www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Уголовное право
Таганцев Н.С. Уголовное право (Общая часть). Часть 2. По изданию 1902 года. Allpravo.ru. - 2003.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
215. Главные наказания: Смертная казнь в России до Уголовного уложения

215. Переходя засим к обзору отдельных типов наказаний по действующему праву, я разделяю их на три группы: главные, дополнительные и заменяющие. Главные наказания, по свойству поражаемых ими благ, могут быть далее разделены на три типа: 1) лишение жизни; 2) лишение и ограничение свободы; 3) лишение имущества.

Смертная казнь. Хотя в памятниках нашего законодательства о смертной казни говорится впервые в Уставной двинской грамоте 1397 г., в ст. 5 коей было указано: «а уличат (татя) в третьи, ино повесити»; но несомненно, что в действительности лишение жизни как вид общественной расправы с преступниками является несравненно ранее. Это вытекало из института частной и родовой мести, выдвигавшего начало отплаты кровью за кровь, смертью за смерть; к этому же приводило и влияние византийского права, допускавшего смертную казнь в широких размерах, а это влияние, благодаря переводу Номоканона почти вслед за принятием христианства, было весьма значительно в нашем древнем праве[1].

Действительно, в летописях, не говоря уже об известном рассказе о Владимире Святом, который по совету епископов ввиду умножившихся разбоев хотя и временно, но «отверг виры, поча казнити разбойников»[2], мы встречаем и прямые указания относительно применения смертной казни. Так, под 1069 г. указано, что Изяслав, овладев Киевом, послал туда сына своего Мстислава, который предал смерти 70 человек, освободивших Всеслава из заточения и, следовательно, участвовавших в изгнании Изяслава. В 1071 г. в Новгороде был предан казни волхв за публичное порицание веры Христовой, за причинение мятежа и разделения в народе; в 1157 г. был сожжен в Киеве еретик Мартин; в 1379 г. при Дмитрии Донском был казнен в Москве как изменник Вельяминов, сын новгородского тысяцкого, а в 1383 г., тоже за измену, был казнен суражский гость Никомах[3].

В Псковской Судной грамоте 1467 г. упоминается уже пять случаев применения смертной казни: «а храмскому татю и коневому, и переветнику, и зажигальнику — тем живота не дати; что и на посаде покрадется, и в третий раз изличив — живота не дати».

В Судебниках число случаев применения смертной казни значительно увеличилось, так что, например, в Великокняжеском указано их 10, а в Царском судебнике насчитывается до 18 отдельных деяний[4], за которые закон угрожал смертной казнью, требуя, однако, для ее применения большей частью, чтобы совершившие были признаваемы за ведомых лихих людей, т. е. чтобы они или были захвачены с поличным, или были облихованы на обыске окольными людьми; иногда для применения смертной казни требовалось собственное признание в вине, и без этого смертная казнь заменялась телесным наказанием и пожизненным заключением в тюрьму[5].

Виды смертной казни и обряд ее исполнения в судебниках не были точно определены, упоминалось только о повешении, хотя в действительной жизни допускалось значительное разнообразие: применялась не только казнь простая, но и квалифицированная, во всех ее видах, с добавлениями, придуманными ad hoc[6]: стоит только вспомнить в этом отношении эпоху Ивана IV[7].

Смертная казнь преимущественно применялась с утверждения власти верховной; но иногда право казнить без доклада ведомых татей и разбойников предоставлялось и властям подчиненным — боярам московских приказов, в частности разбойного, наместникам некоторых отдаленных областей, а позднее — губным судьям. «А которые будут ведомые лихие люди разбойники, или к которым людям разбойники приезжают,— говорит Губная грамота 1540 г.,— а вы бы тех пытали накрепко, да допытався у них их лихих дел, да их бы есте казнили смертью без нашего ведома, то есми положил на ваших душах» (Акты Арх. Экс. т. I, № 192). Почти то же повторяется и в других Губных грамотах.

Но наибольший объем применения получает смертная казнь в XVII и первой половине XVIII века. В Уложении царя Алексея Михайловича число случаев, обложенных смертной казнью, доходило до 54, а по исчислению проф. Сергеевского— до 60 случаев, в Воинском же уставе Петра Великого смертной казнью угрожается в 200 артикулах[8].

Это возрастание объяснялось, во-первых, тем, что частью благодаря развитию судебной практики, а частью заимствованиям в эпоху Уложения — из Литовского статута, а при Петре — из западноевропейских воинских уставов,— в законодательстве появились многие новые виды преступных деяний, влекущие за собою смертную казнь: стоит вспомнить в этом отношении суеверные преступления, чернокнижничество, заговор ружей, массу государственных преступлений, увеличивающихся благодаря «слову и делу», практике Преображенского приказа и т. д.; и, во-вторых, тем, что смертную казнь стал назначать законодатель и за такие деяния, которые в эпоху судебников и приказной практики облагались только телесными или членовредительными наказаниями.

Для того чтобы представить себе действительную картину применения смертной казни в эту эпоху, нельзя ограничиваться только Уложением и Воинским уставом, а необходимо обратиться и к отдельным указам, рассыпавшим угрозу смертью с необычной щедростью. Это громадное число деяний, обложенных смертной казнью, нельзя объяснить только несовершенством законодательной техники, стремлением перечислить не только виды, но и отдельные случаи тяжких злодеяний; нет, стоит только просмотреть эти указы, чтоб убедиться, что объем применения смертной казни действительно делался безграничным, что это наказание становилось столь же заурядной угрозой закона, как кнут и батоги или в наше время — тюрьма. Доказательствами можно бы наполнить целые страницы[9]. Наказом о градском благочинии 1649 г. назначена, например, смертная казнь за учинение пожара небрежением, и эта угроза многократно повторяется в наказах объезжим и пушкарским головам; Указами 1673 и 1677 гг. выборным таможенным головам и кабацким целовальникам за хитрость и нерадение, за воровство и корысть в сборах таможенных пошлин и питейных денег назначается смертная казнь «без всякой пощады», да уж, кстати, назначается смертная казнь и лицам, их выбравшим, «если они того их воровства не доглядят». Вчинание «отческих дел» после уничтожения местничества влечет смертную казнь (Указ 1682 г.). Смертью угрожался побег из полков солдат и боярских людей, а равно и укрывательство беглых, ложное крестное целование по Закону 1697 г., а равно и вообще лживое свидетельское показание. Смертью угрожал закон (Указ 1678 г.) тому, кто в засечном лесу ссечет дерево, проложит дорожку или стежку, а позднее (Указ 1703 г.) и всякому, кто срубит дуб в заповедном лесу. Устанавливаются казенные хлебные меры, и вместе с тем повелевается (Указ 1671 г.): учинить закон крепкой, под смертною казнью, чтобы всякой хлеб продавали и покупали, и принимали и отдавали в те новые осьмины и четверики, и никто бы тех мер нигде не переменял; вводится почтовая гоньба, и за нерадение и медленность в гоньбе закон угрожает смертною казнью (Указ 1701 г.). А меры Петра в защиту его новшеств против старого склада и обряда, за противодействие или простое нерадение к разрастанию его парадиза — Петербурга — всем и за все одна угроза закона — смертная казнь[10]. Но ввиду столь частой угрозы смертной казнью как же велико должно было быть число ежегодно казненных, особенно когда мы припомним, как сильно внедрилось в нашу приказную жизнь взяточничество, так что без посула нельзя было сделать и шагу ни в одном присутственном месте, когда, по рассказам современников, разбои и грабежи были повседневным явлением, когда мы знаем, с каким упорством и самопожертвованием отстаивала старая Русь свои обычаи против Петра! Как справедливо замечает проф. Сергеевский, «при строгом и последовательном применении буквы закона на Руси не осталось бы ни воевод, ни дьяков, ни других жителей». Между тем, хотя по свидетельствам иностранцев и наших писателей, например Котошихина, число казненных было весьма велико, например, как говорит Котошихин, за подделку монеты при Алексее Михайловиче в один день было казнимо по 150 человек, а всего — до 7 тысяч; после стрелецких бунтов при Петре Великом казненных считали не десятками, а сотнями, так что, например, под Новодевичьим монастырем за бунт 30 сентября 1698 г. было казнено всего 1 166 человек, но цифры эти (если даже первые из цифр и не преувеличены, как и многие другие цифровые данные, сообщенные Котошихиным), во всяком случае относятся к чрезвычайным, из ряда выходящим событиям, к смутам, которые всегда и везде влекли огромное число осуждений. Но мы не встречаем указаний на то, чтобы смертная казнь была повсюдным и повседневным явлением в обыкновенное время, как бы следовало ожидать по объему угрозы смертной казнью. Как же объяснить такое противоречие? По моему мнению, верное предположение по этому поводу высказывает проф. Сергеевский[11], что «угроза смертью была всего чаще мнимою угрозою, исполнение коей не предполагалось и самим законодателем в момент издания того или другого сепаратного закона». Действительно, она сделалась в XVII веке одною из гиперболических формул, которыми был переполнен наш юридический язык того времени. Как всякий жаловавшийся на побои писал на подъяческом языке, что его били смертным боем до смерти многажды; как богатый монастырь, ходатайствуя о новых льготах, непременно писал в челобитной, что от крайнего и великого разоренья жить братии нудно и гладно и что он ходатайствует лишь потому, чтобы не помереть им голодною смертью всем до единого, так и законодатель говорил всякому ослушнику, что он безмерно живота лишен будет и что его будут казнить смертью без всякой пощады, вовсе не думая, что эта угроза всегда будет выполнена. Эта угроза смертью за все и про все была особой разновидностью абсолютно неопределенной санкции, излюбленной формулой уголовной угрозы московского периода: «быть от Великого Государя в наказаньи и в казни и в разореньи». Эти формулы коренились в основном характере государственного строя — полном подавлении личности, непризнании за нею каких-либо прав и соответствующих этим правам гарантий. Как в частных отношениях над холопом висела безграничная власть его владельца, как на всесильного воеводу, вроде сибирского Пашкова, нельзя было найти суда и управы, и не было пределов его самовластию — так, с точки зрения государственного права, и холоп, и свободный, и помещик, и воевода — все они одинаково являлись «холопами» Великого Государя, на всех распространялась одна, все сильнее и сильнее крепнувшая государственная власть. Какая же необходимость в точном определении меры ответственности, в установлении соотношения вины и наказания? Что угроза смертью действительно была только формулой, то на это, помимо соображении о фактической невозможности исполнения велений закона, мы имеем и прямые исторические данные. В Указе 1 августа 1670 г. (№ 480), например, за побег со службы назначена смертная казнь, а в 1671 г. отъехавшие от полков в действительности подверглись лишь отобранию половины поместий и вотчин; малопоместные же и беспоместные биты кнутом (№ 489). Еще любопытней в этом отношении Указ 21 мая 1683 г. (№ 1014) по поводу стрелецких смут: «Во всех городах и уездах учинить заказ крепкой под смертною казнию, чтобы всяких чинов люди мимошедшего смутного времени никакими мерами не похвалили и никаких непристойных слов, на смуту и на страхование и на соблазн людям, не говорили, и никаких затейных дел не делали», а затем в том же указе говорится, что если такие люди объявятся и запрещенное учнут делать, то им за малые вины чинить наказание, бить кнутом и батоги, а в больших винах писать об указе к Великим Государям в Москву, так что угроза смертью по самому же тексту закона оказывается простым риторическим украшением, теми драконами, от которых не могло вполне освободиться даже и Уложение 1845 г. в тех его частях, которые коренятся в эпохе Уложения 1649 г.

В законодательных памятниках XVII века смертная казнь являлась в двух видах: простая и квалифицированная.

В Уложении 1649 г. упоминается только один вид простой смертной казни — повешение, в большинстве же статей закон угрожал смертной казнью, не определяя порядка ее исполнения. На практике же, как видно из исторических данных, столь же часто употреблялось и обезглавливание, что, впрочем, подтверждается и Указом 1666 г. (№ 383), а где приходилось казнить сравнительно большое число преступников — и утопление. В Воинском же уставе Петра Великого к этим наказаниям прибавилось расстреляние как обыкновенное наказание за воинские преступления.

Что касается квалифицированной смертной казни, то по Уложению она является в трех видах, а именно:

1) Сожжение, назначавшееся за богохуление, отвлечение от православия и поджог. На практике оно всего чаще употреблялось для еретиков и раскольников и за суеверные преступления. Сожжение за поджог было отменено в 1659 г. (№ 126). Сожжение производилось обыкновенно на костре или в срубе; но встречается, хотя и весьма редко, сожжение на медленном огне; так, известен особенно мучительный способ применения этого наказания (казнь, копченнем творимая) к Григорию Талицкому и его сообщнику Савину в 1701 г.: их окуривали едким составом, так что все тело медленно таяло. Последний случай сожжения на костре за вероотступничество относится к 1738 г., когда были сожжены в Петербурге совращенный в жидовство Возницын и его совратитель Борух; в том же году был сожжен за распространение ереси в Екатеринбурге Тайгильда.

2) Залитие горла расплавленным металлом (олово или свинец), назначавшееся воровским золотых и серебряных дел мастерам; одна из мучительнейших форм казней, так как растопленное олово прожигало иногда насквозь гортань, а сама смерть наступала весьма медленно. Хотя по Указу 1672 г. (№ 510) для фальшивых монетчиков назначается отсечение левой руки и обеих ног, но затем залитие горла упоминается в Воинском уставе. На практике эта казнь употреблялась и в конце царствования Петра Великого; между прочим, Указом 5 февраля 1723 г. (№ 4157) велено в случае, если казненные таким образом скоро не умрут, отсекать им голову.

3) Окопание живою в землю, назначавшееся женам за убийство мужей. Закапывались обыкновенно с руками по плечи в землю, которую вокруг утаптывали, и в таком виде оставляли умирать голодной смертью; всего чаще умирали на второй и третий день; но бывали примеры, когда закопанные жили по нескольку недель (получая тайком пищу). Окопание в землю по Указу 19 февраля 1689 г. заменено отсечением головы; но тем не менее случаи применения этого наказании встречаются и в XVIII веке даже и после Петра Великого.

Кроме того, из свидетельства же Котошихина, а равно и из исторических указаний видно, что употреблялось четвертование (например, так казнен Стенька Разин, самозванцы лже-Шуйский, лже-Симеон), посажение на кол, колесование, т. е. раздробление колесом частей тела, и другие виды, назначавшиеся, впрочем, в особых, так сказать, чрезвычайных случаях[12]. Позднее почти- все эти наказания вошли в Воинский устав Петра Великого, и даже с добавлениями в виде предварительного прожжения языка, повешения за ребро, за ноги и т. п.

Само исполнение смертной казни у нас никогда не имело той строго выработанной техники и формальности, какие мы встречаем в Западной Европе; в важнейших случаях оно сопровождалось торжественными обрядами, позорным шествием. Но обыкновенно смертная казнь исполнялась настолько просто, что это возбуждало недоумение иностранцев: нередко приводились приговоренные на казнь даже не связанные, толпою; спокойно дожидаясь на площади очереди, они сами всходили на лестницу, подходили к виселицам, надевали петлю и бросались с помоста, сами клали головы на плаху и т. п. По Уложению (глава XXI, ст. 34) казни должно было предшествовать пребывание в покаянной избе в течение шести недель (по новоуказным статьям 1669 г.— не более 10 дней); затем приговоренные причащались — и через два-три дня после причастия уже их вершили; но на практике этот порядок далеко не всегда соблюдался, и, например, Указом 1653 г. даже прямо велено разбойников и татей в покаянную избу не сажать и причастия им не давать, а только давать покаяние. Казнь всегда совершалась публично; казнь не совершалась в воскресные и праздничные дни, а по отношению к беременным женщинам отлагалась до разрешения от бремени (Уложение, XXII, ст. 15); по Указу 1637 г. указано откладывать казнь на 6 недель по разрешении от бремени.

В таком же положении находился настоящий вопрос и при преемниках Петра. Существенное изменение начинается только со времени царствования императрицы Елизаветы Петровны[13].

Существует предание, что в памятный день вступления на царство Елизавета дала обет не применять смертную казнь (Соловьев, князь Щербатов); и действительно, переворот не сопровождался казнями: выдающиеся представители предшествовавшего правления, даже заправилы "эпохи правительницы — Остерман, Миних, Левенвольд, Головкин и др., приговоренные в 1742 г. Судной комиссией (двое первых — к квалифицированной смертной казни четвертованием и колесованием, а прочие — к отсечению головы) — подверглись только ссылке и при допросе их не пытали[14].

В 1742 г. отменяется смертная казнь и пытка для малолетних моложе 17 лет, а велено их, наказав плетьми, отсылать в монастырь на покаяние. В 1743 г. 2 августа в указе, последовавшем по рапорту генерал-фельдмаршала Лесси, предписано было за смертные преступления натуральной смертью никого из приговоренных в Финляндии русских солдат не казнить, «а отсечь руку и, вырезав ноздри, ссылать в вечные работы на рудокопные заводы в Сибирь», причем фельдмаршалу предписывалось объявить шведам, что смертью казнить не велено, потому что «Мы всякие смертные преступлении не натуральною, но политическою смертию наказывать уставили»[15].

Это стремление императрицы ограничить смертную казнь не разделялось даже Сенатом; в том же 1743 г. Сенат представил государыне своё мнение о том, что злодеям и ворам, разбойникам, смертным убийцам, воровских дел мастерам и прочим, являвшимся в смертных винах, по силе государственных прав и указов Петра Великого следует чинить смертную казнь, а иначе, несмотря на жестокие наказания, эти преступления будут возрастать (Сенатский архив, V, стр. 650—651).

Но в 1744 г. 7 мая (17?) (Полное собрание законов 8944) последовало общее предписание: всем судебным местам представлять в Сенат перечневые выписки о всех осужденных к смертной казни или к политической смерти и до получения из Сената указа об утверждении смертного приговора не чинить по нему над осужденными экзекуций, причем мотивом было приведено, что усмотрено, что эти казни чинят не по подлежащим винам, а иным и безвинно; Сенату же Указом 11 мая вменено в обязанность докладывать императрице об осужденных к этой казни, причем императрица ни одного смертного приговора не утверждала и не заменяла казнь другим наказанием. Только изустным указом 9 июня 1746 г. (№ 9293) велено было клеймить всех преступников, подлежавших смертной казни, словом «вор»: во лбу—.«ВО», на правой щеке — «Р», а на левой — «Ъ», чтобы они от прочих добрых и неподозрительных людей были отличны и что если кто из них учинит утечку, таковым по поимке чрез клеймение удобный способ быть может. Таким образом, в тюрьмах накопилось много сидельцев, ожидавших смертной казни[16], как доносил Сенат в 1753 г., 29 марта (№ 10086), всего 279 человек[17]; а потому Сенат', указывая на невозможность по каждому делу входить с докладом, испрашивал указа о замене смертной казни раз навсегда вечною ссылкою на каторжную работу после публичного наказания кнутом и заклеймения преступников. Предположения Сената о замене натуральной смертной казни политической были утверждены императрицей, а затем подтверждены и разъяснены Указами 25 мая 1753 г. (№ 10101) и 30 сентября 1754 г. (№ 10306)[18]; на основании этих указов существовавшие законы, коими определялась за известные преступления смертная казнь, остались без всяких менений, поэтому судебные места должны были при рассмотрении уголовных дел назначать наказами по прежним законам, кому что довелось. В случае приождения виновного низшей инстанцией к смертной казни, натуральной или титической, суд обязан был дело и приговор внести на ревизию губернатором юстиц-коллегии или равным с нею органам специальных ведомств, а сии последние, если признавали приговор правильным, то, не чиня по приговору смертной экзекуции до рассмотрения и точного об них указа, дабы оные за долговременным присылаемых об них экстрактов рассмотрением наказания не избегали, распоряжались ссылать их в определенные места на каторжные работы, предварительно подвергнув подлежащих натуральной смерти жестокому наказанию крутом с вырезыванием ноздрей и постановлением клейма на лбу — «В», на щеках: на одной — «О», а на другой—«Р»; осужденных же на политическую смерть — тем же наказаниям, но без наложения клейма. Местом отбытия каторги был назначен Рогервик[19].

Так совершился любопытный исторический акт прекращения применения смертной казни в России, и притом во время царствования Елизаветы по всем делам без изъятия.

В царствование императрицы Екатерины II по отношению к общим преступлениям смертная казнь признавалась отмененною, что прямо заявлено в подтвердительном Указе 6 апреля 1775 г. (№ 14294)[20], а Указом 30 октября 1794 г. (Полное собрание законов 17264) отмена смертной казни распространена на присоединенную к России Литву. Указы Елизаветы Петровны по их буквальному тексту относились только к делам, по коим апробация была предоставлена губернским начальствам или которые ведались Сыскным приказом, но они вовсе не касались случаев чрезвычайных, так называемых общегосударственных преступлений. По отношению к ним императрица Екатерина не признала возможным признать казнь смертную отмененною. Напротив того, уже в 1764 г. был казнен отсечением головы Мирович за попытку освободить Иоанна Антоновича, а тело его сожжено вместе с эшафотом; в 1771 г. были казнены через повешение двое из главных участников московского бунта во время чумы, когда был убит архиепископ Амвросий; наконец, в 1775 г. были казнены Пугачев и его главный помощник Перфильев четвертованием[21], другие же из важнейших сообщников Пугачева — отсечением головы и повешением. Во всех этих случаях дела рассматривались в Верховном уголовном суде, особо учрежденном Высочайшими манифестами, и преступники приговаривались к наказанию на основании Уложения 1649 г. и Воинского и Морских уставов.

Во Временных карантинных правилах, изданных по поводу чумы 1771 г., хотя и предписывалось казнить преступников на месте по своему рассуждению и по мере бесчинства, но прямо о применении смертной казни никаких указаний сделано не было, а Указом 12 октября 1771 г. (№ 13676) назначена была смертная казнь тем, кто будет входить в вымершие дома и грабить оставшиеся пожитки, «таковые безбожники и враги рода человеческого должны быть казнены на самом месте преступления... дабы смертию одного злодея отвратить смертоносный от зараженных вещей вред и гибель многих невинных, ибо в крайних обстоятельствах и меры к уврачеванию крайния принимаются».

В царствование императора Павла Указом 20 апреля 1799 г. (№ 18943) отмена смертной казни была распространена на те губернии, коим предоставлено иметь суд и расправу на основании древних их прав и привилегий, причем в Именном указе было выражено так: «Запрещение смертной казни, по силе общих государственных узаконений, в Империи нашей существующее, Всемило-стивейше распространяемы».

В царствование Александра I отмена смертной казни распространена на присоединенные к России: в 1801 г.— Грузию, в 1804 г.— Мингрелию и в 1811 г.— Гурию.

В 1812 г. при издании Воинского полевого уложения смертная казнь, по примеру Устава 1797 г. и Манифестов 1806 и 1808 гг., была сохранена за воинские преступления, в походе учиненные.

Проект общего Уложения 1813 г., наоборот, отступая от всех исторических традиций России, весьма щедро рассыпал смертную казнь как за общественные, так и за частные преступления[22]. Поэтому понятно, что при обсуждении в 1823 г. проекта в Государственном Совете был поставлен на очередь вопрос о юридическом положении смертной казни по нашим законам.

В Общем собрании Совета 14 января 1824 г. два лица, адмирал Мордвинов и Шишков, опираясь на Указ 1754 г., а главным образом на слова Манифеста 1799 г. императора Павла I, доказывали, что смертная казнь отменена за все преступления, не исключая и политических, а потому полагали не упоминать в законе об этом наказании, но в случаях чрезвычайных — посягательства на жизнь государя, бунта и восстания народного — оставить произвольную казнь, определяемую по обстоятельствам дела[23]. Но большинство членов (15 особ), опираясь: а) на буквальный текст Указов 1753 и 1754 гг., относящийся только к общим преступлениям, рассматривавшимся в общем порядке судопроизводства; б) на то, что в числе заменяющих смертную казнь по Указу 1753 г. наказаний было клеймение словом «вор», не употреблявшееся относительно государственных преступников, и в) на примеры из царствования императрицы Екатерины II, утверждали, что смертная казнь применяется к преступлениям государственным. Хотя эти рассуждения за неутверждением проекта прямого практического значения не имели, но мнение большинства в 1826 г. было принято Верховным судом по делу участников восстания 14 декабря 1825 г., когда пятеро главных участников были повешены[24].

В том же 1826 г. Манифестом 21 апреля отменена смертная казнь за общие преступления в Финляндии[25]; но при издании при императоре Николае I Карантинного устава 20 октября 1832 г. смертная казнь была определена за ряд преступлений, учиненных во время чумы.

На этом основании по Своду законов 1832 г. (ст. 17)[26] определена смертная казнь в трех случаях:

1) за преступления против первых двух пунктов, когда оные по особенной их важности предаются Верховному уголовному суду, а в тех случаях, когда эти дела рассматривались в общих судебных местах, назначалось лишение всех прав, наказание кнутом (для неизъятых) и ссылка в каторжную работу (ст. 217);

2) за карантинные преступления — по приговору воинских судов; и

3) за воинские преступления во время похода — по Полевому уложению.

Комиссия по составлению Уложения 1845 г. предположила расширить применение смертной казни, назначив ее не только за все преступления государственные, но и за отцеубийство[27]; но это предположение не было принято Государственным Советом ввиду прямо' заявленной по сему предмету воли императора Николая I в Манифесте 21 апреля 1826 г.

По Уложению 1845 г. смертная казнь назначалась за преступления государственные[28], безотносительно к тому, в каких судах должны были бы рассматриваться дела этого рода, и за преступления карантинные, предусмотренные ст. 831 и след.

Таким образом, объем применения смертной казни у нас представлялся весьма ограниченным, но для правильной оценки вопроса о применении у нас этого наказания необходимо было иметь в виду два обстоятельства. Во-первых, что отмена смертной казни была фиктивной, пока у нас существовали страшные телесные наказании, нередко приводившие к засечению насмерть. Князь Щербатов говорит про эпоху Елизаветы и Екатерины: у нас отменен легкий вид смертной казни, состоявший в повешении или обезглавливании, а самый тяжкий — засечение — оставлен[29].

О смертельном исходе тяжких телесных наказаний содержатся даже прямые указания в Указе 1817 года императора Александра I; ввиду сей опасности было запрещено Указами 1802 и 1808 годов в приговорах назначать нещадное наказание кнутом без определения числа ударов. Но и помимо кнута к таким же последствиям могло приводить и назначение плетей в значительных размерах, а еще чаще шпицрутенов в размере нескольких тысяч ударов. Поэтому понятно, что случаи засечения насмерть встречались и после отмены кнута[30]. Предел в этом отношении был положен Законами 17 апреля 1863 г. и 8 мая 1871 г., отменившими плети по Уложению и смягчившими телесные наказания для ссыльных.

Во-вторых, что весьма часто наиболее важные преступления передавались на рассмотрение военного суда для применения законов военного времени, например, в случаях особо выдающихся убийств, поджогов (например, в начале шестидесятых годов). С изданием Судебных уставов и Устава военно-уголовного судопроизводства число подобных случаев было ограничено только местностями, объявленными на военном положении; но потом Законами 1878 и 1879 гг., а затем в особенности Законом 1881 г. о чрезвычайной и усиленной охране возможность такой передачи получила, как мы видели, чрезвычайные размеры.

Смертная казнь всегда соединялась с лишением всех прав состояния и степеней не имела. Но так как она была внесена в общую лестницу наказаний, то в случае признания, например, наличности смягчающих обстоятельств, суд мог смягчать ответственность на 1 или 2 степени и, следовательно, перейти к каторге без срока или на срок от 15 до 20 лет.

Виды смертной казни в законе не были установлены и, согласно ст. 18 Уложения, должны были определяться судом в его приговоре, причем из ст. 525 Закона о судопроизводстве по делам о преступлениях (изд. 1876 г.) и ст. 71 Уложения в прежней редакции, до Закона 1881 г., можно заключить, что закон допускал два вида казни: отсечение головы и повешение; но в практике наших судов применялся только один вид — повешение.



[1] См.В. Загоскин "Очерк истории смертной казни в России" 1892 г. [представлено на нашем сайте], Н. Неклюдов, прил. к учеб. Бернера, отнеся Устав Ярослава о земских делах к памятникам русского права, находит законодательные постановления о смертной казни, и притом даже о казни квалифицированной, уже в эпоху Ярослава.

[2] Характерный этот эпизод так описан Нестором: «"Умножились разбойники,— говорили епископы,— почему ты не казнишь их?" "Боюсь греха",— отвечал князь. "Ты поставлен от Бога на казнь злых, тебе достоит казнити разбойников, но с испытом"». Тогда Владимир отверг пени и начал казнить, но затем вскоре отменил казнь — «и живяше Владимир по устроенью отцю и дедню», прибавляет летописец. Любопытны также слова Владимира Мономаха в поучении детям: «Ни права, ни крива не убивайте, не повелевайте убити его, аще будет повинен смерти,— душа не погубляете никакая же крестьяны».

[3] Владимирский-Буданов в «Хрестоматии» говорит, что все эти случаи не имеют юридического характера наказания, но никаких доказательств своего мнения не представляет. Ср. Максимович «Речь об уголовных наказаниях в России»; также Загоскин.

[4] Хотя по самому характеру Судебников это перечисление не имело исчерпывающего значения, так как в Судебниках вовсе не упоминается о многих преступлениях, за которые полагалась смертная казнь по греко-римским законам, как, например, за проступки церковные.

[5] Но для применения смертной казни по отношению к государскому убойце, градскому сдавце, крамольнику, церковному татю, головному татю, подметчику и зажигальнику ведомым лихим людям не требовалось этого условия. Поэтому Загоскин, различает лихие дела высшего рода, которые влекли безусловно смертную казнь, и низшего, которые могли подлежать и другим взысканиям.

[6] Для этого (лат.).

[7] В так называемом «эрмитажном» списке царского Судебника указаны, на основании Литовского статута, и другие случаи, обложенные смертной казнью, причем, например, за убийство родителей назначалась казнь, напоминавшая римскую poena culei [кару кожаного мешка (лат.)].

[8] Ср. Филиппов «О наказании по законодательству Петра Великого», 1891 г., с. 277 и след.

[9] Ср. Сергеевский, «Наказание в русском праве XVII века», 1888 г., с. 84; Филиппов. Смертная казнь также была обыкновенной казнью за разные проступки по службе, причем ею одинаково угрожалось как высшим, так и низшим чинам; ср., например, инструкции герольдмейстеру, рекетмейстеру и т. п.

[10] Хотя встречались случаи, когда ввиду потребностей минуты, нужды в рабочих руках, например при постройке новых крепостей и т. п., область применения смертной казни вдруг ограничивалась; так, например, Указами 1703 (№1951), 1704 (№1957) и 1705 (№2026) гг. повелевалось применять смертную казнь только к смертоубийцам, изменникам и мятежникам, а за все прочие вины наказывать кнутом и, заклеймив, ссылать в каторгу навечно или на урочные годы; но эти указы имели, как видно и из их повторяемости, чисто временной характер.

[11] В «Наказании в русском праве XVII века», у него приведены и примеры в подтверждение этого соображения.

[12] Более подробные указания у Сергеевского. Казни совершались и над трупами — памятна казнь Милославского в 1696 г., через 13 лет после его смерти: его труп, вырытый из могилы, был отвезен на свиньях в Преображенский приказ, где его поливали кровью его соучастников, а затем рассекли на части.

[13] Н. Сергеевский, «Смертная казнь при императрице Елизавете Петровне» в «Журнале гражданского и уголовного права», 1890 г., №1; А. Градовский «Высшая администрация».

[14] Смертная казнь также не была применена к государственным преступникам по делу Турчанинова и др., по делу Ивана Лопухина и его соучастников.

[15] Указ в Полное собрание законов не вошел, но находится в архиве Сената в копиях Высочайших повелений, кн. 144, л. 473/251; считаю поэтому не лишним привести его целиком по копии, любезно сообщенной мне Г. К. Репинским:

«Господин генерал-фельдмаршал. Рапорты ваши, присланные с вашим генерал-адъютантом Бестужевым-Рюминым от 17 и 19 чисел прошедшего июля, и при том марш карты сей кампании получены, из которых в одном, от 17 числа, требуете указа, чтоб, для тамошней во всем дороговизны и недостатка, находящимся в Финляндии в армии нашей штаб, обер и унтер-офицерам и рядовым на заслуженные ныне два месяца выдать жалованье из имеющейся в Финляндии денежной казны, и на оное Всемилостивейше соизволяем; в рапорте же вашем от 22 июля пишете о убийстве и грабеже нашими солдатами шведских подданных, и что по сентенции приговорено убийцев и грабителей всех колесовать, а капрала и ефрейтора, которые оных для добычи отпускали, расстрелять, прочих же, которые приняли пограбленное, бить кнутом и, вырезав ноздри, сослать на каторгу вечно; на оное наша резолюция сия есть: хотя они и достойны за свое злодейство по закону Божию и по правам государственным наижесточайшей смертной казни, однако Мы, от милосердия Нашего, смерти предать их не хотим, а вместо смерти настоящим убийцам отсечь по правой руке и, вырезав ноздри, послать в вечную работу на рудокопные заводы в Сибирь, а капрала и ефрейтора, кои оных отпускали, бить кнутом и, вырезав ноздри, також вечно в работу послать в Сибирь, а которые то грабленое принимали, тех спиц рутен гонять и на три года в каторжную работу в Рогервик послать, и сию экзекуцию оным учинить там же, где они то злодейство учинили, при шведских депутатах, которым, отыскав, все пограбленное велите отдать; и о том вы от себя к графу Шленбургу отпишите, что мы таким преступникам никакого упущения чинить не велим, а что их смертью казнить не велели, то объяви, что Мы всякие смертные преступления не натуральною, но политическою смертию наказывать уставили. Подлинный подписан Ея Императорского Величества собственною рукою тако: Елисавет.»

[16] Уже в 1751 г. Сенат принимал некоторые меры против переполнения тюрем, направляя колодников в Рогервик на тяжкие работы, а затем и в другие работы. В 1749 г. киевский генерал-губернатор донес Сенату, что кошевой атаман повесил двоих за разбой, дабы такое беспрерывное воровство прекратиться могло; но Сенат 13 марта №9586) указал, что впредь смертной казни не чинить, а присылать экстракты, как уже было указано в 1744 г.

[17] Из них 110 за убийство, 169 за разбой и другие вины; и еще осужденных на каторгу вечно с вырезанием ноздрей 156, да сверх того, прибавляет Сенат, сидит колодников, о которых дела не окончены, до 3579 человек, из коих многие доведутся до натуральной или политической смерти.

[18] Указом 27 марта 1761V. императрица поручила Алсуфьеву объявить комиссии, сочинявшей проект Уложения, что Ее Величество повелеть соизволила в новом сочиняемом Уложении за подлежащие вины смертной казни не писать. Между тем по этому проекту назначалась не только простая смертная казнь, но и квалифицированная — сожжение, залитие горла, повешение за ребро, а за политические преступления было предположено разорвание тела пятью лошадьми. Понятно, что императрица не могла утвердить проекта с подобной лестницей наказаний.

[19] Экстракты по этим делам с показанием вины и решительных приговоров присылались обязательно в Сенат, и эта присылка продолжалась до 1806 г.; эти экстракты представляют любопытный материал для истории уголовного права России второй половины XVIII века.

[20] В сентенции (Указ 1768 г.) по известному делу Салтыковой (Салтычиха-людоедка), обвинявшейся в убийстве в течение 10 лет 130 ее крестьян, было сказано: хотя по силе законов она и подлежала смертной казни, но оная заменяется ей лишением дворянства, выставкой у позорного столба, заточением на всю жизнь в подземелье Ивановского монастыря и заключением в оковы. В Наказе императрица Екатерина по вопросу о смертной казни повторяет слова Монтескье (Esprit des lois, XII, eh. 4), встречающиеся и у Беккариа: что смертная казнь может быть нужна только в том. случае, когда виновный и лишенный свободы имеет средства и власть возмутить народное спокойствие. Но нельзя также не указать, что в наказах многих депутатов выражалось недовольство мягкостью наказаний и домогательство общего повышения наказуемости; наказы рекомендуют введение смертной казни не только за убийство, но и за разбой, грабеж, поджог, кражу, даже за корчемство и лихоимство.

[21] Существует, впрочем, известие, что Пугачев по тайному приказу, незаметно для публики, перед четвертованием был лишен жизни, ср. Кистяковский. Но при этом, однако, нельзя не вспомнить, что в провинции при самом усмирении пугачевщины смертные казни, и даже квалифицированные, в виде, например, повешения на крюках за ребро, применялись щедрой рукою. В Указе Сената от 6 апреля 1775 г. указано: как все происшедшее по бывшему внутреннему бунту, возмущению и неустройству монархиня предает ныне вечному забвению и глубокому молчанию, то где остались смертью казненные тела, еще не погребенные, оные предать земле, и в то же время особо устроенные для бывших смертных казней лобные места и орудия истребить, а впредь по отношению к смертным приговорам снова руководствоваться Указом от 30 сентября 1754 г.

[22] В Проекте смертная казнь (повешение и отсечение головы) полагалась за 12 родов преступлений, в том числе за богохуление, за взлом тюрем, за отцеубийство и за зажигательство.

[23] Вообще же Мордвинов высказывался против смертной казни, основываясь на отсутствии права человека отнимать жизнь у себе подобного. «Облечь кроткого и человеколюбивого Императора Александра I в звание возобновителя в России смертной казни,— говорил Мордвинов,— самоё благоговение мое, никогда в сердце моем к особе Его Величества неумолчное, меня не допускает». Мнение Мордвинова напечатано в чтениях Московского общества исторического и древнероссийского за 1859 г.

[24] По приговору Верховного суда (2-е Полное собрание законов, №464) к смерти были приговорены 36 человек, причем 5 к четвертованию; для последних наказание было заменено, по воле императора, повешением, а прочие сосланы на каторгу.

[25] В сем Манифесте (2-е Полное собрание законов, №275) было изображено: «С самого начала царствования Нашего и управления различными подвластными скипетру Нашему государствами, применение и исполнение Уголовного уложения Великого Княжества Финляндии во всех тех случаях, где сие Уложение определяет смертную казнь, составляло предмет живейшей Нашей заботы. С одной стороны, Мы усматривали, что безусловное положение оного законодательства в сем отношении не согласуется с основанными на внутреннем убеждении и сообразными с судопроизводством в Империи правилами Нашими; с другой стороны, Мы не могли отступить от предначертанного Нами самими в совести Нашей долга не утверждать никакого, хотя и сообразного с законоположениями, смертного приговора, если преступление не будет толикой важности, что целью оного было нарушение общественного существования, спокойствия государственного, безопасности Престола и святости Величества». С 1826 г. смертная казнь в Великом Княжестве Финляндии не применялась за общие преступления, и в большинстве сочинений по этому вопросу Великое Княжество упоминалось в числе государств, отменивших вовсе это наказание (у шведских писателей, например D'Olivecrona, даже будто бы по почину сейма; во 2-м издании этого указания уже нет, но зато приведены любопытные статистические данные, свидетельствующие, что с 1826 г. число преступлений, за которые назначается смертная казнь, не только не увеличилось, но относительно уменьшилось); но по новому Уложению смертная казнь назначается, кроме политических преступлений, и за предумышленное убийство.

[26] Ст. 17 выражается крайне неопределенно: «казнь смертная, за разные преступления в прежних законах положенная и по Указам 1753 и 1754 годов другими наказаниями замененная, с того времени определяется:...»

[27] Первоначально комиссия предполагала ввести смертную казнь как наказание для лиц, уже осужденных в каторгу и совершивших во второй раз после осуждения тяжкие преступления, а именно: убийство, зажигательство, разбой и грабеж. Нельзя при этом не прибавить, что это предположение имело некоторое основание в действовавшем праве, так как на основании постановления секретного Сибирского комитета 1834 г. за заговор и бунт, за открытое неповиновение начальству и некоторые другие важные преступления преступники, находившиеся в Сибири, должны были наказываться смертью, и комитет, рассматривавший этот вопрос по предложению генерал-губернатора Ловинского и принявший смертную казнь, несмотря на возражения графа Сперанского и князя Голицына, значительным большинством, предполагал применять ее и к каторжным, и к поселенцам; но император Николай I допустил ее применение только к каторжным, как людям, которые уже были приговорены к смертной казни и не подверглись ей только потому, что казнь эта Указом 1753 и 1754 гг. заменена другими наказаниями. За эти деяния, согласно негласным Высочайшим рескриптам, каторжники предавались военному суду, с применением к ним смертной казни, генерал-губернаторами. Объем и срок применения этих повелений неизвестны, но в официальном издании «Ссылка в Сибирь», замечено, что мера эта, однако, осталась бесследной, и частые побеги и усиленная преступность ссыльных продолжали по-прежнему вызывать жалобы местных и приезжих властей. Ср. у Фойницкого в «Наказании» данные по деятельности так называемого секретного Сибирского комитета.

[28] Ст. 241, 244, 249, 251, 306, 425, 987 и 1145.

[29] Кн. Щербатов, «О смертной казни», 1788 г. Говард в своем дневнике, говоря о посещении России в 1781 г., приводит свой разговор с палачом и заявление последнего о том, что ему случалось засекать насмерть по полученным им приказаниям. Известно также засечение насмерть в 1800 г. 5 сентября есаула Евграфа Грузинова, одного из близких лиц к императору Павлу, но затем внезапно сосланного на Дон, судимого за невероятное преступление: умысел овладеть Стамбулом и изменить государю; Грузинов был приговорен к нещадному кнуту и засечен; четырем его участникам отрублены головы. См. «Исторический вестник», 1901 г., №4.

[30] Ср., например, возмутительные воспоминания жандармского полковника Стогова в «Русской старине» за 1878 г. (с. 694) о засечении (в административном порядке) насмерть 14 человек в Симбирске в 1836 г., причем в числе засеченных бьр 70-летний старик, на которого притом уже после его смерти были наложены кандалы.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-19