www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Уголовное право
Таганцев Н.С. Уголовное право (Общая часть). Часть 2. По изданию 1902 года. Allpravo.ru. - 2003.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
198. Субъект карательного права по нашему законодательству

198. В настоящее время процесс перехода завершился, и мы видим, что во всех цивилизованных государствах, безотносительно к их организации, конкретным носителем общественного карательного права является верховная государственная власть, или, еще теснее, глава этой власти, в котором олицетворяется государство. При этом власть верховная является субъектом карательного права по отношению ко всем преступным деяниям, хотя бы даже возбуждение преследования и применение наказания в данном случае стояли в зависимости от усмотрения пострадавшего или его представителей, так как и по делам уголовно-частным подсудимый наказывается в интересах государства его органами. Мало того, даже и в тех исключительных случаях, в коих сохранились как бы частные наказания, идущие непосредственно в пользу пострадавшего, эти карательные меры налагаются во имя государства.

Глава государства может осуществлять свою карательную власть или непосредственно, или через особо на то установленных органов, действующих в качестве уполномоченных от власти верховной[1].

Конечно, при современных условиях быта непосредственный суд монарха может встречаться лишь в исключительных случаях; но непосредственное участие главы государства в уголовном правосудии существует во всех законодательствах.

Так, по нашему законодательству, в местностях, где действуют Судебные уставы императора Александра II, такое непосредственное участие верховной власти в отправлении правосудия проявляется при чрезвычайном смягчении наказания, выходящем за пределы судейской власти (Устав уголовного судопроизводства, ст. 945 п. 2), или при прекращении отбытия наказания, или при восстановлении в правах (Свод законов, т. IX, ст. 12).

Далее, ввиду сословных привилегий, основывающихся на Высочайше дарованных грамотах, а в частности — на жалованной грамоте дворянству 1785 г., лишение этих сословных преимуществ требует особого утверждения императора; поэтому по ст. 945 Устава уголовного судопроизводства на его непосредственное усмотрение представляются через министра юстиции все приговоры суда, по которым дворяне, чиновники, священнослужители всех степеней духовной иерархии и лица, имеющие ордена и знаки отличия, снимаемые лишь с Высочайшего соизволения, присуждаются к смертной казни, каторге, поселению или исправительному дому, а также к тюрьме в случаях, указанных в ст. 27 Уголовного уложения.

Наконец, по ст. 178 Законов основных, царствующий император, яко неограниченный самодержец, во всяком противном случае имеет власть отрешать неповинующегося (члена царствующего дома) от назначенных в законе прав и поступать с ним, яко преступным воле монаршей.

Кроме того, от непосредственного усмотрения или разрешения императора зависит само возбуждение преследования по некоторым делам, чем также выражается косвенное участие в отправлении правосудия. Так, по ст. 1097 Устава уголовного судопроизводства, высшие чины, занимающие должности первых трех классов, предаются суду за преступления по должности только по Высочайше утвержденным мнениям Государственного Совета. Дела о заочном оскорблении государя или членов царствующего дома могут быть направлены к судебному рассмотрению не иначе как по докладу о том министром юстиции государю императору; точно так же требуется Высочайшее повеление для прекращения или назначения следствий по политическим делам без дальнейших :: следствий или для направления их к разрешению в порядке административном (ст. 103511 Устава уголовного судопроизводства) и т. д.

За этими исключениями верховная власть осуществляет свое карательное право посредством специальных органов, определяющих виновность и ответственность нарушителей или заведующих порядком отбытия наказаний.

Судебное преследование виновных принадлежит, по общему правилу, судебным установлениям общим или особенным, почему, как мы видели, в западной литературе наказуемость по суду ставится одним из признаков понятия преступного деяния в тесном смысле, но у нас в некоторых, определенных законом случаях оно остается и за административными местами. Так, по ст. 1124 Устава уголовного судопроизводства, некоторые нарушения Уставов казенных управлений предоставлены непосредственному разбирательству самих же управлений, которые налагают взыскание или безусловно, т. е. с тою же принудительностью исполнения, какая присуща судебным приговорам, или условно, при подчинении этому решению виновного и с передачею в противном случае дела в суд для разбирательства в общем порядке[2]. По статье 1214 Устава уголовного "судопроизводства подлежат непосредственному рассмотрению административных учреждений нарушения Особых уставов, означенные в приложении к этой статье, причем нельзя не заметить, что в этот перечень включены и некоторые деяния, относящиеся к дисциплинарным нарушениям, которые подлежат ведению этих учреждений как органов дисциплинарной власти[3]. Эти изъятия могут быть наказуемы только ограничительно, и все другие нарушения постановлений, ограждающих интересы казны, или правил Особых уставов, согласно ст. 1125 и 1215 Устава уголовного судопроизводства, должны быть облагаемы взысканиями только по постановлениям судебных мест.

По Закону 12 июля 1889 г. возродилось у нас, хотя и в ограниченном размере, старое доуставное соединение в одном лице функций административных и судебных в учреждении земских участковых начальников, заменивших мировых судей в уездах, так как земские начальники и по условиям их назначения, и по преобладающему характеру деятельности[4] являются преимущественно административными органами[5].



[1] На этот характер уполномочия указывает и сама форма судебных приговоров; так, например, по нашему Уставу уголовного судопроизводства они пишутся от имени Его Импера-торскоуо Величества (Устав уголовного судопроизводства, ст. 796). Ср. вообще по этому вопросу: И. Фойницкий, «Курс судопроизводства».

[2] Все эти случаи, относящиеся к нарушениям Уставов таможенного, лесного, почтового, по производству торговли и промыслов и о частной золотопромышленности, перечислены в приложении к ст. 1124 Устава уголовного судопроизводства; случаи же нарушений по уставам акцизным, подведомственные казенному управлению, указаны в Акцизном уставе. Эти исключения были характеризованы в объяснительной записке к Уставам 1864 г. следующими общими признаками: «Непосредственному ведению казенного управления предоставлены все те нарушения, которые, не требуя производства каких-либо следственных действий, достаточно доказываются протоколами, составляемыми должностными лицами сего управления, если при том нарушения эти имеют исключительно фискальный характер и наложенное за них по закону взыскание ограничивается как за первое, так и за последующие нарушения одним денежным штрафом или конфискацией известных предметов». Послеуставная судебная практика расширила круг административного разбирательства.

[3] Сюда относятся нарушения Уставов: врачебного, карантинного, торгового, мореплавания, биржевого, ремесленного и пробирного, о сословных собраниях и о народной переписи, о содержащихся под стражей и по нарушению правил о надзоре на фабриках.

[4] Нельзя не указать также, что, в отличие от системы уставов, по ст. 61 Положение о земских начальниках за неисполнение его законных (им же проверяемых с точки зрения законности) распоряжений или требований лицами, подведомственными крестьянскому общественному управлению, он подвергает виновного, без всякого формального производства, аресту до 3 дней или денежному взысканию до 6 рублей. На эти постановления нет жалоб, и земский начальник может отвечать за них лишь в порядке надзора.

[5] В первом издании настоящих лекций я высказал по этому поводу: «Практическое значение этой замены покажет, конечно, ближайшее будущее, но нельзя, однако, не вспомнить, что принцип умерения действий власти административной спокойным, закономерным контролем власти судебной, положенный в основу Судебной реформы 20 ноября 1864 г., был вызван всем нам памятными неурядицами смешения властей в доуставном судоустройстве». Теперь, по прошествии десяти лет опыта, можно с несомненностью, ссылаясь даже на отзывы противников Реформы 1864 г., самоизвольно именующих себя охранителями власти, сказать, что надежды, возлагавшиеся ими на Закон 1889 г., не оправдались: правда и справедливость не приблизились к народу, и охрана личности и собственности в уезде не только не окрепла, но едва ли и не ослабла, и притом независимо от общих условий роста преступности; так же беззащитны наши липы и березы от обдирания лыка, наши речки и озера от чужих сетей и бредней. Да это и понятно. Недостаточное развитие сознания о неприкосновенности чужих прав есть необходимое и естественное последствие крепостного быта, как высшего проявления частной личной власти и соответственных ему административных порядков. Расширение усмотрения и произвола государственных органов, конечно, не пригодная для устранения этого зла паллиатива, но всего горше в этом отношении начальническое усмотрение в форме суда и судебного приговора, это обновление народной поговорки: хочу — по нем сужу, хочу — на нем сижу—• расшатывает веру в непреложную силу закона как веления верховной власти. Упрочение уважения к правам требует правомерного воспитания народа, развития в нем сознания, что мера и вес государственно-должного лежат в непреложном гласе закона, развития убеждения, что в Московском государстве, говоря словами Уложения 1649 г., «всяких чинов людям, от большого и до меньшого чину, суд и расправа во всяких делах всем равна». Да не упрекнут меня в том, что, говоря таким образом, я забываю, что правоохраненные интересы должны быть признаваемы и уважаемы не токмо за страх закона, но и за совесть, что идеализаторы значения закономерных условий жизни забывают о более важном факторе социальной жизни, о воспитании в народе присущего человечеству чувства долга. Я полагаю, что в настоящем случае лучше удовольствоваться этическим минимумом — страхом закона, что, по народной поговорке, для развития правовой жизни — «лучше синица в руки, чем журавль в небе», а с другой стороны, думается мне, что как ни была бы сильна у данного лица прирожденная способность к плаванию, она замрет, если его поселить в безводной степи.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-19