www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Уголовное право
Таганцев Н.С. Уголовное право (Общая часть). Часть 2. По изданию 1902 года. Allpravo.ru. - 2003.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
291. Помилование и его виды

291. Помилование[1]. К числу причин, устраняющих наказуемость и влияющих на прекращение производства, наше Уложение и судопроизводственные законы относят прощение, т. е. устранение применения карательного закона к данному случаю (dispensatio legis[2]) в силу особого о том распоряжения главы государства[3].

Такое значение придается помилованию во всех современных государствах, безотносительно к форме их государственного устройства, как в республиках, так в конституционных или неограниченных монархиях; равным образом мы встречаемся с этим институтом и в древнем мире, и в средневековом праве, в особенности после рецепции римского права[4]. Различаясь в подробностях, в форме и условиях проявления, помилование всегда являлось актом державной воли главы государства или целого народа, определяющим неприменение карательного закона к отдельному преступному деянию[5].

Но, тем не менее, одна только историческая устойчивость института и ссылка на него как на необходимый признак государственной суверенности[6] не могут сами по себе оправдать такого кажущегося колебания силы закона и судебного приговора.

Поэтому если давность находила себе противников среди криминалистов, то число таковых по отношению к помилованию было еще значительнее, так как к ним примыкали не только защитники принципа возмездия, как Кант, Цахариэ, но и сторонники утилитарных воззрений, возражавших против права помилования ввиду злоупотреблений, которые встречались в осуществлении этого права. Помилование было актом усмотрения, его дарование в действительности зависело не только от воли вне партий стоящего главы государства, но от целого ряда промежуточных лиц и инстанций, через которые ходатайство о прощении достигало до подножия трона. Бесцеремонная раздача в государствах XVII и XVIII веков, особенно во Франциии, lettres de grace[7] всесильными королевскими любимцами и фаворитками, создавшая безнаказанность самых отъявленных негодяев, сильных богатством или связями, поставила в число противников права помилования таких сторонников реформы уголовного законодательства, как Servin, Беккариа, Филанджиери, Бентам, и эта оппозиция нашла даже практическое выражение во Французском революционном кодексе 1791 г., устранившем право помилования (восстановленное в 1801 г.)[8].

Но эта вторая категория возражений, направленная против практики права помилования, может быть устранена более точным и правомерным определением условий помилования, предоставлением права инициативы помилования или обсуждения ходатайств судебным или особо устроенным административным учреждениям и т. п. Что же касается возражений против помилования по существу, то от них отказались даже наиболее последовательные новейшие сторонники теорий возмездия, как Кестлин, Гельшнер, признавая право помилования не только целесообразным, но и справедливым дополнением карательного права.

Всякий карательный закон, как я не раз указывал, будучи обобщенным жизненным правилом, всегда имеет в виду, так сказать, средние случаи преступности; его карательная санкция рассчитана на обычные типы и формы. Этот недостаток закона пополняется в известной степени дискреционной властью суда, дающей ему право переступать сообразно с обстоятельствами отдельных случаев установленную законом меру ответственности, но и эта власть, по существу ее, не беспредельна, а между тем нетрудно представить себе стечение обстоятельств объективных и в особенности субъективных, при которых и такое изменение нормального наказания окажется недостаточным. Когда преступное деяние представляется чрезвычайным, резко выделяющимся из общего типа, то оно требует и чрезвычайного изменения наказания.

Конечно, такая чрезвычайность возможна как в смысле уменьшения, так и в смысле усиления преступности. Но в последнем случае необходимость чрезвычайных мер, введение которых находит, впрочем, как мы видели, ныне своих защитников в доктрине, устраняется сравнительной ничтожностью зла, причиняемого отдельным, хотя бы и тяжким, злодеянием в общем течении государственной жизни; напротив того, в первом случае ввиду того значения, которое играет всякое наказание в жизни отдельного лица, применение строгой меры закона было бы действительным торжеством положения summum jussumma injuria[9].

Таким образом, первым юридическим основанием права помиловании является необходимость примирить strictum jus с aequitas[10], примирить безжизненный закон с жизненными требованиями преступного деяния, необходимость согласовать меру ответственности с индивидуальными особенностями данного преступления.

Такое обоснование помилования имеет в виду лишь главный тип — помилование в тесном смысла (grace, Begnadigung), т. е. неприменение карательного закона к данному отдельному лицу или случаю, причем таковое помилование может выразиться в нескольких формах.

Нормальным случаем помилования будет так называемая indulgentia или aggratiatio, т. е. неприменение следующего по закону наказания к установленной в законном порядке виновности данного лица. Такое помилование представится в особенности целесообразным в тех случаях, когда самое ходатайство о помилованы исходит от самого суда, как органа, могущего с наибольшей верностью осветить особенности вины подсудимого и несоответствие законной меры наказания с преступностью, причем судебной властью может быть определяема и самая мера желаемого изменения ответственности.

Такое изменение может состоять или в освобождении от всякой ответственности или, при назначении сложных наказаний, в неприменении части таковых, например, придаточного или дополнительного наказания при сохранении главного или наоборот, как, например, отмена каторжных работ при сохранении следующего за ними поселения, или в уменьшении наказания свыше меры, предоставленной суду, но без изменения рода наказания, или же в уменьшении наказания с изменением рода. Этот последний вид помилования (aggratiatio minus plena, mitigatio ex capite gratiae[11]) встречается всего чаще, но очевидно, именно он и требует установления известных пределов. Мера, назначаемая подсудимому взамен законного наказания, должна быть наказанием, т. е. такой мерой, которая признается таковой карательными законами или, по крайней мере, законами дисциплинарными, а не может быть придумываема ad hoc; и притом она должна быть такой мерой, которая вообще могла бы быть применена к данному подсудимому, не нарушая гарантированных ему законом личных прав; поэтому, например, не будет помилованием применение взамен, хотя бы долгосрочного, лишения свободы — телесного наказания к лицу, освобожденному от такового по правам состояния[12].

Вторым видом помилования является так называемая restitutio или rehabili-tatio, т. е. прекращение или видоизменение отбываемого наказании, в особенности устранение тех правоограничений, которые следуют за известными наказаниями, определяемое теми же началами справедливости и полезности, которые требуют соотношения меры наказания с действительной виновностью осужденного. Но как неприменение определяемого законом наказания отличается от судейского изменения меры ответственности, так и restitutio ex capite gratiae[13] отличается от изменения определенного судом наказания судебными или административными органами, которое я рассматривал выше: restitutio объемлет только чрезвычайные случаи изменения отбываемого наказания, выходящие за пределы прав тюремной администрации или суда.

Наконец, третий вид4помилования составляет abolitio, т. е. устранение самого уголовного преследования или прекращение начатого. Отказ от возбуждения преследования или прекращение начатого возможны и в общем порядке осуществления публичного обвинения, но в этих случаях они основываются или на недостаточности улик и доказательств, или на наличности законных оснований прекращения дела и по отношению к прекращению производства во всяком случае требуют, например в процессах, образованных по примеру французского, а в том числе и по нашему Уставу уголовного судопроизводства, особого постановления суда. Далее, по делам уголовно-частным возможно прекращение преследования исключительно но воле и усмотрению частного обвинителя; но можно ли перенести это начало на публичное преследование ввиду того, что публичный обвинитель действует не в личных, а публичных интересах? Если бы такое право было предоставлено прокуратуре по так называемому началу удобства (Opportunitätsprincip), то общество было бы еще гарантировано в правильности такого прекращения установленной для случаев этого рода системой надзора и личной ответственностью органов обвинения[14]; но прекращение производства распоряжением, составляющим вид помилования, стоит совершенно в иных условиях. Правда, могут быть случаи, когда, благодаря особенностям данного деяния, даже само привлечение к ответственности, предание суду было бы страданием, превышающим меру действительной вины, но случаи эти представляются крайне редкими, а между тем практические неудобства именно этого вида проявления помилования особенно значительны. С одной стороны, такое прекращение дела невыгодно для значительного большинства лиц, к коим оно применяется: освобождая от наказания, эта мера не может стереть с них упавшего на них подозрения, помилование мешает им доказать обществу, что вина их была такова, что они действительно заслуживали снисхождения. Прикрывая, по большей части, лиц, действительно виновных и подлежащих заслуженной каре, возможность прекращения производства дает обширное поле личным проискам, влияниям, создавая величайшее общественное и государственное зло — лицеприятие правосудия, расшатывая доверие к нему и закону, чему примеры мы и видим в особенности в дореволюционной французской практике[15].

Поэтому западноевропейские законодательства или вовсе исключают из права помилования право на прекращение уголовного преследования, допуская такое прекращение только в силу закона и, следовательно, с согласия Палат (Пруссия, Бавария, Баден), или допускают такое прекращение только при обвинениях в маловажных нарушениях (например, при некоторых акцизных, лесных и почтовых нарушениях во Франции); особенно много ограничений установляется для права прекращения преследования за преступления по службе высших должностных лиц, например, министров[16].

Помилование во всяком случае может погашать только уголовное преследование, не распространяясь на гражданские последствия преступления, на иски о вознаграждении причиненных убытков[17]. Тем менее помилование может устранять саму преступность — quod factum est infectum reddere non potest[18]; поэтому, например, учинение помилованным нового преступного деяния не устраняет применения к нему постановлений о повторении. Право помилования отдельного виновного принадлежит всегда главе государства[19], по общему правилу оно осуществляется им непосредственно, хотя некоторые законодательства допускают в маловажных случаях перенесение этого права на органы управления подчиненного[20].

Независимо от типа индивидуального помилования, мы встречаемся в истории и в современном праве с другим типом помилования не отдельного лица, а целой группы лиц, так называемой амнистией или всепрощением.

И этот вид помилования имел также первоначально характер произвольный, случайный, не имевший прямого отношения к уголовному правосудию. Особенно радостные события в государстве (одержание победы, заключение мира) или таковые же в семействе главы государства (рождение наследника, брак, коронование) вызывали стремление распространить эту радость и на несчастных, томящихся в тюрьмах; или же, наоборот, бедствия, поразившие или государство (моровая язва, голод), или главу государства (в особенности, болезнь) побуждали к освобождению заключенных в той надежде, что они своими благодарными молитвами будут содействовать отвращению бедствия. Все эти случаи были фактическим проявлением милости, снисхождения, вполне законного среди той юдоли плача и скрежета, которою была тогда уголовная юстиция, но их трудно было объяснить с точки зрения уголовного правосудия.

Трудно в особенности было подыскать основание для таких массовых оправданий с точки зрения теории воздаяния, потому что какое же значение могли иметь эти случайные события для отплаты равным за равное, для того воздаяния, которое должно торжествовать, хотя бы и самый мир распался?

Но теория целесообразности приняла под свою защиту и этот исторически развившийся институт, хотя и в значительно измененной конструкции.

Даже поборники уголовной реформы конца XVIII века, эпигоны современного принципа целесообразности — Беккариа, Филанджиери, Бентам — ополчаясь против права помилования в защиту гражданской свободы и принципа равноправности, признавали, тем не менее, временную необходимость такого института, который бы служил поправкой несовершенства существующих законов. Если законы слишком жестоки, говорил Бентам, то помилование есть необходимое их дополнение; но такое пополнение есть зло, и там, где законы хороши, незачем иметь магическую палочку, пригодную для их уничтожения. Действительно, такое оправдание амнистии как самоисправления права (Selbstkorrektur des Rechts) очевидно несостоятельно. Путь исправления дурных законов один — новое законодательство: для чего-будет служить с таком случае вся затрата государственных сил на судебное разбирательство по таким преступлениям, которые должны быть устранены из уголовного кодекса? Да кроме того, амнистия весьма часто применяется к нарушениям таких законов, необходимость существования коих в современном праве стоит весьма твердо.

Однако такое оправдание права помилования прокладывало путь к его объяснению с точки зрения целесообразности карательной деятельности[21]. Мы видели, что далеко не всякое деяние, хотя бы и воспрещенное законом под страхом наказания, влечет в современных кодексах уголовную ответственность, что современное право знает обширную область уголовно безразличных деяний. В этих случаях начало целесообразности побуждает законодателя по различным основаниям государственной пользы отказаться от преследования многих, несомненно преступных, деяний и не вносить их в скрижали законов уголовных.

Но то же змеиное начало полезности побудило законодателя сделать дальнейший шаг и признать возможность безразличной неправды и среди деяний, запрещенных в законе под страхом наказания. Таково значение давности, незыблемо установившейся во всех кодексах, таково право прощения частного, допустимого по делам, преследуемым в частном порядке, таково же и значение амнистии — этого, по меткому выражению Иеринга, предохранительного клапана права (Sicherheitsventil des Rechts), коим нужно только действовать умеючи и вовремя[22].

Помилование в тесном смысле, замечает Ортолан (№1883), имеет личный, а амнистия— объективный характер; первое основывается на индивидуальных особенностях данного случая, вторая — на общественном значении известного рода деяний.

Таким образом, амнистия находит себе оправдание в свойстве известных преступлений. Таковы, например, преступления, имеющие временной характер и захватывающие целые группы лиц. Попытка государственного переворота, революционное движение, общественное бедствие, охватившее более или менее значительную местность, война создали значительное число проступков и преступлений, потребовавших в видах общественного спокойствия и безопасности строгой и неуклонной кары; осужденные наполнили каторгу, поселение, тюрьмы целой массой однородных преступников; но прошел известный срок, миновал кризис, пульс общественной жизни стал нормальным, и уголовное правосудие чувствует необходимость в открытии клапана для удаления элементов, бесцельно обременяющих его деятельность.

Такое же значение могут иметь массовые преступления в тесном смысле, как восстание, сопротивление, нарушение воинской дисциплины отрядами, частями войск, когда виновность каждого теряет индивидуальный характер и приобретает, так сказать, гуртовое значение—«как все, так и мы», «на людях смерть красна» — и когда карательная власть в тех же соображениях целесообразности считает возможным привлечь к ответственности не всех виновных, а лишь тех, кого она считает более важными, или даже прибегает к выбору по жребию десятого.

Наконец, по отношению к лицам, уже отбывающим наказание, такое гуртовое помилование представляется рациональным в случае учинения, например, известной группой арестантов какого-либо деяния, вызывающего чрезвычайное к ним снисхождение и т. д. При такой постановке вопроса те случаи, при которых обыкновенно давалась амнистия, изменяют свое значение: из причины они становятся поводами. По-прежнему государства, особенно монархические, даруют всепрощение по поводу каких-либо чрезвычайных событий, но эта милость даруется лишь преступникам, учинившим известные категории преступлений, дающие основания для осуществления этого рода помилования[23].

Амнистия по самому своему характеру объемлет преступления, к коим она относится, безотносительно к процессуальному положению, в коем они находятся: она может применяться к преступникам, отбывающим наказание, находящимся под судом и следствием или подлежащим уголовному преследованию, и притом когда бы после дарования амнистии эти преступления ни были обнаружены, если, конечно, в самом акте амнистии не будет сделано каких-либо по сему предмету особых ограничений[24].

Амнистия в большинстве государств дается тем же порядком, как и помилование, но некоторые законодательства и в этом отношении отделяют амнистию от помилования, требуя для первой законодательного постановления. Так, во Франции еще Конституция 4 Мая 1848 г. допускала амнистию только путем закона; это постановление было отменено в 1882 г. и снова восстановлено в 1871 г. Ныне ст. 3 Конституционного закона 28 февраля 1873 г. установляет, что президенту принадлежит право помилования, но амнистия может быть дарована только законом[25]. То же начало принято и в Бельгии.



[1] I. Plochmann, Die Begnadigungsrecht, 1845; R. Mohl, Begnadigung, Abolition и пр. в его Staatsrecht, Volkerrecht und Politik, II, с. 634-691; Lüder, Das Souveränitätsrecht der Begnadigung, 1860; Arnold, Ueber Umfang und Anwendung des Begnadigungsrechts, 1860; Vassalli, Kritische Untersuchung über das Begnadigungsrecht, 1867; Loeb, Das Begnadigungsrecht, 1881; Elsass, Ueber das Begnadigungsrecht hauptsächlich vom Staats und Strafprocessrechtliche Standpunkte, 1888; Legoux, Le droit de grace en France compare avec les legislations etrangeres, 1865; Gouraincourt, Traite du droit de grace, 1882. Ср. подробные библиографические указания у Биндинга как в Handbuch, так и в Grundriss.

[2] Законное устранение (лат.).

[3] В литературе, особенно германской, существует сильный спор о том, составляет ли такое постановление специальный закон (Hälschner, I, 730, Schütze, Heinze) или же распоряжение в порядке управления (Liszt, H. Meyer); Binding определяет помилование: «основанный на законе отказ от субъективного права на наказание»; Merkel: «акт судебного управления, облекаемый в форму закона.» С практической стороны акт помилования нельзя признать специальным законом уже потому, что, например, в государствах конституционных он постановляется не в законодательном порядке. Иначе, конечно, ставится вопрос в тех случаях, когда помилование или известный его вид могут быть установляемы только законом, как амнистия по французскому Закону 1875 г.

[4] Ср. исторические указания у Plochmann, в.- с.; Lueder, в. с.; Wahlberg, Zur Geschichte des Begnadigungsrechtes in Oesterreich, Gesammtsdhriften, II.

[5] Поэтому нельзя относить к помиловании случаи неприменения назначенного наказания по каким-нибудь особенным обстоятельствам, относящимся к порядку его исполнения, как, например, встречавшиеся в средневековом праве случаи освобождения приговоренного к смертной казни, когда веревка при повешении лопнет или когда палач сразу головы не отсечет, или когда за приговоренного согласится выйти замуж неопороченная девушка.

[6] Luede. Ср. по этому поводу замечания у Гельшнера. Также мало можно объяснить юридическое значение помилования указанием на проявление в нем идеи благости и милосердия (Шталь), составляющих атрибут монархической власти, так как помилование существует и в республиках, да сверх того, как говорил еще Августин, misericordia sine justitia, justitia non est, sed fatuitas [милосердие без справедливости, не справедливость, а глупость (лат.)]. Ср. также Моль.

[7] Грамота о помиловании (фр.).

[8] Из новых криминалистов против помилования высказываются некоторые представители антропологической школы, например, Garofalo, La criminalogie, 1888 г., с. 375.

[9] Высшее право — высшая несправедливость (высшая законность — высшее беззаконие) (лат.).

[10] Строгость закона с равенством (перед законом) (лат.).

[11] Помилование без наказания, смягчение приговора осужденному на смерть (лат.).

[12] Ср. по этому поводу обстоятельные замечания у Garraud, II, № 90.

[13] Помилование осужденного на смерть (лат.).

[14] Процессуальные уставы, с большей последовательностью проводящие обвинительное начало, как, например, австрийский, допускают прекращение производства по усмотрению прокуратуры, но зато а этих уставах допускается дополнение публичного обвинения частным (subsidiäre Anklage).

[15] Ср. в особенности Ortolan, II, № 1881; Liszt, различает устранение возбуждения дела и прекращение возбужденного преследования и считает безусловно недопустимым второе. В защиту этого вида помилования из новых немецких криминалистов высказываются, впрочем, Шютце, Людер; последний вообще признает право помилования безграничным.

[16] Ср. подробное изложение этого вопроса и его литературу у Людера, §11.

[17] Гарро, II, № 86, замечает, что при амнистии могут быть погашены и иски гражданские, но с тем, что уплату вознаграждения убытков примет на себя государство.

[18] Поступок, не совершенный, не может быть наказан (лат.).

[19] В Германии право помилования в небольшом числе случаев осуществляется императором (по делам, подсудным Reichsgericht'y, в Эльзас-Лотарингии, по морской и консульской юрисдикциям), а по общему правилу оно принадлежит главам отдельных государств; в вольных городах Гамбурге, Любеке и Бремене оно принадлежит городским сенатам. В Северо-Американских Штатах право помилования кроме президента принадлежит и местной административной власти — губернаторам штатов.

[20] Так, в Германии по Закону 1879 г. право помилования в известном объеме было делегировано штатгальтеру Эльзас-Лотарингии.

[21] Ср. обстоятельное изложение государственно-политических соображений о необходимости амнистии по отношению к известному роду преступников у Мола; Laborde, № 684.

[22] Ср. также у Merkel, Holtzendorf's Handbuch, §93, соображения о значении помилования с точки зрения теории целесообразности.

[23] Так, например, у нас милости, дарованные Манифестами 1894 и 1896 г., распространились с большими ограничениями на преступления корыстные — воровство, мошенничество и т. д.

[24] Так, например, французская амнистия 1877 г. была дарована только тем участникам восстания 1871 г., осужденным за политические преступления, которые были уже помилованы президентом ранее этого закона или к коим будет применено таковое не позже трех месяцев после издания сего закона.

[25] Таковы Законы 2 апреля 1878 г., 3 марта 1879 г., 16 марта и 11 июля 1880 г., 29 июля 1881 г. Гарро, II, № 82, считает требование дарования амнистии законом нецелесообразным, так как обсуждение такого закона в законодательных учреждениях поднимает вопросы партий, будит заглохнувшую вражду, разжигает страсти. Нельзя не указать, что по французскому праву юридическое действие амнистии гораздо сильнее, чем помилования: она погашает саму преступность, так что прежнее осуждение не может влиять на установление рецидива, помилованному возвращаются уплаченные им судебные издержки.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-19