дежурство без очереди, употребление в служительские по карантину должности, обращение в почтальоны из смотрителей, перемещение на другую станцию, назначение в сторожа или караульные и т. д.

К группе таких наказаний приходится отнести и телесное наказание, так как по Уложению изд. 1885 г. оно, до отмены и этого постановления по Закону 10 июня 1900 г., назначалось по суду, только уже по ст. 952, бродягам за ложное показание об их звании и состоянии[7]. Но это наказание еще так недавно занимало в нашей карательной системе центральное место, придавая ей совершенно своеобразную окраску, что оно требует более подробного обзора[8].

Древнейшие памятники нашего светского законодательства не упоминают о телесных наказаниях; в нашу судебную практику оно проникает посредством влияния греко-римских законов, и прежде всего в виде членовредительных наказаний[9].

Впервые телесные наказания входят в систему карательных мер в эпоху Судебников. В Судебнике великокняжеском 1497 г. назначается в двух случаях наказание «кнутьем» — за первую татьбу и за порчу межевых знаков; но уже в Царском Судебнике, в Уставной книге Разбойного приказа, a в особенности в Уложении царя Алексея Михайловича, область применения телесных наказаний значительно расширяется[10]. Главным средством наказания был кнут[11], и так как само наказание всего чаще было выполняемо публично, на торгу, то оно и получило название торговой казни. Назначалось это наказание или самостоятельно, или в соединении с другими, например, написанием виновного в украинные города или с тюремным заключением. По Уложению Алексея Михайловича различалось 4 вида наказания кнутом: 1) простое; 2) нещадное и жестокое; 3) публичное на торгу, в торговые дни, при многих людях, в проводку, или на козле (кобыла, столб с перекладиной)[12]; и 4) имевшее последствием ссылку, иногда даже пожизненную. Кроме кнута, как в Уложении, так и в актах того времени, встречаются и другие средства телесного наказания, в особенности прутья толщиною в мизинец, а позднее, в конце XVII века, плеть, но сам образ и порядок исполнения этого наказания не был определен законом, даже по большей части в законе не указывалось число ударов, различалось только наказание простое и нещадное[13]. В эпоху же Уложения встречаются и разнообразные членовредительные наказания, и притом, как замечает Сергеевский, в трояком значении: во-первых, как отплата за содеянное; так ст. 10 главы XXII Уложения говорит: а буде кто, не бояся Бога и не опасаясь государския опалы и казни, учинит над кем-нибудь мучительное наругательство, отсечет руку или ногу, или ухо, или губы обрежет, или глаз выколет, а сыщется про то допряма, и за такое его наругательство самому ему учинить то же; во-вторых, как средство предупреждения преступления уничтожением пригодных для того орудий; таково в особенности часто встречавшееся в новоуказных статьях 1667 г. отсечение руки, носа, пальцев, причем отсечение отдельных членов назначалось или отдельно или совместно и в определенной законом постепенности; далее, сюда же относится отсечение языка, назначавшееся за разные «неистовые речи», как говорит Котошихин,— «за царское бесчестие, кто говорит против него за очи бесчестные ложные слова», также за возмутительные речи и за религиозные преступления; способы и орудия, которыми выполнялись наказания, в наших памятниках не определялись. «Секли и резали,— говорит проф. Сергеевский,— руки, ноги, пальцы и языки как придется, как удобно или как вздумается исполнителям. Руки отсекались то по запястье, то поперек ладони; до которого места отсекались ноги — неизвестно; язык отрезали обыкновенно не весь, а часть его. Нередко бывали случаи, что лица с урезанными языками по излечении раны начинали снова говорить, и тогда им резали язык вторично. Для рвания ноздрей употреблялись особые железные щипцы; отсеченные члены иногда прибивались на стенах или на деревьях». В-третьих, как средство распознания лиц, уже изобличенных в преступном деянии. Такой мерой является клеймение, или пятнание, встречавшееся в наших памятниках уже в XIV веке[14]; клеймение в эпоху Уложения производилось посредством раскаленного пятна, прикладываемого на щеку, а городовые сибирские клейма накладывались на спину. Такое же значение имело отчасти и отрезание ушей, как это видно из статьи 19 главы XXI Уложения, а впоследствии поротие ноздрей и рвание носа, хотя первоначально оно являлось как специальное наказание за употребление табака[15].

При Петре Великом применение кнута расширяется до крайних пределов, причем торговая казнь назначалась или самостоятельно, или как составная часть политической смерти; в последнем случае вместе с клеймением, состоявшим в начале царствования Петра Великого в наложении орла на щеку (заорлить в щеку), а позднее, по Указам 14 января 1704 г. и 5 февраля 1705 г., в двух видах: для более тяжких преступников — вырезание ноздрей, а для менее важных — клеймение буквою «В» в лоб с натиранием многократно порохом. Торговая казнь признана по Уставам воинскому и морскому и по Генеральному регламенту лишающей всякой чести и даже делающей недостойным служить в войске солдатом. С другой стороны, в эпоху Петра Великого прибавились новые виды телесных наказаний — шпицрутены и кошки — по Морскому уставу.

С половины XVIII века останавливается рост применения телесного наказания; хотя и после того, почти до нашего времени, оно сохраняло преобладающее значение не только в практике судебных мест, но и в законе.

Прежде всего вымирают, конечно, членовредительные наказания: отсечение руки, носа, вырезание языка; они исчезают с первой половины XVIII века, отменяясь притом не законом, а путем обычая[16]. Всего долее из них держались наказания, служившие в то же время удостоверением в прежней судимости, а именно: рвание ноздрей и клеймение. Оба эти наказании были отменены для женщин Указом 22 января 1757 г. (Полное собрание законов, № 10686), а затем рвание ноздрей было отменено вообще для всех преступников в 1817 г.[17] Клеймение же, с отменою Указами 1753 и 1754 гг. смертной казни за общие преступления, сделалось необходимым дополнением всех наказаний, заменявших казнь, клеймение было словами «вор» — на лбу буква «В» и на щеках «О» и «Р» (Свод законов, изд. 1832 г., ст. 41)[18]. По Уложению (ст. 28 по изд. 1857 г.) клеймению подлежали только каторжные мужчины, почему и в клейме было три буквы «К», «А», «Т»: оно ставилось по-прежнему на лбу и на щеках[19]. Наконец, Законом 1.7 апреля 1863 г. клеймение во всех его видах была отменено.

Область применения болезненного телесного наказания была значительно ограничена лишь с Екатерины. Как было уже указано выше, наше старое право почти не знало сословных различий по отношению к наказанию. Торговой казни и битью батогами подвергались и высшие духовные особы, и титулованные светские чины, иногда занимавшие высшие государственные должности; в особенности таким «подбатожным» равенством сословий отличалась эпоха Петра Великого. Первое ограничение было внесейб Жалованной грамотой дворянству 21 апреля 1785 г. (Полное собрание законов, № 16187), которая в ст. 6 и 15 постановляла «телесное наказание да не коснется благороднаго». В том же году изъятие было распространено на купцов первых двух гильдий и именитых граждан, а в 1796 г.— на священнослужителей. Правда, что император Павел I, как видно из Указа 13 апреля 1797 г. (Полное собрание законов, № 17916), по поводу дела прапорщика Рожнова дал любопытное собственноручное разъяснение жалованной грамоты: «Как скоро снято дворянство, то и привилегия до него не касается, по чему и впредь поступать», а потому и Сенат указал впредь дворян и лиц других привилегированных сословий (купцов, священнослужителей) наказывать телесно по лишении их прав состояния[20]. Но по вступлении на престол Александра I с 1801 г. узаконения императрицы Екатерины II снова восприяли свою силу. С другой стороны, по указу императора Павла I от телесного наказания были изъяты все лица старше 70 лет[21]; при Павле же Указом от 31 июля 1799 г. отдельно от каторжной казни поставлено публичное наказание плетьми и ссылка на поселение в Сибирь.

При императоре Александре I Указом 18 января 1802 г. (Полное собрание законов, № 20115) судебным местам было запрещено употреблять в приговоре слова «нещадно» и «жестоко», а затем, в 1812 г., предписано судам точно означать число ударов. В 1817 г. императором был учрежден Особый комитет в Москве об отмене торговой казни, названной в указе «бесчеловечною жестокостью»[22]. «Государь Император,— как заявил граф Тормасов при открытии комитета,— обращая внимание на употребляемые доныне телесные наказания кнутом и рвание ноздрей с постановлением знаков и находя, что сие наказание сопряжено с бесчеловечною жестокостью, каковой нет примеров ни в одном европейском государстве, что жестокость сия, будучи отдана, так сказать, на произвол палача, не токмо не удовлетворяет цели правосудия, которая при определении наказания требует, чтобы оно было в точной соразмерности с преступлением, но большею частью находится с оною в противоположности, и наконец, что такое ужасное наказание, от которого преступник нередко в мучительнейших страданиях оканчивает жизнь, явно противоречит уничтожению смертной казни...» Комитет нашел, что хотя по изменению состояния нравов и можно бы было заменить кнут плетьми, но если отменить торговую казнь в отдельном указе, то народ по недоразумению легко может вообразить, что будто и всякое уголовное наказание отменяется, а потому, ввиду этих доводов, отмена торговой казни была отложена до издания нового Уложения. Действительно, в 1824 г. Государственный Совет при рассмотрении Проекта 1813 г. обсуждал и предположения Комитета 1817 г., а равно и известную записку Мордвинова о кнуте как орудии казни; при этом 13 членов подали голос за отмену кнута, 4 — за удержание и 1 член (Шишков) воздержался от подачи мнения. Но практических последствий это обсуждение не имело[23].

При императоре Николае I в 1829 г. было секретно постановлено, чтобы число ударов кнута не превышало 50, а при издании Свода законов по отношению к значительному числу преступлений кнут был заменен плетьми[24]; затем во время подготовительных работ по составлению Уложения был снова поднят вопрос об отмене наказания кнутом[25]. Составители проекта предположили заменить кнут плетьми в том соображении, что наказание кнутом, завися от произвола палача, может быть или орудием смерти, или же, особливо при малом числе ударов, сделаться слишком слабым и что сие бывает в самом деле часто вследствие подкупов; при наказании же плетьми качество ударов заменяется количеством, не представляя уже возможности по произволу дать жизнь преступнику или лишить оной. Но министр юстиции подал особое мнение за сохранение кнута. Комиссия Государственного Совета предположила также отменить кнут, но заменить его мерой, практиковавшейся в Остзейских губерниях — наказанием связками лоз. Но перед рассмотрением Уложения в Общем собрании была заявлена Высочайшая воля о замене кнута увеличенным числом ударов плетьми, что и было принято в окончательной редакции Уложения[26]. В 1854 г. вследствие письма к наследнику цесаревичу Потемкиной, бывшей членом Попечительного комитета, по поводу арестантки Колосовой, присужденной к 75 ударам плетьми и могшей вынести только 14 ударов и в бесчувственном состоянии привезенной в больницу, составлена была Комиссия по вопросу о применении телесных наказаний к слабосильным, а затем на основании этих работ состоялось Высочайше утвержденное мнение Государственного Совета от 24 января 1855 г. (негласное) о замене тяжких телесных наказаний для лиц, оказавшихся по состоянию их здоровья не могущими вынести тяжести наказания[27].

Дальнейшая история телесного наказания, как в царствование императора Николая I, так и в начале царствования Александра II, заключалась в расширении числа лиц, изъятых от телесных наказаний. Но с отменой крепостного права, с дарованием личных прав многомиллионному низшему классу населения вопрос о телесных наказаниях естественно был затронут более глубоко, в самом его корне. Действительно, в апреле 1861 г. была передана в комитет, бывший при II Отделении, по рассмотрению нового Воинского устава о наказаниях, записка князя Николая Алексеевича Орлова об отмене телесных наказаний[28]. При рассмотрении этой записки в комитете, а затем предположений комитета отдельными министрами и главноуправляющими значительное большинство высказалось если не за полную отмену телесного наказания, то за возможное ограничение его применения[29]. Последствием работ этого комитета и был памятный Указ 17 апреля 1863 г. и приказы от того же числа по военному и морскому ведомствам, в коих указывалось и на мотив нового закона: «Возвысить дух нижних чинов».

Сущность этих узаконений сводится к следующему. По Уложению 1845 г. и по воинским уставам средствами телесного наказания являлись плети, шпицрутены, кошки, палки, паррутены, розги; кроме того, к этим наказаниям причислялись клеймение и наложение оков. После Закона 1863 г. к телесным наказаниям по Уложению и воинским уставам относятся только розги и оковы, »се прочие виды этих наказаний отменены.

Далее, по Уложению телесное наказание назначалось как самостоятельное, дополнительное и заменяющее; после Закона 1863 г. весьма уменьшилось число случаев, в коих телесное наказание назначалось как самостоятельное, совершенно отменено употребление телесного наказания как дополнительного, а как наказание заменяющее оно сохранено было только для случаев явной невозможности определить нормальное наказание. Вместе с тем увеличилось и число лиц, изъятых от телесных наказаний, так как сюда были отнесены все женщины, церковнослужители, а также лица крестьянского сословия, занимающие общественные должности по выборам.

Позднее Указом 30 августа 1864 г. отменено телесное наказание для Царства Польского; равным образом это наказание не было включено в Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, и предложение, сделанное при рассмотрении проекта в Государственном Совете о сохранении и в Уставе розог как наказания заменяющего, было отвергнуто большинством 17 членов против 6 по следующим соображениям. Наказание розгами, определяемое взамен других низших исправительных наказаний,* вовсе не соответствует своей цели: ибо, будучи лишено жестокости совершенно отмененных уже шпицрутенов и плетей, оно для большинства нашего народа, привыкшего с малолетства к грубому со всех сторон обхождению, весьма малозначительно и не только не возбуждает, говоря вообще, особенного между виновными страха, но, напротив того, весьма часто предпочитается лишению свободы, уплате денежного взыскания или отдаче в общественные работы. Из опыта известно, что наказание это представляет в сущности даже почти безнаказанность: ибо виновный, получив известное число ударов, отпускается на свободу и имеет всю возможность к дальнейшему удовлетворению могущих быть у него порочных склонностей. Между тем телесные наказания не могут не быть признаны положительно вредными, препятствуя смягчению нравов народа и не дозволяя развиться в нем чувству чести и нравственного долга, которое служит еще более верной охраной общества от преступлений, чем самая строгость уголовного преследования.

После Закона 1863 г. шпицрутены остались только для ссыльных; но тогда же военный министр заявил, что невозможно оставлять на войсках столь тягостную и несовместимую с их званием обязанность, как исполнение этого вида наказания. Поэтому 30 августа 1863 г. состоялось Высочайшее повеление: впредь, до пересмотра законоположений о наказании ссыльных, заменять шпицрутены для них плетьми, применяясь к ст. 831 Устава о ссыльных (по изд. 1857 г.), а затем эти предположения получили окончательное утверждение по Закону 28 октября 1871 г. Вместе с тем еще в комиссии, подготовлявшей в 1861 г. законопроект об ограничении применения телесных наказаний, было предположено отменить таковое и для женщин ссыльных или по крайней мере отменить для них плети, и это предположение было включено в пункт 10 законопроекта, внесенного в Государственный Совет; но в Государственном Совете этот вопрос остался без движения ввиду предполагавшегося общего пересмотра законов о наказании ссыльных, и только, как мы видели, в 1893 г. состоялась отмена телесных наказаний для ссыльных женщин.

Далее, Законом 24 апреля 1884 г. вместе с отменой рабочих и смирительных домов были отменены и правила о замене их розгами (ст. 78 и 80 Уложения, изд. 1866 г.), а Законом 25 ноября 1885 г., состоявшимся по представлению статс-секретаря Э. В. Фриша, отменено телесное наказание как замена тюрьмы и ареста, так что наказание розгами от 30 до 40 ударов сохранялось только как наказание, назначаемое судом по ст. 952 Уложения для бродяг, не помнящих ! за ложное показание перед судом. Это наказание сохранялось, несмотря даже на то, что оно противоречило основному принципу уголовного судопроизводства 1864 г., устранившего всякое принуждение подсудимых показывать на суде правду. Законом 12 июня 1900 г. отменено и это постановление, а засим Уголовное уложение вовсе не упоминает о наказании телесном. Таким образом, общее движение нашего законодательства неуклонно шло к полной отмене всякого рода телесных наказаний. Резким диссонансом в этом отношении является Закон 12 июля 1889 г. о земских начальниках, расширивший по отношению к волостным судам применение телесных наказаний[30]. Ныне телесное наказание в нашем праве сохраняется:

1) как мера дисциплинарная для переведенных в разряд штрафованных и для содержащихся в дисциплинарных батальонах по законам воинским;

2) как наказание за преступные деяния, подсудные волостному суду[31], и притом лишь для лиц, не изъятых от наказаний телесных;

3) как наказание и дисциплинарная мера по Уставу о ссыльных; и

4) как мира дисциплинарная по отношению к находящимся в арестантских отделениях по Уставу о содержащихся под стражей.

Что касается другого вида телесного наказания — наложения оков, то оно не составляет наказания, определяемого судом, а является мерою тюремной дисциплины, порядок применения коей определяется в соответственных постановлениях Устава о ссыльных и Устава о содержащихся под стражей.

С исключением телесного наказания из Уголовного уложения и подробное исчисление в приложении к ст. 30 лиц, изъятых от телесных наказаний, перенесено в приложение к т. XIV[32].



[1] Н. В. Муравьев, «Обряд публичной казни», в сборнике статей. В 1824 г. при обсуждении в Государственном Совете (по поводу Проекта 1813 г.) вопроса о замене кнута плетьми было предположено ввести обряд публичной казни, но это предположение не получило осуществления. Составители Уложения со своей стороны находили, что в полезном действии всех сих обрядов на простолюдинов, мало размышляющих, можно сомневаться. Они со временем, если будут нередко повторяемы, вероятно, обратятся в род театрального зрелища, как обратилась и сама смертная казнь там, где к ней привыкли.

[2] В записке министра юстиции по поводу законопроекта об отмене обряда было указано, что в больших городах исполнение обряда всегда вызывает значительные народные скопища, и полиция, несмотря на все принимаемые меры предосторожности, бывает бессильна к предотвращению нарушений общественного порядка и спокойствия. В Царстве Польском беспорядки доходили до таких размеров, что распоряжением от 6/18 марта 1864 г. наместник предписал приостановить исполнение обряда. Беспорядки встречались и в Петербурге: так, в 1875 г., при публичном исполнении приговора Правительствующего Сената над государственными преступниками, некоторые из них отказались от целования Св. Креста, а затем, несмотря на то, что при команде находились вместо одного три барабанщика, перекрикивали барабанный бой, с вызывающими телодвижениями обращались к народу и произносили воззвания к возмущению. В толпе нашлись лица, которые под влиянием этих воззваний сделались жертвой своего увлечения. Подробное описание исполнения этого обряда уже после отмены телесных наказаний можно найти в статье Н. В. Муравьева.

[3] По Воинскому уставу (ст. 55 по Закону 7 января 1882 г.) в случае замены натуральной смертной казни политическою над осужденными выполняется обряд расстреляния или поставление под виселицей; сопровождается оно ссылкой на каторгу, а для приговоренных к смертной казни без лишения всех прав состояния — заточением в крепость.

[4] Как разъяснил Сенат в решениях 1870 г. №470, Гостева, 1879 г. №59, Немировского, этот придаток назначался и в том случае, когда бессрочная каторга заменялась срочною; но, разумеется, и этот придаток терял силу, как скоро Назначенное главное наказание по характеру своему исключало возможность применения такого придаточного наказания, например, при переходе от каторги к поселению.

[5] Как разъяснил Правительствующий Сенат в решении по делу Петрова (1876 г. № 309), отдача в монастырь на вечные работы может быть назначаема как заменяющее наказание только в том случае, если суд найдет, что виновный за кровосмешение подлежит ссылке.

[6] Ср. решения, приведенные в моем издании Уложения под ст. 201.

[7] Указанное в ст. 1377 изд. 1885 г. наказание розгами от 5 до 10 ударов малолетних ремесленников и в ст. 1261—наказание хлыстом до пяти ударов корабельных служителей или водоходцев за неповиновение корабельщику назначались не в судебном, а в дисциплинарном порядке.

[8] М. Ступин «История телесных наказаний в России от Судебников до настоящего времени», 1887 г. Для рабов и даже для закупов телесные наказания допускались и по Русской Правде. Ср. также Максимович «Речь»; А. Тимофеев «История телесных наказаний в русском праве», 1897 г.; Н. Сергеевский «Наказание в русском праве XVII века», 1888 г.; его же «Телесное наказание в России в XVII веке», «Журнал гражданского и уголовного права» 1886 г., №1.

[9] В Русской Правде хотя и упоминается о битье кнутом, но как о преступном деянии: «А у колокольницы бьют кнутом, а за ту муку 80 гривен». Максимович, доказывая, что нашему законодательству чужды были телесные наказания, указывает еще и на строгие взыскания, установленные за обиду действием свободного славянина по Русской Правде, а также и на тот факт, что новгородцы в XIII веке при заключении торгового договора с Любеком не согласились на предложение любекских уполномоченных наказывать воров розгами и клеймением, а настояли, чтобы виновный подлежал наказаниям по законам страны; но мнение его, защищаемое и некоторыми другими писателями (Тобин, Буданов) о том, что телесные наказания распространились у нас исключительно под влиянием татарского ига, является парадоксальным: они распространились у нас по тем же основаниям, как и у других народов, под влиянием естественного развития системы наказаний. Ср. Тимофеев. Само употребление в Русской Правде слов «кнут» и «батоги» указывает, что эти орудия причинения боли были известны до монгольского ига.

[10] Подробный перечень случаев применения телесного наказания по Судебникам и по Уложению приводится как у Максимовича, так и у Ступина. Н. Сергеевский в «Пособии» указывает, что по Уложению царя Алексея Михаиловича кнут как наказание назначался в ст. 141.

[11] В Судебнике великого князя говорится о «кнуте», а оно соответствовало, по мнению Максимовича, позднейшему наказанию батогами. Описание кнута было сделано Котошихи-ным; он же дает указание и о порядке исполнения наказания: «Палач, встав сзади, наказывает; начинает бить по спине изредка, в час боевой наносит ударов 30, 40, и как ударит по которому месту по спине, и на спине станет так, слово в слово, будто большой ремень вырезан ножом, мало не до костей». Описание кнута встречается также у многих иностранных писателей. См. подробные сведения у Сергеевского; он указывает, что кнут состоял из трех частей: деревянного кнутовища в пол-аршина, прикрепленного к нему упругого плетеного кожаного стержня с кольцом или кожаной петлей, к которому прикреплен хвост, сыромятный ремень в аршин, засушенный в виде желобка и твердый, как кость; этим хвостом и наносились удары. Ср. Stelzer, Ueber die Knute, в Archiv. По всей вероятности, ввиду разногласия в описании кнута у лиц, непосредственно его видевших, как Котошихин, Олеарий, Майербер, Берхгольц, Якоб, Штельцер и др., устройство кнута было не однообразно. В делах II Отделения сохранилось позднейшее официальное описание кнута и плетей; оно напечатано Любавским в учебнике П. Калмыкова.

[12] Этот вид сохранился до самой отмены кнута. Наказываемый, обнаженный до пояса, привязывался и руками, и ногами и находился в полустоячем положении.

[13] Во всяком случае, число это было значительно, так как, по свидетельству князя Щербатова, даже в XVIII веке кнут назначался без счету, иногда до 300 ударов и более; убийцам известной любовницы Аракчеева Настасьи Минкиной было назначено одному 175, а другой, не достигшей 21 года, 125 уд&ров; так как, как указывал адмирал Мордвинов, для двадцати ударов потребен целый час, то при большом числе ударов наказание должно было длиться от восходящего до заходящего солнца, причем сменялось несколько палачей. Как велико было при этом физическое страдание, можно представить уже из того, что каждый удар пробивал кожу, которая отставала вместе с мясом, оттого смертельный исход наказания кнутом был явлением обычным. Князь Щербатов, говорил: «Некоторые из них в жесточайшем страдании, нежели усечение главы или виселица, или и само пятерение,— умирают, другие же, перенесши всю жестокость сию, бесчувственны отвозятся в тюрьму и там умирают, а наконец, есть и такие, которые столь крепкого сложения, что не умирают, а выздоравливают». У него, о засечении в 1788 г. некоего Нона; о засечении насмерть свидетельствует Вильям Кокс в его .путешествии, «Русская старина», 1877 г., кн. V. Напротив того, Щтельцер, Archiv, являющийся защитником кнута, рассказывает, что случаи засечения были редки и что если даже наказываемый умирал под ударами, то палача наказывали розгами. Он указывает, что употреблявшиеся тогда в Германии виды телесных, наказаний, например, в Саксонии Stiegrie-mensstrafe или Gassenlaufen, были гораздо суровее наказания кнутом. Ср. подробное описание самой экзекуции и ее последствий у Тимофеева.

[14] Уставная Двинская грамота 1397 г. говорит: «А татя всякаго пятнити».

[15] Ср. подробное описание этих примитивных способов распознания рецидивистов у Тимофеева.

[16] Уничтожение членовредительных наказаний завершилось Указом 1801 г. сентября 27, отменившим пытку; как сказано в Указе: «чтобы само название пытки, стыд и укоризну человечеству наносящее, изглажено было навсегда из памяти народной».

[17] Описание процедуры рвания ноздрей у Stelzer, Ueber die Knute. Ср. Яневич-Яневский, «Об указных знаках», «Юридические записки», т. III.

[18] Адмирал Мордвинов при обсуждении в Государственном Совете предположения об отмене клеймения на лице находил целесообразным вовсе отменить клеймение, как обряд бесполезный и предосудительный.

[19] Ср. также ст. 800 Устава о ссыльных изд. 1857 г. Кроме того, по Уставу о ссыльных (ст. 81 по изд. 1857 г.) подлежали клеймению все беглые ссыльнопоселенцы и каторжные буквами «С. П.» и «С. К.»; клейма налагались на левой или на правой руке, смотря по тому, был ли беглый пойман в Сибири или вне оной, ниже локтя и на лопатке; каждый новый побег прибавлял и новое клеймо. Наконец, по ст. 618 Устава паспортного (изд. 1857 г.) на всех бродяг и беглых налагался знак «В. О.». Филиппов в «Очерке русского уголовного права» говорит: клейма ставились машинкой, состоящей из множества иголок, расположенных по одной плоскости; от сильного удара сверху иглы проникали в кожу преступника, оставляя в ней множество ранок, которые сначала натирали порохом, а потом смесью из индиго и туши.

[20] 12 мая 1800 г. штабс-капитан Кирпичников лишен чинов и дворянства и записан навечно в рядовые, с прогнанием шпицрутенами через 1000 человек; известен также факт наказания кнутом пастора Зейденера за непотребные речи. Воистину, как писал Карамзин, то было время, когда награда утратила свою прелесть, а наказание — сопряженный с ним стыд. Нашелся, впрочем, пиит Степан Руссов, который и это невероятное разъяснение прав и вольностей российского дворянства воспел в оде за то, что император «назначил вору и воришку одну награду и без лишку, один нелицемерный кнут». Интересен также факт, сообщенный в «Русском архиве» за 1869 г., «Крестьянское движение при Павле», что вице-губернатор Ми-тусов, усмирявший крестьян Калужской губернии, во всеподданнейшем рапорте императору доносил, что, по прибытии в одну из деревень, не нашед никого из крестьян, пересек кнутом жен их и среднего возраста детей-, в страх другим., сажая потом в особо стоящую клеть.

[21] Еще в 1781 г. Святейший Синод освободил от наказания архимандрита Кириака, «занеже за престарелыми летами телесного наказания снести не может».

[22] В этом комитете, под председательством графа Тормасова, участвовали Аракчеев, князь Голицын и Новосильцов.

[23] 19 марта 1823 г. было постановлено, что наказание преступников плетьми, производимое на площади, через палача, есть торговая казнь, а производимое при полиции, через полицейских служителей, есть исправление, а не казнь.

[24] Хотя все-таки по Своду изд. 1832 и 1842 гг. кнут упоминался в 50 статьях.

[25] Уже в 1841 г. была представлена графу Блудову записка Зубкова о сведениях, собранных им негласно относительно кнута и плетей. Эта записка приводит к таким выводам: 1) что действие всех орудий (по опытам, произведенным в Москве и Ярославле) наиболее зависит от силы производящих наказание и от числа ударов; 2) что влияние действия кнута на виновного и на третьих лиц сильнее и 3) что посему кнут не может быть заменен плетьми. В том же смысле высказался о несвоевременности отмены кнута министр юстиции граф В. Н. Панин в своих замечаниях, представленных в Комиссию по составлению Уложения.

[26] Но предположение об относительной безвредности плетей представлялось едва ли основательным; степень их болезненности и разрушительного влияния на здоровье также вполне зависела от исполнителей. Филиппов по поводу исполнения этого наказания говорит: палач клал преступника на наклоненную доску, привязывая его за руки, за ноги и шею, и, обнажив спину, сек плетью. Это орудие по гибкости своей не резало спины, как кнут, но зато от него спина пухла и вздымалась. От двух, трех или четырех ударов преступник чувствовал такую сильную боль, что впадал в беспамятство, тогда ему подносили спирту и, приведя в чувство, продолжали казнь.

[27] Не менее жестоко было и наказание шпицрутенами, назначавшимися в невероятном количестве ударов, например, в особенности по формуле «бессмертного кнутобойца» графа Аракчеева — сквозь тысячу двенадцать раз без медика. В 1849 г. в Казани разбойники Быков и Чагин были приговорены один к 12 тысячам, а другой к 11 тысячам ударов; первый умер после 6 тысяч, а второй — после 3500. За холерный бунт 1831 г. были приговорены к шпицрутенам 1559 человек, из них 191 человек — к 4 тысячам ударов; а в 1818-1819 гг. по делу о бунте в военных поселениях графа Аракчеева 40 человек были приговорены к 12 тысячам ударов каждый. Ср. другие примеры у Джаншиева.

[28] Ср. об истории этой записки — Тимофеев. Ср. об отмене телесных наказаний у Г. Джаншиева «Эпоха великих реформ», 7-е изд., 1898 г.

[29] Против отмены телесных наказаний высказались министры: юстиции — граф Панин, в подробно мотивированном мнении, и путей сообщения — Чевкин, а в особенности государственный контролер Анненков, находивший, что в минуту преобразований всех основ государственного быта не только было бы несвоевременно изменение системы наказания, но и всякое заявление по сему предмету намерений правительства опасно и вредно, так как возбуждаемые этим вопросы и толки могут поколебать власть, и без того уже ослабленную, могут ее совершенно парализовать; он находил несвоевременным даже само обсуждение этого вопроса в Государственном Совете. Равным образом против отмены было и духовное ведомство, которым было сообщено графу Блудову мнение об отмене телесных наказаний московского митрополита Филарета от 12 сентября 1861 г. Его страстно написанное защитительное слово о телесных наказаниях представляет несоответственное положению иерарха глумление над доводами записки Орлова. Так, говорит он, нельзя считать телесное наказание разрушающим нравственность, если оно узаконено самим Богом, узаконившим его через Моисея — «четыредесять ран да наложут ему» (Второзаконие, XXV, 3); телесное наказание не бесчестно, так как и апостолы, как, например, апостол Павел, подвергались этому наказанию; при замене телесного наказания тюремным заключением потребовалось бы при многолюдном городе построить и содержать почти город тюремный, налагая через сие новую тягость на невинных, и т. д.; также опровергает Филарет и мысль о том, что святители христианские восставали против телесных наказаний. Представители других ведомств (всего 12 человек) высказались за отмену телесных наказаний, причем между ними выделялось подробное, прекрасно мотивированное, проникнутое гуманностью мнение морского ведомства, подписанное Его Императорским Высочеством Константином Николаевичем. Его Высочество выразил, что вопрос об отмене телесных наказаний имеет столь великую государственную важность в жизни России, что всякое отлагательство в отмене наших тяжких и публичных телесных наказаний и в ограничении случаев употребления телесного наказания вообще, и в особенности по произволу низших начальников и полицейских чиновников, сопряжено с весьма вредными для государства последствиями, в ущерб народной нравственности, благого и мирного развития страны и что необходимо стремиться к полной отмене телесных наказаний в ближайшем будущем. В комиссию, рассматривавшую этот вопрос, были представлены также весьма интересные записки обер-прокурором Буцковским и московским губернским прокурором Ро-винским. В Общем собрании Государственного Совета от 18 июля 1862 г. вопрос об ограничении применения телесного наказания прошел большинством 25 членов против 3. Впрочем, приведение в действие утвержденных государем заключений большинства членов было отложено согласно мнению 12 членов и последовало почти через год. Более подробное изложение истории Закона 1863 г. у Г. Джаншиева.

[30] О случайных основаниях, по коим телесное наказание осталось в волостном суде, см. у Джаншиева. Волостной суд может назначать наказание розгами по статьям 36 и след. Правил 12 июля 1889 г. : 1) за проступки, указанные в ст. 31, 38, 49, 132, 134, 135, 140-143 и 180 (ч. 1) Устава о наказаниях; 2) за повторение в течение года проступка, за который виновные подвергались уже аресту; 3) за совершение нескольких проступков, из которых за каждый определен арест или более строгое наказание; 4) за кражу, мошенничество, присвоение и за покушение на них, за мотовство и пьянство, расстраивающие хозяйство, и за нарушение условий найма, указанных в ст. 17 Правил. Приговор волостного суда, присуждающий в телесному наказанию, исполняется не иначе как с разрешения земского начальника, который может заменить его другим; все приговоры могут быть обжалованы уездному собранию. Не предписывая розгу, говорит Обнинский («Юридический вестник» 1872 г., № 1, стр. 55), а лишь допуская ее в исключительных случаях как уступку некоторым бытовым прискорбным особенностям, новый закон отнял у волостных судов дотоле безконтрольное право ее применения и не только установил за ними контроль высшей инстанции, но и даровал ей власть заменять телесное наказание иным, не столь позорящим и не столь развращающим; но, как указывает далее и Обнинский, эта контролирующая власть, вопреки закону, направляет деятельность волостных судов именно к возможному расширению применения этого наказания. Эта наклонность и вызвала Циркуляр Министерства внутренних дел 1891 г., в котором министерство рекомендовало земским начальникам большую осторожность в применении телесных наказаний и указало, что законодатель допустил их как крайнюю меру, без которой возможно обойтись.

[31] По этому приложению изъятые разделяются на группы по объему и по основаниям изъятия. По объему: 1) безусловно за все преступные деяния, учиненные ими до потери по суду (т. е. до вступления приговора в законную силу) прав состояния, например, дворяне, священнослужители, почетные граждане и др.; 2) условно — во время нахождения в известном состоянии или должности, как, например, купцы обеих гильдий, изъятые только за преступные деяния, совершенные во время нахождения их в гильдии, выборные лица крестьянского управления, станционные смотрители и т. д.; 3) только при учинении проступков, не влекущих потери всех или некоторых прав, как, например, мещане, крестьяне, награжденные за службу по выборам медалями или кафтанами. По основаниям изъятия: 1) по правам состояния— указанные в п. 3 приложения и вообще все те, об изъятии коих внесено в соответственные постановления законов о состояниях, а равно и их семьи; 2) по особым постановлениям, как, например: а) по физическим условиям—-одержимые болезнями, указанными в приложении к ст. 88 Уложения, престарелые, женщины; б) по воспитанию —перечисленные в п. 5 приложения, хотя бы они и не приобрели прав почетного гражданства; в) по особенным привилегиям, как нежинские греки, бессарабские личные дворяне, бывшие бояриноши; г) по занимаемым должностям; д) по награждению разными знаками отличия; е) изъятые на основании военных постановлений и т. д.

[32] Из почти необъятной специальной литературы вопроса заслуживают особенного внимания: А. Кистяковский, «Исследование о смертной казни», 1867 г., 2-е (посмертное) изд. 1896 г.; цитируется 1-е изд.; Berner, Abschaffung der Todesstrafe, два изд. 1861 и 1863 г. (перевод на русский язык Филиппова); С. Mittermaier, Die Todesstrafe, 1862 г. (переведено на все европейские языки; русский перевод Сарачова); Geyer, Die Todesstrafe, 1869 г.; Hetzel, Die Todesstrafe in ihrer kulturgeschichtlichen Entwickelung, 1870 г.— у него подробные библиографические указания; Holtzendorf, Verbrechen des Mordes und die Todesstrafe, J875 г.; R. Quanter, Die Leibes und Lebensstrafen bei allen Völkern und zu allen Zeiten, 1901 г.; Guizot, De la peine de mort, 1822 г., 2-е изд. 1838 г.; Du Boisayme, De la peine de mort, 1863 r.; Haus, La peine de mort, son passe, son present, son avenir, 1867 r; Ch. Lucas, De Г etat anormal de la repression en France et des moyens d'y remedier; D'Olivecrona, De la peine de mort, trad, franc. 1868 г., 2-е изд. 1893 г.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-19