www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Уголовное право
Таганцев Н.С. Уголовное право (Общая часть). Часть 2. По изданию 1902 года. Allpravo.ru. - 2003.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
209. Применение наказания как обязанность и как право государства

209. Итак, объектом карательной деятельности является преступное деяние, как проявление личности, подлежащей за учиненное им известным стеснительным мерам — наказанию. Государство проявляет свою карательную власть, как скоро учинено преступление, но спрашивается: это применение наказания к нарушившему правопорядок, в защиту такового, составляет ли для государства право или же является обязанностью, неисполнением коей государство отрицает собственную свою сущность?

Если наказание есть необходимое последствие преступления, проявление вечного и неизменного закона воздаяния, заповеданного нам или волею Всевышнего, или непреложными требованиями совести, или столь же неизменными законами мышления, то государство в своей карательной деятельности является простым выполнителем высших для него велений, исполнение коих столь же для него обязательно, как соблюдение велений права для каждого гражданина. При таком воззрении нельзя, собственно, говорить о праве государства наказывать (jus puniendi), о праве в смысле субъективном, коим обладатель его может пользоваться и не пользоваться, а можно рассуждать только об обязанности. Карательная деятельность как применение закона божественного, нравственного или логического составляет для государства обязанность, и притом обязанность, неустранимую никакими змеиными соображениями пользы; государство должно исполнять свою карательную функцию, не заботясь о том, какая польза произойдет от этой деятельности для общества. Для заслужившего наказание нет ни давности, ни прощения: злодей должен быть казнен, хотя бы затем все общество распалось — fiat justitia, pereat mundus.

Но так как обязанности соответствует право, то многие из теорий абсолютных в соотношение с обязанностью государства наказывать, поставили право не только всех граждан требовать от государства исполнения его обязанности, но и право самого преступника требовать применения наказания как примирения со своей разумной сущностью. Еще Платон в Горгиасе говорил: «Кто совершает несправедливость, тот должен возвыситься над страхом и требовать наказания у судьи, как лекарства у лекаря, чтобы учиненная несправедливость не причинила порчи душе и не сделала совершившего неизлечимым и чтобы посредством обнаружения своего злодеяния он мог освободиться от величайшего страдания, ощущаемого от незаглаженной несправедливости»; то же начало встречается и у Аристотеля в его риторике. Но древние мыслители с присущим им чувством меры говорили только о том примирении, которого должен желать преступник, не утративший еще нравственного чувства, и в таких пределах эта мысль имеет несомненно глубокое и психологическое и этическое основание; по-видимому, в этом же смысле говорят о праве преступника на наказание некоторые из сторонников теории исправления, как Редер, не придавая этому положению значения юридического начала[1]. Но иначе смотрят на это положение представители теорий возмездия; так, Гегель говорит: «Наказание есть право преступника, так как он поставил свою частную волю над общею и тем создал для себя особое право, под которое он и подводится; наказание справедливо как торжество разумной воли над неразумным отклонением от нее»[2].

Но и это положение, как и все построения абсолютных теорий в области уголовного права, страдает полной беспочвенностью. Закон, под который подводится деяние преступника и в силу коего к нему применяется наказание, создан не им, а для него, и по большей части он видит в нем не торжество разумной своей сущности, а простое, ничем не оправдываемое в его глазах насилие сильного над слабым; ты одолел — бей, но не издевайся, скажет он судье, который станет ему доказывать, что только что назначенные ему судом 10, 12 лет каторги составляют осуществление его права. Преступник-теоретик, как Раскольников Достоевского,— преступник, попавший на эту дорогу лишь в силу особых тяжких обстоятельств, в силу крайности; преступник, выполнивший хотя бы и тяжкое злодеяние, но в порыве страсти, под влиянием ревности, мести, может быть, примет с радостью наказание как разрешение внутреннего противоречия, как успокоение наболевшей души; в грядущем труде и страданиях увидит он только спасительные средства, побуждающие к раскаянию и заглаждению прошлого; но можно ли приложить такой масштаб к массе преступников, обративших эту деятельность в промысел, ремесло, к тем загрубелым, недоразвитым или, выражаясь языком антропологической школы, неуравновешенным натурам, в которых преступность, как и всякая привычка, является как бы второй природой?

Наконец, как согласовать с этим представлением о наказании, как праве преступника существующую и ныне во многих кодексах ответственность за самовольное оставление места изгнания, за побеги из места заключения и т. п.?

Также мало соответствует условиям современной жизни и представление о карательной деятельности как о непреложной, извне наложенной на государство обязанности. Самая пылкая фантазия не представит себе практически, реально такое гражданское общество, которое, распадаясь, позаботится об осуществлении высших требований воздающего правосудия, в котором последний гражданин добросовестно, провозглашая pereat mundus, но fiat justitia[3], истребит последнего заключенного в тюрьме. История указывает нам иные примеры, указывает, например, что во время нашествия вражеских сил освобождались из тюрем заключенные, что их, забывая прошлое, призывали к защите отечества; если же и встречались при подобных условиях примеры истребления заключенных, например, обвинявшихся в преступлениях государственных, более политических врагов, чем преступников, то беспристрастная история клеймит эти деяния именем варварства, а не торжества справедливости.

Кроме того, если бы воспрещение известных деяний под страхом наказания и уголовное преследование виновных в их учинении было бы извне наложенною обязанностью, то как мы объясним все историческое движение уголовного законодательства, те колебания, иногда весьма разительные, при определении не только сравнительной важности отдельных преступных деяний, но и самой их преступности, и притом не только по отношению к деяниям, опасным для правового порядка, но и прямо для него вредным?

Если же, как это нередко указывается новейшими представителями соединенных теорий, а равно даже и некоторыми защитниками теорий целесообразности, карательная деятельность государства является обязанностью, потому что всякое публичное право вообще есть в то же время и обязанность, так как пользование или непользование этим правом не зависит от усмотрения и произвола уполномоченного, то такое утверждение основывается на не вполне отчетливом анализе публичных прав и их юридической сущности, так как посреди них необходимо различать те, которые для их обладателя являются только правами, от тех, которые являют двойственную природу правообязанностей, и применение начала обязательного пользования к первой группе было бы, очевидно, неправильно. Право принимать участие в отправлении правосудия в качестве присяжного заседателя, участвовать в заведовании сословными делами то в качестве члена местного сословия и т. п. заключает в себе, конечно, обязанность для каждого гражданина неуклонно осуществлять это право; мало того, это право становится даже обязанностью не только нравственной, но и юридической в силу признания государством ее исполнения принудительным ввиду налагаемых государством наказаний за непользование сим правом; но можно ли распространить это начало на право поступать в государственную службу, на право свободного исповедания веры, право выезда за границу и т. д.? Но если даже публичные права граждан не всегда претворяются в обязанности, то кольми паче применяется это соображение к правам государственной власти.

Государство имеет только право карать всякое посягательство на юридическую норму в ее реальном бытии, так как во всяком посягательстве заключается уголовный момент, но, как я подробно указывал ранее, не всякая уголовная неправда становится в действительности наказуемой; напротив того, государство не только может, но и должно, по различным соображениям общественной пользы, прибегать к уголовной охране только в редких, исключительных случаях, потому что всякое наказание совмещает в себе страдание, и во многих отношениях страдание, сходное с тем, которое испытывает от преступления потерпевший: смертная казнь и убийство, тюрьма и лишение свободы заключают в себе одинаковое поражение и уничтожение прав личности. При этом, как справедливо заметил Биндинг, наказание есть обоюдоострый меч без рукоятки: государство, нанося им раны преступнику, и само неорт более или менее значительные траты; стоит только вспомнить материальные затраты на отправление правосудия, на выполнение наказаний. «Выносить на себе осуществление карательного права — тяжкое страдание, пользоваться им для обладателя карательной власти - тяжелая повинность, которую можно исполнять, когда она необходима, когда зло безнаказанности было бы для государства больше тяжести наказывания» (Binding).

Мало того, с этой точки зрения нельзя, мне кажется, согласиться и с разрешением этого вопроса, предлагаемым Лайстнером и в особенности Биндингом, на основании коего признание известных деяний уголовно наказуемыми рассматривается как право государства, а применение наказания к деяниям, воспрещенным законом,— как обязанность.

Если, конечно, стать на точку зрения судьи, исполнителя постановления законодательных велений, то для него применение наказания к лицу, учинившему запрещенное деяние, заключающее в себе условия, требуемые законом для наказуемости, является, несомненно, не только исполнением данной им присяги, но и юридической обязанностью, за неисполнение коей он и сам, при известных условиях, может подвергнуться ответственности. Но мы говорим не о судье, а о законодателе, а последний, несомненно, имеет право не только воспретить или не воспретить известное деяние или бездействие под страхом наказания, но и признать, что при известных условиях и деяние, воспрещенное законом, может остаться безнаказанным. Это положение с наглядностью подтверждают все современные кодексы, введя институт давности и признав право помилования; так как для этих институтов мы не найдем юридического оправдания, как скоро мы будем видеть в карательной деятельности государства не право, а обязанность. Недаром же все последовательные защитники абсолютных теорий отрицали правомерность и давности, и помилования; недаром же и Биндинг видит основания давности исключительно в соображениях процессуальных и вовсе не признает допустимости давности наказания.

Применение наказания к преступным деяниям есть право государства, которым оно может и должно пользоваться только тогда, когда это представляется необходимым и целесообразным для охраны правового порядка, памятуя все несовершенство уголовной юстиции, всю тяжесть, которою она ложится не только на лицо, подпадающее под колеса давящей колесницы Фемиды, и на лиц, ему близких, но и на всех граждан.



[1] До каких последствий может дойти проведение в жизнь начал антропологической школы, можно заключить по одному из первых трудов Ломброзо — «О преступности в Италии», в котором он высказывал пожелания о расширении области применения смертной казни (за расширение ее применения в особенности Гарофало) и телесных наказаний, об отмене суда присяжных, апелляции инкассации, об ограничении адвокатуры и т. д., вообще всего, что служит в охранение подсудимого в процессе; ср. подробное и обстоятельное изложение «упрощения» процесса с заменой его новой формулой: «пришел, померил и повесил» у Вульфер-та, т. II, главы 1 и 2. С другой стороны, нельзя также не вспомнить любопытное предложение, сделанное Ломброзо на Парижском конгрессе: заменять для женщин краткосрочное наказание— обязательством носить стриженые волосы или неграциозно сшитые платья, лишать их права носить украшения, употреблять изысканную мебель; нельзя также не вспомнить приведенную выше теорию кастрирования. Хотя некоторые гуманные сторонники школы, как Д. А. Дриль, отказываются от этих выводов, но нельзя не прибавить, что признание типа прирожденного преступника в связи с теорией наследственности, с одной, и с учением о защите общественной — с другой стороны, приводит по необходимости к признанию теории очищения от них общества, т. е. к широкому применению смертной казни или пожизненной каторги; что замена идеи виновного посягательства понятием обнаруженной прирожденной преступности, как объекта карательной деятельности, расшатывает столь дорого стоившее человечеству положение — nulla poena sine crimine — и" дает при известной консеквентности основание требовать применения смертной казни, например, за публичное устройство петушиных боев, как скоро в любителе этого спорта проявится прирожденный убийца. Наконец, несомненно, что то же перенесение понятия объекта на преступника и необходимость установления принадлежности преступника к той или другой естественноисторической разновидности требуют не только существенного изменения судоустройства с устранением из него народного элемента, научно не подготовленного, и введением в его состав наряду с юристами — анатомо-физиологов, но и полной реформы процесса, начиная с предварительного исследования и кончая самыми основами приговора. Нельзя не обратить внимания, что, представляя после парижского погрома на Брюссельском конгрессе 1892 г. от имени одноополченцев семь положений антропологического credo, Д. А. Дриль ограничился преимущественно общими методологическими пожеланиями школы, а о добытых уже ею вышеизложенных научных истинах высказался в такой дымчатой форме, что не всякий признает в его конклюзиях дар Данаев. Кто усмотрит троянского коня, чреватого прирожденными убийцами, прелюбодеями, клеветниками, порубщиками и т. д., например, в завлекательном 5-м тезисе, в силу коего причины преступления антропологическая школа делит на: а) ближайшие — порочность психофизической организации деятеля; б) более отдаленные — неблагоприятные внешние условия, под влиянием которых постепенно вырабатываются первые; в) предрасполагающие, под влиянием которых порочные организации наталкиваются на преступления. Обойдены молчанием и уголовно-практические вожделения ломброзистов, так как только в конце, в 7-м тезисе, усматривается одно заявление, правда, увесистое, что школа отрицает разумность наперед определенных мер репрессии и ставит их в зависимость от индивидуальных особенностей каждого деятеля преступления; другими словами, что закон уголовный должен иметь вид 'кратких авторитетных велений: не убей, не укради, не круши поездов, не отпирай по праздникам лавок, не упивайся до беспамятства, очищай своевременно выгребные ямы и т. д., а затем каждый нарушивший одну из сих заповедей будет подвергнут антропологическим исследованиям, будут изучены его психопатологические отправления, выяснится попутно его генеалогия, дана будет надлежащая, хотя и краткая, аттестация его восходящим, нисходящим и боковым родственникам и, наконец, будет установлена его «несчастная, порочная, неуравновешенная и вообще неприспособленная к борьбе за существование в легальной форме природа» (тез. 5), а там видно будет, кого из таковых нужно будет отправить в каторгу, кого в исправительный дом, под арест, а кого и вовсе исключить из списков живущих.

[2] Несколько в ином смысле говорили о наказании как о благодеянии для преступника некоторые сторонники теории договора, как, например, Фихте, так как в их глазах единственно возможным наказанием за всякое нарушение правового порядка являлось изгнание из общества, а в случае неповиновения — его уничтожение, потому всякое иное наказание как средство, умеряющее это суровое положение, является благодеянием для наказываемого и он имеет право требовать такового.

[3] Пусть погибнет мир, но свершится правосудие (лат.).

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-19