www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Уголовное право
Таганцев Н.С. Уголовное право (Общая часть). Часть 2. По изданию 1902 года. Allpravo.ru. - 2003.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
221. Заключение в тюрьму

221. Тюрьма. Следующий вид лишения свободы составляет тюрьма[1]. Указания на лишение свободы как принудительную меру против преступников или лиц, не исполняющих их гражданских обязательств, встречаются в памятниках нашего древнего права[2]; так, в договоре Новгорода с немцами указано: «Немчина не сажать в погреб в Новегороде, ни новогородца в немчьх» (за неплатеж долга). Подобное же положение находится в Договоре Смоленска с Ригой 1229 г. В Судебнике Ивана IV заключение уже упоминается как определенное наказание: за лихоимство, за ябеду—«вкинута в тюрьму», а в Уложении 1649 г. тюрьма назначается более чем в 40 статьях. Заключение в тюрьму или назначалось на точно определенные сроки, иногда на несколько дней, или пожизненно, как говорил еще Царский судебник— «вкинуть в тюрьму по смерть»; или же весьма часто — без определенного срока, до государева указа, или «до тех мест, покамест он в том себе поруки сберет», а для раскольников — покамест они обратятся на истинный путь; весьма нередко в наших памятниках встречается неопределенная угроза — вкинуть в тюрьму.

Наказание тюрьмой отбывалось или в особых зданиях, или же при каких-либо учреждениях, например при приказах или в монастырях. Обыкновенной тюрьмой была деревянная изба, окруженная тыном; в больших тюрьмах было по нескольку изб, в Москве, например, восемь. Важные политические и религиозные преступники помещались нередко в земляных тюрьмах; на подземное помещение указывает и старое наше название тюрьмы — «погреб», «поруб».

Понятно, что эти тюрьмы в XVI и XVII веках никаким особенным целям не служили; государство заботилось только об одном — чтобы тюремные сидельцы из тюрем по возможности не бежали. Оно их сажало в тюрьмы, а как они сидели там, это для него был вопрос второстепенный. В тюрьмах сидели вместе и подследственные, и приговоренные, тяжкие преступники и маловажные, высших и низших сословий. Как говорится в Муромской губной грамоте 1637 г., что «воеводы в татиные и разбойные тюрьмы сажают всяких людей в истцовых искех, и в холопстве и в крестьянстве, и оттого татем и разбойникам и оговоренным людям чинится теснота и голод и от тесноты и от духу помирают...»; подобные жалобы на переполнение тюрем слышатся отовсюду и постоянно. Не было нигде проведено разделение пополам, и еще в XVIII веке встречаются примеры совместной сковки подследственных арестантов-мужчин с женщинами (Указ 1744 г., № 8877). Впрочем, уже в новоуказных статьях 1669 г. является стремление разделить уголовных и гражданских тюремных сидельцев.

Сидели арестанты обыкновенно в общем помещении; одиночно помещались иногда только находившиеся в земляных тюрьмах. Большей частью на арестантов налагались оковы, плечные железа, колодки, или они сковывались попарно. Пропитывались они на свой счет или подаянием, для чего они выпускались из острога, скованные по двое или более[3]. С 1662 г. вводится выдача государева жалованья; но главным источником тюрем оставалось подаяние. У богатых людей был обычай относить или посылать колодникам подаяние; такие выдачи делал ежегодно и сам царь накануне праздников, большей частью лично обходя заключенных. Петр Великий в 1711 г. предполагал круто покончить с этим способом содержания арестантов, назначив за отлучки колодников для сбора милостыни каторгу; но искоренить народный обычай, вызываемый притом отсутствием других средств содержания тюрем, было трудно, что доказывается не только рядом подтвердительных указов, но и тем, что сам Петр в 1722 г. (17 октября) разрешил отпускать арестантов по одной, где много их — по две и по три связки. Ходят по Москве, говорит Указ 1736 г., арестанты «пытаные, прикрывая одне спины кровавыми рубахами, а у иных от ветхости рубах и раны битые знать»; еще подробнее говорит об этом Указ 1749 г.: «Многие колодники пытаные и в раздранных платьях таких, что едва тело лоскутьями прикрыто, стоя скованными на Красной площади и по другим знатным улицам, необычайно, с криком поючи, милостыни просят, также ходят по рядам и по всей Москве по улицам»; а Указ 1761 г. заявляет, что «колодники просят милостыню с невежеством».

В тюрьме сидельцев лично не стесняли, и которые могли, заводили ремесла, кто к чему был способен; еще в 1622 г. шуйские тюремные сидельцы жалуются великому государю на тюремных стражей и целовальников, что «у которых из них сирот есть ремеслишко, чем сытым быть: и они для товару сами не ходят, и нас бедных не выпускают». Но несомненно, что такие занятия могли быть только исключением, так как это было несовместимо с переполнением тюрем, в которых сидельцы «с духу и цинги, от голода и тесноты» помирают[4].

Управлялись тюрьмы тюремными сторожами и целовальниками, назначавшимися за крестным целованием и поруками по выбору сошных людей, из «подмоги», т. е. вознаграждения от выборных. Они должны были жить при тюрьмах и всеми мерами заботиться, чтобы сидельцы не бежали; как говорит выборная запись 1671 г., сторож сам обязывался, «будучи в сторожах, воровством никаким не воровать, зернью и карты не играть, и корчмы не держать и самому пьяну не напиватца» (Сергеевский). Тюрьмы находились в заведывании губных старост, которые должны были осматривать их почасту и заботиться об их исправности; но внутри самой тюрьмы существовало свое особое управление, тюремная община, сохранившаяся, как мы видели, на каторге и до нашего времени, со своими выборными старостами, со своими строгими артельными порядками, со своим особым общинным хозяйством, пополнявшимся общинным сбором, особыми сборами в виде «влазного» со всякого вновь входящего «влазное» отменено в 1680 г., но сохранялось и позднее, также дойдя на каторге до нашего времени). Община признавалась самим правительством: от нее принимали челобитные, с ней ведались, даже само «влазное» было отменено не потому, что в нем правительство видело что-либо несоответственное тюремному делу, а только «чтобы в том тягоства и мучительства бедным людям не было».

Какого-либо иного постороннего воздействия на тюремных сидельцев не существовало; даже духовенство не посещало тюрьмы. Как указывает И. Я. Фойницкий («Наказание»), тюремные сидельцы умирали без исповеди и причастия; ходатайства правительственных органов перед духовенством о посещении тюрем оставались без последствий, так как духовенство требовало жалованья, а дать было не из чего. Даже в XVIII столетии Правительствующий Сенат безуспешно требовал, чтобы священники безвозмездно посещали тюрьмы.

XVIII век вносит в тюремные порядки, так же как и в ссылку, вопрос об извлечении непосредственных выгод из тюремного труда; так, при Петре Великом заводятся прядильные дома для виновных женщин; по регламенту главного магистрата предполагается устраивать смирительные дома для тех, кои непотребного жития и невоздержного, расточители, рабы непотребные, которых уже никто на службу не приемлет, здоровые нищие и гуляки, которые «не хотя трудится о своем пропитании, едят хлеб вотще»; их велено сажать в смирительные дома и посылать на работу. Но повеление Петра осталось неисполненным. При Екатерине заботы о тюремной реформе нашли отражение прежде всего в Наказе, где требуется безусловное отделение подследственных от решенных арестантов, причем целью лишения свободы последних указывается искупление ими трудом целой жизни нанесенного обществу вреда (Наказ, § 211, 212).

На практике Екатерина несколько упорядочила управление тюрьмами, подчинив их ведению Правительствующего Сената, а в провинции — губернским канцеляриям. При ней же возникают особые заведения, которые были намечены Петром Великим. Так возникают работные дома, «дабы работою давать прокормление неимущим; в работных домах пропитывают всех добровольно туда ради работы приходящих, убогих обоего пола людей; им дают работу и по мере работы пищу, покров, одежду или деньги. Равным образом в работных домах получают пристанище неимущие, кои присланы будут на время или навсегда, из какого-нибудь места, на то власть имеющего».

В 1775 г. учреждены смирительные дома для ограждения общества от людей предерзостных, добронравие повреждающих, а именно: для непослушных детей; для расточителей от непотребного поведения; для лиц развратных, соблазнительного поведения и жития; для тунеядцев и пр., и пр. Отдавались в смирительные дома или по суду, или по требованию родителей и помещиков, или по распоряжению наместника. Заключение было срочное или навсегда, причем условия содержания оставались совершенно неопределенными.

Наконец, в 1781 г. учреждены для преступников против собственности и рабочие дома.

В 1787 г. императрица Екатерина написала даже особый устав для тюрем, весьма сложный, в котором предполагалось устройство в каждом губернском городе нескольких различных тюрем; тюрьмы предполагалось устраивать с обязательными работами и с разобщением на ночь[5]. Но проект этот не получил силы закона.

Да и вновь учрежденные императрицей места заключения плохо прививались, частью благодаря отсутствию материальных средств, частью благодаря неопределенности их разграничения друг от друга. Последнее затруднение особенно увеличилось, когда с представившейся потребностью крепостных и некоторых иных казенных наружных сооружений стали устраиваться и крепостные, инженерные и морские арестантские роты, куда направлялись частью те же арестанты, кои подлежали заключению в рабочие и в смирительные дома.

По Своду законов 1832 г. заключение в смирительном и рабочем домах внесено в категорию работ (ст. 50—57), причем было указано, что там, где нет рабочих домов, люди нижнего состояния употребляются на городские работы или отдаются для заработка частным лицам, если кто взять их пожелает.

По Уложению 1845 г. рабочие и смирительные дома включены в лестницу исправительных наказаний, причем первые из них поставлены вторым родом исправительных наказаний за маловажные кражи и другие подобные преступления для лиц непривилегированных, а смирительный дом получил характер как бы особенного наказания, назначавшегося за преступления, которые хотя и доказывают испорченную нравственность, но однако же не могут быть почитаемы совершенно лишающими чести; таковы суть: оскорбление родителей и неповиновение им, разные виды развратной и порочной жизни и другие сим подобные; наконец, тюрьма полагалась за такие деяния, которые хотя заслуживают довольно строгого взыскания, но не принадлежат к числу преступлений, разрушающих честь или доказывающих высшую степень безнравственности или имеющих какую-либо политическую важность.

По Уложению о наказаниях изд. 1866 г. рабочий дом назначался для лиц непривилегированных и разделялся на 4 степени по срокам заключения — от 2 месяцев до 2 лет (до Закона 1863 г.—-от 3 месяцев до 3 лет); он всегда соединялся с лишением всех особенных прав. Смирительный дом назначался для лиц всех сословий и разделялся также на 4 степени, по срокам от 2 месяцев до 2 лет (а до Закона 17 апреля 1863 г.— от 3 месяцев до 3 лет); при этом две первые степени соединялись с лишением некоторых прав и преимуществ. Тюрьма разделялась на 3 степени по срокам от 2 месяцев до 1 года 4 месяцев (а до 17 апреля 1863 г.— от 3 месяцев до 2 лет).

Рабочие и смирительные дома находились в ведении приказов общественного призрения и подчинялись действию Особого устава, помещавшегося в 4-м разделе Устава о содержащихся под стражей. При этом по Уставу в рабочие дома сверх приговоренных помещались люди, отдаваемые помещиками и обществами для содержания и исправления, а в смирительные дома — дети по требованиям родителей за неповиновение родительской власти, за явные пороки и развратную жизнь, а также крестьяне и дворовые, отдаваемые помещиками по предоставленной им власти. Законом 3 декабря 1865 г. рабочие дома отнесены в ведение губернских правлений и. тюремных комитетов и в виде временной меры подчинены постановлениям о губернских тюрьмах.

На практике, впрочем, и после издания Уложения 1845 г. рабочие и смирительные дома прививались туго. Уже сам закон указывал (ст. 84 и 86 Уложения, по изд. 1845 г.), что там, где нет рабочих и смирительных домов или недостаточно в них помещений, присужденные помещаются в отделения городской тюрьмы на равные сроки, а для неизъятых от наказаний телесных это наказание заменяется розгами, рабочий дом — от 40 до 100 ударов, а смирительный—-от 40 до 80 ударов. По Закону 1853 г. эта замена заключения розгами сделалась обязательной для судов, безотносительно к переполнению мест заключения; но по Закону 17 апреля 1863 г. снова установлено допускать таковую замену только в случае явной невозможности применить нормальное наказание (ст. 78 и 80 Уложения, изд. 1866 г.). Заключение в тюрьму еще по Уложению 1845 г. заменялось для неизъятых от телесного наказания розгами от 30 до 60 ударов не только при недостатке места, но, как указывал закон, и в тех случаях, в коих заключение могло бы подвергнуть осужденного разорению и лишению средств к пропитанию его семейства. По Закону 1853 г. замена розгами сделалась обязательной, а по Закону 17 апреля 1863 г. для тюрьмы замена (ст. 81 по изд. 1866 г.) допущена только в случае явной невозможности помещения в тюрьму; наконец, по Закону 25 ноября 1885 г. замена розгами вовсе устранена.

Указываемая в законе замена рабочих и смирительных домов тюрьмою на практике была самым обыкновенным явлением по недостатку помещений первого рода. Как видно из представления Министерства внутренних дел от 11 декабря 1883 г., к этом^ времени было во всей России всего три смирительно-рабочих дома[6]: в Симбирске, Костроме и Владимире (дома в Твери и Казани по распоряжению Главного тюремного управления были временно закрыты), причем во Владимире собственно дома не существовало, а несколько женщин, присужденных к этому наказанию, помещались в прачечной при земской больнице. Во всех остальных городах это наказание всегда отбывалось в тюрьме, и судебные места приговаривали к наказаниям, в действительности не существовавшим. Ввиду этого, Законом 21 апреля 1884 г. смирительно-рабочие дома упразднены и в Законе это наказание заменено тюрьмою, которая, сверх того, еще ранее по Уставу о наказаниях внесена и в число наказаний, налагаемых мировыми судьями.

Таким образом, по Уложению изд. 1885 г. наказание тюрьмою являлось в следующем виде:

Тюрьма с лишением всех особенных прав (30, II)

Тюрьма с лишением некоторых прав (30, IV) .

Тюрьма простая (30, V)

Тюрьма по Уставу о наказаниях

(ст. 33)

(ст. 36)

(ст. 38)

ст. 1

от 1 г. 4 мес. до 2 лет

от 1 г. 4 мес. до 2 лет

от 8 мес. до 1 г. 4 мес.

не свыше 1 г. 6 мес.[7]

ст. 2

от 8 мес. до 1 г. 4 мес.

от 8 мес. до 1 г. 4 мес.

от 4 до 8 мес.

ст. 3

от 4 до 8 мес.

от 2 до 4 мес.

ст. 4

от 2 до 4 мес.

По первоначальному проекту Устава о наказаниях предполагалось[8] назначать тюрьму в тех случаях, где она заменяла рабочий дом, т. е. при маловажных посягательствах на собственность, безразлично для преступников всех сословий, и притом по приговорам мировых судей; но при окончательной редакции проекта главный управляющий II Отделением граф Панин признал такое уравнение невозможным на том основании, что оно противоречило бы понятию о чести, составляющему основу принадлежности к дворянскому сословию, почему дворянин, унизившийся до кражи, должен быть лишен прав его состояния, а равно и основному принципу нашего законодательства, признающего большую виновность лиц, стоящих на высшей степени по своему образованию и по условиям жизни. Поэтому и было предположено, что дворяне за кражу, мошенничество и присвоение будут отвечать по Уложению. Но Государственный Совет пошел далее и нашел, что установленное Уставом наказание оказывается достаточным только для людей низших сословий, но что силу этих статей неудобно распространять на дворян и лиц других привилегированных состояний, которые в подобных случаях должны быть лишаемы прав.

Сообразно этому и на основании п. 1 ст. 181 Устава о наказаниях, ст. 1656, 1667 и 1682 Уложения тюрьма, назначаемая по Уставу о наказаниях за кражу, мошенничество и присвоение, а равно (по Закону 16 июля 1884 г.) и за некоторые преступления (преимущественно должностные растраты), перечисленные 8 примечании к п. V ст. 30 Уложения, соединялась с лишением всех особенных прав и преимуществ, но только для группы лиц, точно перечисленных в законе, а именно: 1) для дворян, потомственных и личных, русских или иностранных, и членов их семейств; 2) для почетных граждан потомственных и их семейств и для личных почетных граждан; 3) для священнослужителей, как православного, так и других христианских исповеданий, и их семей (реш. 73/288, Осетрова; 75/643, Протопопова); 4) для монашествующих всех терпимых в России орденов[9]. Затем, все прочие сословия, хотя бы и принадлежащие к сословиям привилегированным, подлежали тюрьме без поражения в правах, как, например, купцы обеих гильдий и их семейства[10]; церковнослужители и причетники (реш. Правительствующего Сената 1874 г. № 193, Четыркина; 1875 г. № 285, Еременко); но дети церковнослужителей, пользующиеся по Закону 26 мая 1869 г. правами личных почетных граждан, не были подсудны мировым судьям и при назначении (в случаях, указанных в примечании к п. V ст. 30 Уложения) тюрьмы подлежали лишению всех особенных прав.

Внутренний распорядок в тюрьме определяется частью Уставом о содержащихся под стражей, частью инструкцией смотрителю тюремного замка[11]. При действии Уложения 1845 г. арестанты содержались в общем заключении, но с разделением на категории не только по полам и возрастам, но и с обязательным отделением подследственных от решенных, присужденных к аресту при тюрьме от приговоренных к тюрьме; важные преступники должны были содержаться отдельно от неважных (Устав о содержащихся под стражей, ст. 172 и след.) и даже люди низшего состояния отдельно от дворян, чиновников, разночинцев, состоянием своим отличных, и иностранцев (ст. 174). По Закону 15 июля 1887 г. (ст. 266 Устава о содержащихся под стражей) содержащиеся в тюрьмах могли быть помещаемы и в тюрьмы, устроенные по системе одиночного заключения[12], но на срок не свыше как на один год и шесть месяцев. Время, проведенное такими лицами в одиночных тюрьмах не свыше года, засчитывалось им в срок наказания, считая 3 дня за 4 назначенного судом срока, а если одиночное заключение продолжалось более одного года, то 2 дня — за 3. Так как, согласно ст. 237, в оковах могли быть содержимы только обвиняемые в тяжких преступлениях и в особенности осужденные в каторгу, то, следовательно, по общему правилу заключенные в тюрьмах, хотя бы и неизъятые от наказаний телесных, должны были быть содержимы без оков. Из находящихся в тюрьме обязательно носили казенную одежду (ст. 190 Устава о содержащихся под стражей): осужденные в ссылку на каторгу, на поселение, на водворение или на житье, осужденные на заключение в арестантских отделениях или в тюрьму с лишением всех особенных прав и преимуществ, или и без лишения, но за указанные в третьем пункте ст. 191 преступные деяния, а равно и подследственные бродяги. Всем прочим арестантам казенная одежда выдавалась лишь в случае неимения ими своей или вследствие неприличного вида собственных вещей.

Присужденным к заключению в тюрьмы дозволялось с разрешения местного комитета или начальства иметь собственный стол и добавочную пищу, но с тем, чтобы не было допускаемо излишеств.

По Закону 1886 г.[13] содержащиеся в тюрьмах, за исключением лиц, в ст. 349 Устава о содержащихся под стражей указанных[14], обязательно занимались работами; но те из них, кои были осуждены не за корыстные преступления, перечисленные в ст. 345 Устава о содержащихся под стражей, имели право избрать род занятий из тех, которые устроены в этом заведении, или, с дозволения начальства, и другие, не нарушающие внутреннего порядка в тюрьме, и только в случае неизбрания ими рода занятий таковой назначался им тюремным начальством. Работа производилась ежедневно, за исключением воскресных и праздничных дней, перечисленных в ст. 352 Устава о содержащихся под стражей, не свыше 11 часов летом и 10 зимой, включая сюда занятия в школе и время принятия пищи, причем, как разъяснено Циркуляром 1886 г., в течение этого времени арестант должен выполнить определенный урок. Арестанты могли быть употребляемы на работы как в пределах тюремной ограды, так и вне оной, но на последнюю не могли быть обращаемы женщины, лица, лишенные всех прав состояния, и бродяги, содержащиеся временно в тюремных замках, а равно и лица, осужденные в тюрьму, но не за корыстные преступления, исчисленные в ст. 345 Устава о содержащихся под стражей[15]. Способ устройства работ не определен в законе, но заведование работами возложено на начальников заведения, а содействие приисканию работ — на попечительное о тюрьмах общество и на наблюдательные комиссии и попечительства. Приговоренные к заключению в тюрьме получали из дохода, причитающегося за отчислением стоимости материала, !/ю; остальная сумма, так же как и суммы, остающиеся от работ всех прочих арестантов, отчислялись —1/2 в государственное казначейство, а 1/2— в пользу тюрьмы[16]. Арестанты, освобожденные от обязательных работ, получали 6/10, а если они занимаются работами, не заведенными в тюрьме, то и весь доход полностью. Арестанты, занятые работами по хозяйству и на потребности тюрьмы, получали вознаграждение по особому расписанию, составленному Главным тюремным управлением. Из денег, причитающихся арестантам всех наименований, они могли с разрешения начальства расходовать часть на свои надобности и на пособие семействам, но не более 1/2, а остальная сумма выдавалась арестантам при освобождении. За дурное поведение и дисциплинарные проступки арестант мог быть лишаем не только права распоряжаться заработком, но и самого заработка, однако не более как за два месяца, предшествовавшие проступку. На заработанные арестантами деньги не могли быть обращаемы никакие гражданские взыскания и судебные издержки (ст. 368 и след. Устава о содержащихся под стражей).

По действующему Уложению заключение в тюрьме назначается на сроки от двух недель до одного года, а в случаях, в ст. 64, 65 и 67 указанных,— до 2 лет. Приговоренные содержатся в одиночном заключении[17], но при неимении или недостатке в тюрьме одиночных камер они содержатся совместно с другими заключенными, и в сем случае четыре дня общего заключения считаются равными трем дням одиночного (ст. 266 Устава о содержащихся под стражей)[18].

Приговоренные к тюрьме обязательно занимаются заведенными в тюрьме работами; тюремные работы могут быть производимы и вне помещения — в дворах, садах, огородах, но содержащиеся в одиночном помещении отделяются и во время работ.

Порядок вознаграждения арестантов и употребления ими заработанных денег остался без изменения; равным образом остался в том же виде и указанный выше внутренний распорядок тюрьмы.

К сожалению, эти распорядки, как и все положение нашей тюрьмы, заставляет еще желать весьма многого. Это центральное среднесрочное лишение свободы так же мало устроено, как и его тяжкие виды. О нашей тюрьме приходится сказать то же, что и о каторге: ее двухсотлетнее существование представляет только историю ее неустройства. Ту же неутешительную картину, которую рисуют нам памятники XVII века, находим мы и в описаниях тюрем более близкого к нам времени. Тюрьмы наши, говорится в отчете попечительного общества о тюрьмах за 1857 г., большею частью ветхи и сыры, построены в неудобных низменных: местах, несообразно с числом заключенных; пища арестантов крайне непитательна вследствие отпуска только на хлеб и на крупу без мяса. Арестанты по тесноте помещения не только не могут быть заняты работами, но не всегда даже размещаются по родам преступлений. Болезни и сама смертность между заключенными представляют громадную цифру, по средней сложности последних трех лет — одного больного на шесть здоровых и одного умершего на шестнадцать больных. Еще несостоятельнее тюрьмы с точки зрения нравственного влияния на заключенных. Самый неопытный арестант, брошенный в толпу опытных негодяев, скоро становится таким же.

Еще безотраднее официальные сведения о состоянии тюрем, собранные в 70-х годах[19], а затем, как видно из официальных документов, не много улучшились они и к 80-м годам. Это видно из того, что в 1881 г. на общее число арестантских мест 16 тысяч приходилось 95 тысяч заключенных, а так как переполненность не была равномерной, то в некоторых местах, как, например, в Петроковской губернии, она доходила до отношения 5,2 на одно место. Здания, говорит «Обзор», отличались ветхостью, сыростью, недостатком света и воздуха, неудобством внутреннего помещения, отвратительным состоянием отхожих мест. Некоторые здания в буквальном смысле слова представляли картину разрушения, что объясняется и тем, что ввиду затруднительного положения нашего общего бюджета ремонтный бюджет с 1875 по 1879 г. всегда значительно уменьшался.

Местное управление тюрьмами было совершенно дезорганизовано. Реформа 1851 г., придав обществу попечительному о тюрьмах совершенно неопределенный полуадминистративный, получастный характер, окончательно его разрушила. Официальные директора, часто не имевшие никакого интереса к тюремному делу, не имели за массою личных дел возможности посвящать достаточно времени тюрьмам. Частная благотворительность, столь щедрая в эпоху Александра I, крайне уменьшилась, приняв притом совершенно своеобразную форму — пожертвований по приказу власть имеющих членов комитета, в заглаждение грешков, а всего чаще за служебные отличия, сделавшиеся в некоторых комитетах предметом прямого торга.

В результате, как говорит «Обзор», тюремные комитеты и отделения, за редкими исключениями, бездействовали. Ближайшее тюремное начальство, т. е. смотрители тюрем, не уполномоченные по закону на заведование важнейшими отраслями тюремного дела, фактически получили это заведование в свои руки, не неся за него никакой законной ответственности. Между тем персонал тюремных смотрителей при скудости получаемого ими содержания не мог представлять тех нравственных гарантий, которыми оправдывалось бы подобное расширение круга их служебных прав и полномочий[20].

Сосредоточение заведования тюрьмами в одном учреждении по Закону 1879 г. дало возможность ввести известную систему в тюремные распорядки и даже в само исправление тюремных недостатков, так как предпринять одновременно полную и всестороннюю реформу всего тюремного устройства представлялось неосуществимой задачей. К тому же Закон 1879 г., наметивший будущую нашу карательную систему, указал ту цель, которую должна преследовать реформа.

С 1880 г. на наиболее нужные реформы тюремных построек был обращен так называемый «сборный тюремный капитал»; но, несмотря на его значительный размер, до 3 млн. руб. в 1880 г., к 1 января 1886 "г. он уже истощился до 46 тыс. руб. Дальнейшие улучшения были отнесены на общий государственный бюджет, причем все преобразования, с 1885 г. начиная, предположено разделить на строительные периоды с приблизительной продолжительностью в 3 года; предположено сооружать преимущественно центральные тюрьмы, а уездные обращать на содержание подследственных и краткосрочных арестантов; наименьший размер годового ассигнования на устройство новых мест предположен в 500 тыс. руб. Как видно из «Обзора», Главное тюремное управление в течение первых 10 лет (с 1879 по 1889 г.) израсходовало на постройку новых зданий 3 млн. руб. и на переустройство тюрем 4 млн. руб., а затем работы по улучшению тюрем неуклонно продолжались. Во главе новых сооружений стоит С.-Петербургская центральная одиночная тюрьма на 1 тыс. 150 арестантов, стоившая около 1 млн. 480 тыс. руб., с небольшим отделением для общего помещения арестантов, с разъединением последних на ночь; затем новая тюрьма в Старой Руссе на 145 человек — подследственных, срочных и пересыльных, с двумя системами заключения — общим и одиночным; наконец, новые тюрьмы, приспособленные и к одиночному помещению арестантов,— в Царицыне, Уральске, Хабаровске, Одессе, одиночный корпус в московской тюрьме; пересыльные тюрьмы в С.-Петербурге, Томске и др. .

Благодаря объединению управления достигнуто улучшение хозяйственной части и значительное уменьшение расходов на обмундирование арестантов[21]; вместе с тем значительно улучшился сам распорядок тюремный, в особенности ввиду переустройства по Закону 1887 г. тюремной стражи и увеличения численности надзирателей. Также подвинулся после Закона 1886 г. и вопрос о тюремных работах, как это можно видеть из отчетов.

Общая сумма поступлений от работ, предположенная в 1887 г. по средней сумме с 1883 по 1885 г. в 245 тыс. руб. с отчислением в доход казны до 81 тыс. руб., в действительности составила около 602 тыс. руб., а чистого дохода, распределенного между арестантами, местами заключения и казною, было около 540 тыс. руб., причем в пользу казны поступило около 166 тыс. руб., т. е. вдвое более против предположенной суммы, а затем доходность с некоторыми колебаниями возрастала[22]. Доходность отдельных тюрем представлялась, конечно, весьма различной[23]. Главными работами были предназначавшиеся на потребности самих тюрем, как, например, тканье холста, изготовление обуви, слесарные и столярные работы и т. д.[24] Внешние работы, как видно из «Обзора», производились в некоторых тюрьмах, даже на дальнем расстоянии, по особому порядку, в передвижных временных отделениях тюрем, например, исправление Житомирско-Бердичевского шоссе, сооружение шоссе в Дубно, земляные работы на Псково-Рижской дороге и т. д.



[1] Хотя в замечаниях на проект Редакционной комиссии были сделаны возражения против сохранения этого вида лишения свободы — как по соображениям практическим, ввиду отсутствия у нас надлежащих для этого мест заключения, так даже с точки зрения теоретической— вследствие отрицания необходимости различать наказания по мотивам действия (ср. Объяснительные записки т. I, с. 169), но Редакционная комиссия и Государственный Совет вполне правильно не согласились с этими указаниями и сохранили заключение в крепость, признаваемое необходимым элементом карательной системы большинством современных кодексов. Можно только пожалеть, что первоначальная мысль комиссии поставить заключение в крепость параллельным наказанием не только с тюрьмой и исправительным домом, но даже и низшими степенями каторги, не была выдержана, и область применения крепости, особенно в окончательной редакции Уголовного уложения, оказалась весьма ограниченной.

[2] Ср. по истории тюремного заключения в России — в особенности Н. Сергеевский «Наказание в XVII веке», глава III.

[3] Н. Неклюдов, «Приложения», полагает, что тюрьмы употреблялись у нас уже во времена Ярослава; но он основывается на Уставе о земских делах, и притом на ошибочном чтении текста: «сквернителям творяй стража (надо читать "и стража", т. е. активные и пассивные) мечом усечены будут».юбш98

[4] Котошихин пишет: «А которых людей на Москве и в городах, воров, разбойников и татей, и в иных злых делах, приводят и сажают их в тюрьму; и тех людей, у кого есть отцы и матери или иные сродичи, и жена, и дети, кормят их сами, своим. А у которых нет сродичей и кормиться нечем, и из тех воров, которые в малых винах сидят, на всякий день выпущают по два человека скованных, со сторожами, собирати по людем, по дворам и по торгам милостыню, деньгами и хлебом; а что от которого дни соберут, мало или много, и то меж себя делят с товарищи все вместе и тем себя кормят».

[5] Проф. Сергеевский «Наказание». У него собрано много любопытных данных по истории наших тюрем в XVII веке.

[6] Проект этот напечатан при записке, составленной М. Филипповым для Комиссии графа Соллогуба, под громким заглавием: «История и современное состояние карательных учреждений за границею и в России», 1873 г.; труд, впрочем, в высшей степени слабый.

[7] В 1863 г. составители Устава о наказаниях (ср. примеч. в ст. 1 моего изд. Устава о наказаниях), заменяя рабочие дома тюрьмой, заявляли, что их во всей России не более 21, с помещением на 1300 человек, причем большинство помещавшихся в них были не приговоренные, а присланные за недоимки или за дурное поведение обществами или помещиками. В Петербурге смирительный дом заменялся исправительным заведением, действовавшим по Уставу 13 января 1839 г.

[8] По Уставам 1864 г. не свыше 1 года; низшие сроки тюремного заключения по Уставу о наказаниях были 2 недели (по ст. 178) и 1 месяц (по ст. 54 и 173).

[9] Ср. извлечения из объяснительных записок к Уставу в моем издании Устава о наказаниях, в примеч. к ст. 181.

[10] В этих случаях, согласно точному смыслу ст. 86 Уложения, священнослужители и монашествующие отсылаются в места заключения в общем порядке исполнения приговоров, с соблюдением лишь правила, в ст. 1028 Устава уголовного судопроизводства указанного, относительно снятия с виновных духовного сана. Во всех же прочих случаях приговор (ст. 86 Уложения, ст. 5 Устава о наказаниях и ст. 1029 Устава уголовного судопроизводства) отсылается к духовному епархиальному начальству, которое может заменить другим, более соответствующим по церковным законам наказанием, например — помещением в монастырь на те же сроки (реш. 1872 г. №80, Можайского, по Общему собранию).

[11] Хотя бы даже они состояли почетными мировыми судьями — реш. Правительствующего Сената по Общему собранию 1873 г. №57, Баутина.

[12] Эта инструкция, помещенная в приложении к ст. 96 Устава о содержащихся под стражей (изд. 1857 г.), была составлена в 1831 г. Министерством внутренних дел в виде проекта и разослана губернаторам; в 1865 г. предоставлено Министерству внутренних дел ее исправить по общей инструкции, о которой упоминает ст. 41 Устава о содержащихся под стражей. Инструкция смотрителю, как и повторявший ее отчасти устав с.-петербургского исправительного дома, представляла любопытнейший образчик канцелярской бессодержательной регламентации тюремного дела. В уставе и инструкции, например, точно определялось, как стлать постель, расчесывать волосы и бороду, как складывать одежду, как накрывать на стол и подавать пищу, как сидеть за столом; арестантам не дозволялись игры, произнесение божбы, проклятия, укоризны друг другу, своевольство, ссоры, брань, разговоры, соблазнительные песни, хохот и тому подобные поступки, и вообще всякие резвости; начальству заведений подробно предписывалось, как складывать навоз, очищать ямы и отхожие места, топить печки и бани и т. д.

[13] Порядок отбывания наказания в одиночных помещениях определялся правилами, утвержденными Министерством внутренних дел (ср. Сборник Коковцова). Арестанты должны быть помещаемы в кельях, содержащих не менее 1 тыс. куб. фут., арестанты могут быть переводимы в общую камеру до истечения установленного срока лишь по письменному удостоверению врача, что здоровье арестанта не дозволяет содержать его в одиночном заключении. Арестанты в келье обязательно занимаются работами, ежедневно не менее как на 30 минут выводятся на прогулку на общий двор, но ходят разомкнутой шеренгой по кругу в расстоянии 5 шагов друг от друга. Арестанты, не получившие образования, обязательно посещают школу, не менее часа в день; получившие образование в это время занимаются чтением. Во все время содержания арестанты постоянно посещаются надзирателями несколько раз в день, а лицами управления — раз в два или три дня. Дозволяется переписка и свидание с родственниками; дисциплинарные наказания — карцер до 6 дней, лишение права распоряжаться заработком и самого заработка и другие, указанные в ст. 271 Устава о содержащихся под стражей, а для немедленного укрощения бушующих — сумасшедшая рубашка; телесное наказание как мера дисциплинарная не допускается (ср. такие Временные дисциплинарные правила для С.-Петербургской срочной тюрьмы у Коковцова).

[14] До Закона 1886 г. содержащиеся в смирительно-рабочих домах, а равно в тюрьме по приговору мировых судей (ст. 159 Устава о содержащихся под стражей по прод. 1876 г.), обращались обязательно на работы в самом доме или в принадлежащих к нему дворах (ст. 282), а прочие приговоренные к тюрьме по Уложению избирали сами себе род работ, и начальство наблюдало только, чтобы они не проводили время в праздности. Мещане и крестьяне (ст. 55 Уложения изд. 1866 г.) могли ^быть употребляемы по распоряжению местного начальства на общественные и другие правительством установленные работы. Задельная плата присужденных к заключению в смирительно-рабочие дома, а равно и к тюрьме по приговору мировых судей обращалась в их собственность лишь в размере 1/3 (ст. 294 и примеч. 2 к ст. 267 Устава о содержащихся под стражей по прод. 1876 г.); а остальные получали за все, сделанное из их материала, полный доход, а за сделанное из материала тюрьмы — 2/3 чистого дохода. Кроме того, Особые правила о работах (1868 и 1872 гг.) существовали для С.-Петербургской исправительной тюрьмы; а для тюрем Царства Польского действовала Инструкция 1859 г.

[15] По ст. 349 обязательному занятию работами не подлежали: отбывающие арест, пересыльные, кроме исчисленных в ст. 345 Устава (изд. 1890 г.), подследственные, до обращения приговора о них к исполнению, несостоятельные должники и заключенные, взамен денежных взысканий; эти лица, а равно и следующие добровольно за осужденными занимаются только по их собственному желанию, причем могут избирать с разрешения начальства и работы, не заведенные в тюрьме, но не нарушающие внутреннего тюремного порядка.

[16] Условия употребления арестантов на внешние работы подробно разъяснены в Циркуляре от 3 марта 1888 г. См. Коковцов, «Сборник».

[17] Эта часть по ст. 363 Устава обращается: 1) на вознаграждение арестантов за работы по хозяйству и на потребности тюрьмы и 2) на ремонт инструментов и мелкие расходы по устройству работ. Свободные остатки обращаются на вознаграждение заведующих работами, но с тем, чтобы общая сумма такого вознаграждения по каждому месту заключения не превышала !/з всего дохода от арестантских работ того года, а затем, согласно Высочайше утвержденному мнению Государственного Совета от 4 мая 1889 г., остатки, образовавшиеся за всеми этими выдачами, обращаются на образование особого фонда для расширения тюремных работ; подробности составления этого фонда разъяснены Циркуляром от 25 июля 1889 г., Коковцов.

[18] В проекте Редакционной комиссии было прибавлено, что по удостоверению врача об опасности одиночного содержания для здоровья заключенного управлению тюрьмы предоставляется содержать его, до минования опасности, вместе с другими заключенными, но Государственный Совет правильно признал это постановление подлежащим внесению в Устав о содержащихся под стражей, а не в Уложение. О прениях, вызванных среди наших теоретиков и практиков вопросом о введении одиночного заключения, см. объяснительную записку, т. I, стр. 134 и след.

[19] В записке, представленной министром юстиции Государственному Совету 31 октября 1898 г. относительно приспособления мест заключения к введению Уголовного уложения, указано, что в будущем в тюрьмах потребуется до 21 тысячи одиночных келий, в наличности же в 1898 г. было 5680. Таким образом, придется вновь устроить до 15300 одиночных камер; для этого можно приспособить из существующих тюрем до 11500 камер и вновь построить тюрьмы или расширить существующие на 3800 камер.

[20] Ср., например, материалы по вопросу о преобразовании тюремной части в России, изданные Министерством внутренних дел в 1865 г., а в особенности официальную записку П. Бобынина о настоящем положении тюремной части в империи, составленную по отчетам лиц, ревизовавших тюрьмы в 1867-1870 гг.,— барона Велио, Косоговского, Юферова, Власова; в ней яркими красками обрисовывается невозможное состояние громадного большинства наших губернских тюрем. Ср. также «Обзор деятельности Главного тюремного управления за первые 10 лет», 1890 г.

[21] Еще в худшем положении был надзор в тюрьмах, разделенный между вольнонаемными (с 1865 г.) надзирателями и военным караулом. Как видно из «Обзора», во многих губерниях надзиратели получали не более 8 рублей в месяц, без довольствия пищей и одеждой. При ревизии некоторых тюрем оказалось, что надзиратели ходили в арестантских каторжных халатах и в виде подачки пользовались остатками пищи из арестантского котла. В «Обзоре» также приведены подробные данные плачевного состояния тюремного хозяйства, в особенности снабжения арестантов одеждой.

[22] В «Обзоре» в этом отношении есть любопытнейшие цифры; так, например, в 1880-1881 гг. стоимость армяка: в Киевской губернии—7 руб. 95 коп., в соседней Херсонской — 5 руб., а в Могилевской — 4 руб. 50 коп.; коты: в Курляндской — 3 руб. 75 коп., а в Лифлян-дской — 2 руб. 70 коп., во Владимирской — 1 руб. 24 коп., а в Нижегородской — 90 коп. Цифры эти не только разнообразны, но во многих местностях чрезмерны, как можно видеть из «Обзора»; так, например, одеждная заготовка на 1883 г. для Тобольской и Томской губерний, исчисленная по местным торговым ценам в 80 тыс. руб., произведенная в Перми хозяйственным способом, обошлась с доставкой в 50 тыс. рублей. По Симбирской губернии на торгах цена состоялась 21500 руб., а заготовка выполнена хозяйственным способом за 14 тыс. руб.; в Киевской губернии вещи, приобретенные в первой половине 1883 г. от подрядчика за 51 тыс. руб., во второй половине, когда было решено приступить к заготовке хозяйственным способом, обошлись в 21500 руб. и т. д.; в общем, как говорит «Обзор», в 1883 г. на заготовках на сумму 275 тыс. руб. получено сбережения до 118 тыс. руб., что побудило управление и далее держаться предпочтительно системы хозяйственных заготовок, вырабатывая некоторые материалы, например холст, в самих тюрьмах, причем, например, заготовка одежды для Забайкальской области в Петербурге в 1888 г. вместо исчисленной суммы в 127 тыс. руб. обошлась с доставкой в 75 тыс. руб.

[23] За последующие годы чистая выручка по отчетам была: в 1888 г.— 736 тыс. руб., 1889 г.—793 тыс. руб., 1890 г.—784 тыс. руб., 1891 г.—806 тыс. руб., 1892 г.—875 тыс. руб., 1893г.— 1 млн. 12 тыс. руб., 1894г.— 1 млн. 81 тыс. руб., 1895 г.— 986 тыс. руб., 1896г.— 876 тыс. руб., 1897 г.— 988 тыс. руб.

[24] По количеству зарабатываемых денег и по разнообразию работ первое место занимают тюрьмы С.-Петербурга, доход коих был в 1887 г. около 45 тыс. руб., а в 1897 г.— 96500 руб.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-19