www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Уголовное право
Таганцев Н.С. Уголовное право (Общая часть). Часть 2. По изданию 1902 года. Allpravo.ru. - 2003.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
199. Теории, отрицающие право государства наказывать

199. Установив, что ныне государственная власть, как представительница общества, является субъектом карательной власти, я перехожу к другому, еще более важному и спорному вопросу: является ли эта власть правом? На чем основывается это право? Существует ли, другими словами, право государства наказывать преступников[1]?

История и действительность свидетельствуют нам, что у всех народов и во все времена с первыми же начатками организованного общежития появляется и наказание. Этот исторический факт дает весьма важные указания относительно характера и значения карательной деятельности, свидетельствует о том, что причинение известного материального страдания лицам, посягающим на правовой порядок, является как бы необходимою принадлежностью общежития, но он сам по себе не может еще служить доказательством правомерности карательной деятельности; он говорит о том, что было, но заставляет только догадываться о том, почему это было. Не можем ли мы, несмотря на вековое бытие института наказания, видеть в нем один голый факт, повсюдный, более или менее неизбежный, а не право; факт, который должен потерять всякое значение, как скоро вскроется его беспочвенность, как скоро наука докажет, что в цем выразилось одно из заблуждений человечества?

Итак, одна ссылка на историю не представляется достаточным доказательством для оправдания наказания, а потому доктрина не могла оставить без рассмотрения вопроса об основании карательной деятельности государства и выдвинула целый ряд крайне разнообразных попыток его объяснения, которые могут быть разделены на две главные группы, далеко, впрочем, не равные по числу их сторонников: теории, отрицающие бытие права государства наказывать и признающие таковое[2].

Теории, отрицающие право наказывать. В немецких учебниках уголовного права, не только старых, но и новейших, при разборе различных теорий наказуемости мы почти не встречаем указаний на писателей этой группы; также относятся к ним и французские криминалисты, и только в русских руководствах по Общей части уголовного права этот отдел занял соответствующее место. Впервые В. Спасович в своем учебнике отвел хотя и коротенькую, но отдельную главу (§ 22) этим отрицательным построениям, а затем Н. Неклюдов в приложениях к переводу учебника Бернера посвятил этому вопросу особое приложение (ст. 49—88), отнеся к ним одиннадцать групп таких теорий. Нельзя, однако, не заметить, что распределение отдельных писателей, сюда относящихся, на виды и даже основные признаки группы было поставлено и неопределенно, и неверно. Спасович признаком отрицания права наказывать ставил отрицание свободы воли и зачислял в эту группу всех детерминистов с теологами и материалистами включительно[3]; Неклюдов хотя и заметил, что только по господствовавшим до сих пор воззрениям отрицание свободы воли считалось и отрицанием наказания, но тем не менее в своем изложении этого отдела поставил опять-таки на первый план детерминистов, так что, прочитывая его изложение теорий, отрицающих право наказывать, мы найдем среди них весьма значительное большинство яростных защитников наказания[4].

Между тем, по моему мнению, между писателями, относимыми к категории отрицающих право наказывать, необходимо различать три группы. Теории, отрицающие свободу воли, теории, отрицающие существующую систему наказаний, и, наконец, теории, отрицающие само право государства наказывать.

Теории первой группы должны быть безусловно исключены из данного отдела. Детерминисты, отрицая свободу человеческих действий, вовсе не отрицают ответственности совершившего; они только отказываются от принципа возмездия или воздаяния как основы наказания и переносят вопрос на почву утилитарную, видя в наказании средство общественной охраны или, еще проще, объясняя необходимость наказания тем предвечным предопределением, которое руководит и всеми действиями людскими. Оттого и понятно, что, просматривая теории большинства представителей детерминизма, касавшихся вопроса о наказании, к какой бы группе притом они ни принадлежали — теологов или материалистов, френологов или сенсуалистов, мы найдем у них признание, а иногда и полное оправдание, и притом не только наказания вообще, но даже и существующих мер наказания[5].

Писатели второй группы выходят из различных принципов вменения, т. е. между ними найдутся и сторонники доктрины свободной воли, и ее ярые противники, но все они сходятся в одном пункте, что существующая система карательных мер во всем ее объеме или, по крайней мере, в важнейших ее частях лишена всякого разумного основания, что в ней можно отыскать лишь одно хаотическое наслоение остатков разных веков и воззрений, сохранивших свое бытие скорее по привычке, чем по необходимости.

Представители этой группы крайне многочисленны и разнообразны как по приему критики, так в особенности по объему отрицания существующей карательной системы. Сюда примыкают, с одной стороны, противники отдельных наказаний, например, смертной казни, ссылки, тюрьмы или нынешнего порядка их устройства, а с другой — и писатели, возражающие против самого принципа существующих наказаний, например, отрицающие все карательные меры, причиняющие физическое страдание преступнику. Но и в том и в другом случае они оставляют неприкосновенным само право государства наказывать, а иногда даже, наоборот, придают ему чрезвычайно широкий объем[6].

За исключением же этих двух групп число писателей, действительно отрицающих самоё право государства наказывать, и притом не в виде общих мест и громких фраз, а в форме систематического учения, оказывается весьма не велико, и я считаю возможным ограничиться изложением только одной, наиболее полной попьггки этого рода — Роберта Оуэна (1771—1858)[7] — великого печальника человеческих несчастий, апостола любви и всепрощения, до гробовой доски сохранившего юношескую веру в человеческое сердце и еще на 85-м году своей жизни являвшегося на общественной арене худо слышавшим, слабым, но с тою лее проповедью уничтожения казней и возрождения человечества в стройной жизни общего труда.

Взгляд Оуэна на карательную деятельность представляется глубоко гуманным, но в то же время теоретически спорным, а практически неосуществимым афоризмом. «Характер низших классов общества,— говорит он,— образуется в большинстве случаев под влиянием таких обстоятельств, которые неминуемо заставляют их следовать по пути крайней нищеты и порока и делают из них самых развратных и опасных членов государства. Большинство же остального общества воспитывается в принципах, идущих вразлад с человеческою природою и неминуемо вызывающих поступки, недостойные разумных существ... Таким образом, мир наполняется безумием и нелепостями и во всех классах общества царствует неискренность и разврат».

А между тем такое положение дел противоречит и природе человека, и разумным принципам общежития. «Человек по природе своей есть существо сложное, которого характер определяется частью прирожденными способностями, частью внешними влияниями, окружающими каждого от рождения до смерти... Чувства и убеждения человека образуются независимо от его воли, а они-то и бывают мотивами его поступков».

Влияние внешней обстановки, видоизмененное особенностями организации, придает индивидуальный характер каждому человеку.

Никакой ребенок не может предопределить той семейной, религиозной и общественной обстановки, среди которой ему придется жить и развиваться, но зато каждый индивидуум может быть воспитан так, что ум его обогатится истинными понятиями, почерпнутыми из действительной природы вещей, или ложными представлениями, плодами фантазии; что он с юности получит или порочные, или добродетельные наклонности, или смесь и тех и других. Воспитание может привить к детям любой язык, любые чувства, верования и любые физические свойства, разумеется, не противные человеческой природе.

Идея о том, что зло составляет необходимую часть человеческой природы, привела к идее о том, что человек ответствен за это зло, а затем сделалась источником современного несчастного положения человечества во всех частях света; между тем познание истинной природы человека убеждает нас, что мы должны содействовать его исправлению, а не порицать и наказывать, мы должны бороться с предрассудком, порожденным непониманием и несправедливостью, по которому человек ответствен за то, к чему его принудили природа и общество. Преступник, т. е. член общества, одаренный наихудшими природными 'качествами и поставленный в наиболее вредные условия, должен быть предметом сострадания всех, находящихся в лучшем положении: наказывать его и жестоко, и несправедливо.

Государство должно отказаться от своего права мстить и наказывать тех, кого оно же довело до преступлений; пожиная плоды своих рук, оно тогда по необходимости позаботится о мерах предупреждения. Оно выдвинет на первый план заботу о таком воспитании подрастающих поколений, при котором сделается невозможным обман и насилие. Сравнительное меньшинство лишится возможности окружать остальную массу человечества условиями, неизбежно образующими характеры, за которые оно считает впоследствии своим долгом и правом наказывать даже смертью; но зато в обществе водворится благоденствие и справедливость. Опыт укажет, какие средства нужно употреблять, чтобы образовать характеры, которые были бы способны доставить возможно большую сумму счастия как отдельным индивидуумам, так и всему человечеству, а правительства должны составить рациональные планы воспитания и образования их подданных.

Но, отрицая таким образом право государства мстить нарушителю, Оуэн и не затронул вопросов о праве государства охранять себя от грозящего вреда, о праве устранять и парализовать вредные результаты хотя бы и собственной вины,— и в этом теоретический пробел попытки Оуэна.

Равным образом слишком идеализированной оказалась она и на практике. Как известно, Оуэн пытался осуществить свои мечты в жизни устройством общины-фабрики Нью-Ланарка, которою он управлял с 1789 по 1817 г. Фабрика достигла значительного материального благосостояния и пала впоследствии только благодаря усиленным хлопотам английского духовенства и пиетистов. В Нью-Ланарке главное внимание было обращено на воспитание детей, которые с двух лет поступали в особые общественные заведения; рабочие были привлечены к труду в качестве участников в доходах; внушение и разъяснение сделались основным принципом жизни. Но и эта образцовая колония не обошлась без принудительных мер, хотя и в особой форме. Сам Оуэн говорит, что в первые 16 лет существования колонии наказания, назначаемые английскими законами, почти совсем не применялись и что, прибавляет он в другом месте, за все это время ни один сочлен не был лишен свободы ни на одну минуту; на место же этих взысканий были введены денежные взыскания и другие предупредительные меры, в особенности убеждение товарищей, выбранных из среды самих же рабочих, и, наконец, в известных случаях, вменение в бесчестье, а по указанию других лиц — и удаление из колонии наиболее беспокойных и порочных членов, т. е. в действительности пришлось только изменить форму взысканий, а не устранить наказание в самом принципе[8].



[1] Так называемое в немецкой доктрине учение о Rechtsgrund der Strafe. С. Познышев, указывая, что еще Гуго Гроций высказал, что «qui punit, ut recte puniat, jus habere debet adpuniendum» [«кто наказывает так, чтобы справедливо наказать, должен иметь право наказания» (лат.)], прибавляет, что по странной иронии судьбы этот вопрос уцелел и, как видно из дальнейшего его изложения, занимает видное место в науке и до сих пор, не замечая, что самоновейшим проявлением этой иронии оказывается его собственный труд «О праве наказания», правда, пытающийся, прибавлю от себя, заживо похоронить субъекта, не мнимо умершего, даже не находящегося в предсмертной агонии, а жизнеспособного и за последнее время, вследствие подвинувшегося вперед признания негодности Априорных методов его лечения и стремления к замене их пользованием на лоне природы, при помощи анализа явлений действительной юридической жизни, значительно окрепшего. Разбору теоретической постановки вопроса о юридической природе права наказывать посвящен интересный труд Netter, Grundlage der Strafrechtsreform, 1901 r.

[2] Из новых немецких криминалистов Schütze вовсе исключает из курса уголовного права изложение и оценку теорий ""наказания, относя их к области философии. Относительно же основания права государства на наказание он замечает, что оно столь очевидно, что и не требует доказательств: само наказание Шютце определяет как отраженное преступление, уподобляя определение меры и объема наказания проявлению закона падения и отражения в механике. С. Познышев предлагает, по-видимому, иное деление уголовных теорий по данному вопросу, различая: теории, признающие существование права государства наказывать в юридическом смысле (jus puniendi [право наказания (лат.)]), и теории, допускающие только нравственное оправдание или необходимость наказания, нравственное, а не юридическое право на карательную деятельность; или, как он выражается (стр. 73), на теории, ставящие вопрос о правомерности, и теории, занятые вопросом о нравственном оправдании наказания, хотя, казалось бы, трудно или, во всяком случае, бесполезно делать группировку теорий не по разности воззрений авторов, а по тому, какой стороной вопроса кто из них больше занимался. Отсюда и понятно, что в следующих же за установлением этих двух групп строках автор заявляет, что «наблюдение показывает, однако, .что этими двумя группами далеко не исчерпывается все богатое разнообразие уголовных доктрин», и притом по совершенно неожиданному и малопонятному основанию, потому что «единство терминологии, обусловленное двусмысленностью термина "право", не проходит даром, но влечет за собою многочисленные и печальные последствия». Таким последствием в настоящем случае оказалась наличность не двух, а пяти основных групп уголовных доктрин, различия между которыми (хотя и основными), однако, по словам самого же автора, иногда даже трудно уловимы. Н. Сергеевский в пособиях правильно отделяет изложение теорий о праве наказывать, от теорий о содержании наказания; но затем в дальнейшем изложении совершенно забывает об этом различии, входя в первом отделе в рассмотрение различия теорий по цели наказания, в особенности, например, при изложении теорий относительных, а затем по необходимости повторяет сказанное и во 2-м отделе.

[3] То же, Кистяковский.

[4] Оттого Кистяковский и дает такой отзыв о теориях, сюда относимых: «Теории, которые обыкновенно принято называть отвергающими наказание, в сущности, за исключением некоторых немногих, наказания не отвергают». Но тогда зачем же их так и называть, а между тем, в особенности у нас, клички и прозвища имеют значение: давно ли у нас даже школа Ломброзо признавалась опасной в государственном отношении.

[5] Ср. обзор этих теорий в моем «Курсе», 1874 г., I, №23 и след.

[6] К этой группе, собственно говоря, нужно отнести и теорию E. Girardin, в его Le droit de punir, 1871 г., хотя по некоторым общим замечаниям о карательной деятельности он как бы примыкает к третьей группе; оценка его теории у Wiruboff, De la penalite, 1872 г. Жирарден, разбирая основания карательного права государства, находит, что их нельзя искать ни в договоре, так как доказать существование такого договора невозможно; ни в праве необходимой обороны, так как это право не общественное, а частное, и осуществление его после того, как нападение совершилось, немыслимо; ни в общественной самозащите, так как защищаться можно предупредительными мерами, а не наказанием; ни, наконец, в идее божеского воздаяния, так как карательная деятельность не имеет с божеским правосудием ничего общего. Следовательно, наказание находит оправдание только в своем осуществлении. Но имеет ли оно какое-либо правовое основание? На это Жирарден отвечает отрицательно, исходя из того положения, что свобода едина и нераздельна: если современная теория, говорит он, признает безусловную свободу мысли, то она должна признать и полную свободу слова, а, признав таковую, она не может не признать и свободы действия. Но что же в таком случае будет делать общество? Жирарден полагает, что: во-первых, от применения наказания вовсе не зависит уменьшение числа преступлений, и во-вторых, что общество терпит еще большее зло в форме войны. Далее Жирарден замечает, что он допустил бы наказание, если бы ему доказали, что оно полезно для общества, что с отменой наказания общество перестало бы существовать, что без него было бы невозможно само его бытие, а в результате приходит к тому выводу, что все наказания должны быть отменены, за исключением смертной казни, как единственного логичного наказания, да и то временно, до XX столетия; все же прочие наказания должны быть заменены занесением проступка в особую книгу (l'inscription de vie), которая должна находиться у каждого гражданина и которую он должен представлять всякому по востребованию; место каторги и ссылки займет надзор семьи и общины, законно ответственных за их членов, а равно и имущественные взыскания.

[7] Сочинения Оуэна «Образование человеческого характера», русский перевод 1865 г., первое английское издание—1812 г.; Das Buch der neuen moralischen Welt, нем. пер. 1840 г.; Добролюбов, «Роберт Оуэн и его попытки общественных реформ». Поли. собр. соч., т. IV, с. 24 и след.

[8] Своеобразную, но весьма неопределенную попытку отрицания права наказывать дает С. Познышев в указанной выше статье. Он полагает, что попытки обосновать юридическое право наказывать (jus puniendi) несовместимы с элементарными понятиями права, а в особенности права в субъективном смысле, всегда и неизменно основывающегося на норме права или на законе. Право государственной власти наказывать могло бы быть установлено лишь в случае признания реального бытия высшего над национальным правом естественного права, как абсолютного, единого и вечного правопорядка, как объективной основы прав государства, между тем идея о таком праве, как сверхопытная, давно сдана в архив; «основывать же субъективное право наказывать, как делает это большинство писателей, на положительном уголовном праве данного народа, значит впадать в заколдованный круг—уголовное законодательство есть выражение права наказывать, а право наказывать основывается на уголовном законодательстве», вследствие чего, так сказать, получается знаменитый спор о первородстве курицы и куриного яйца. Поэтому можно говорить только о нравственном оправдании или, что то же, о необходимости наказания, о нравственном праве на карательную деятельность, но не о jus puniendi [право наказания (лат.)]. Что касается нравственного права наказания, то автор признает таковое на том основании, что хотя наказание, как и всякая другая форма принуждения, есть зло, а нравственность требует низведения зла до minimum'a, но так как это зло необходимо, то наказание дозволяется нравственностью и допустимо с нравственной точки зрения лишь постольку, поскольку оно необходимо. Но такое смелое перенесение оправдания карательной деятельности государства из области права в область нравственности возбуждает ряд более чем спорных вопросов и в области этики, и в области права, не затронутых, однако, автором, благодаря чему все построение лишено и ясности, и убедительности, и единоборство автора с communis opinio doctorum [с общественным мнением ученых мужей (лат.)] нельзя признать победоносным. Что понимает автор под нравственностью с ее принципами, утверждая, что нравственное оправдание того, что является злом в смысле нравственном, равносильно с признанием необходимости, и что степень необходимости служит мерилом нравственной оценки? Конечно, с точки зрения утилитарного и эволюционного построения принципов этики, должно признавать, что действие хорошо или дурно, смотря по тому, увеличивает или уменьшает сумма его последствий счастье или несчастье людей; можно, пожалуй, утверждать, что полезное и необходимое для человечества тем самым становится и нравственным, но и с этой точки зрения нельзя, очевидно, признать, что то, что составляет само по себе этическое зло, может обратиться в нравственное деяние благодаря его необходимости. Отделение нравственной оценки деяния от цели и значения учиненного может при условном понятии «необходимого» привести к признанию одинаково нравственным и убийства, и смертной казни убийцы. Автор утверждает, что всякое принуждение, а следовательно и наказание, есть зло, делающееся нравственным в силу необходимости,— но почему? Если бы нравственным злом признавалось только бесцельное принуждение, то признание необходимого и целесообразного принуждения в виде наказания нравственно дозволенным было бы понятно, но если злом является безусловно всякое принуждение, то не может сделаться нравственным, т. е. добром, и необходимое принуждение в виде наказания. Самоё утверждение, что всякое принуждение есть зло в смысле нравственном, казалось бы, требует доказательств: принуждение чуждо царству нравственности, власть правил и принципов морали должна проявляться и осуществляться не принуждением, а иными путями и средствами; но следует ли отсюда, что все, не входящее в область нравственности, есть нравственное зло? Что понимает далее автор под обязанностью и правом в области этики? Могут ли быть нравственные права проявляемы путем судебного иска и осуществляемы уголовным приговором с его последствиями: эшафотом, каторгой, тюрьмами? С другой стороны, неизвестно, как смотрит г-н Познышев на государство и его юридическую организацию, так как он, по-видимому, не отдает себе отчета в том, какой переворот в государственном праве может произвести его идея о юридически пустопорожнем государстве, с государственной властью, лишенной юридических прав, и притом, по тождеству оснований, во всех сферах ее проявления. Отрицая бытие юридического права наказывать — мы отрицаем и юридическое право взимать налоги, требовать отбывания воинской повинности и т. д.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100