www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Уголовное право
Таганцев Н.С. Уголовное право (Общая часть). Часть 2. По изданию 1902 года. Allpravo.ru. - 2003.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
285. Сроки давности и порядок их исчисления

285. Все прочие преступные деяния погашаются давностью, но в различные сроки. Это различие вытекает из самих оснований давности, так как, например, убийство и маловажные проступки нельзя поставить наравне ни по отношению трудности их констатирования на суде, ни, в особенности, с точки зрения их забвения; но, конечно, само установление сроков как у нас, так и в западноевропейских кодексах представляется более или менее произвольным[1].

У нас Манифестом 1775 г. для всех деяний был установлен один общий срок —10 лет; но в Манифесте о поединках 1787 г. встречаются давностные сроки в 2 года и даже в 1 год; Государственный Совет в 1824 г. предполагал допустить различные сроки, повысив высший до 20 лет. По Уложению о наказаниях были приняты в сем отношении две системы.

По общему правилу, сроки давности были поставлены в зависимость от назначаемых за преступные деяния наказаний, но в некоторых случаях, в виде исключения, сроки зависели от юридической характеристики преступных деяний.

В зависимость от наказаний сроки давности были поставлены по ст. 158 Уложения, а именно: 10 лет — для ссылки в каторгу или на поселение в Сибирь и в Закавказье; 8 лет — для ссылки на житье в Сибирь и для отдачи в арестантские отделения; 5 лет — для ссылки на житье в отдаленные губернии, для тюрьмы, заменившей рабочий дом (30, II) и смирительный дом (30, IV), и для заключения в крепость; 2 года — для тюрьмы простой (30, V); 6 месяцев — для ареста, денежных взысканий, выговора, замечания и внушения.

Этот перечень представлялся, очевидно, неполным, так как закон не упоминал даже о всех общих наказаниях и вовсе умалчивал о наказаниях особенных и исключительных. Но, как справедливо указал Сенат в решении 1880 г. №54 (по Общему собранию), отсутствие такого указания не могло служить основанием к отступлению от общего коренного закона о том, что всякое преступление покрывается давностью; определение же самого срока давности в этих случаях должно было быть делаемо по силе других статей или же по общему их смыслу.

Таким образом, закон не упоминал о давности смертной казни. По проекту такое неупоминание объяснилось тем, что это наказание не погашалось давностью, но по редакции ст. 161, принятой Государственным Советом, это умолчание являлось пропуском, так как, во-первых, в ст. 161 не были упомянуты некоторые государственные преступления, обложенные смертной казнью (2441, 306, 425, 987, 1145), причем некоторые из них только приравнивались по наказуемости к деяниям, указанным в ст. 241, 249 и 253, но не отождествлялись с ними; во-вторых, не были упомянуты преступления карантинные, предусмотренные в ст. 831 и 832 Уложения. Распространять на случаи этого рода действие ст. 161 не было оснований, так как это постановление составляло закон исключительный; поэтому следовало признать, что в этих случаях применяется 10-летняя давность, как полагаемая для всех наказаний, соединенных с лишением всех прав состояния[2]. Равным образом в ст. 158 не упоминалось о тюрьме, соединенной с лишением всех особенных прав, указанной в примеч. к п. V ст. 30.

Наконец, по отношению к наказаниям особенным Сенат первоначально, в решении 1880 г. №54, признал три срока давности для служебных проступков; а именно: для исключения из службы и отрешения от должности — пятилетний; для вычета из времени службы, удаления от должности и выговора с внесением в послужной список — двухлетний и для прочих взысканий — годовой, а в позднейшем решении 1888 г. №22 (по Общему собранию) признал низшим сроком 6 месяцев для всех должностных проступков лиц административного ведомства, за которые определяется арест, денежная пеня или выговор.

Вторую группу составляли те случаи, в которых давность исчислялась не по роду наказания, а по юридическим свойствам деяния.

Сюда относились: по Уложению о наказаниях: 1) нарушения постановлений о печати, для погашения которых полагался срок годовой, причем, конечно, закон имел в виду только нарушения правил о надзоре за печатью в тесном смысле, не распространяя это правило на те преступные деяния, учиненные путем печати, на которые в главе пятой VIII раздела только делалась ссылка (ст. 1004, 1021, 1022, 1026); 2) присвоение ученой или художественной собственности (ст. 1683 и 1685), для которого полагался срок двухлетний, а если потерпевший находился за границей — четырехлетний; 3) неприведение судьями или другими чиновниками в надлежащее исполнение судебных решений (по делам гражданским); или неучинение нужных по установленному порядку распоряжений об объявлении сих решенир и посылки следующих по оным указов — для этих случаев полагалась десятилетняя давность, исчисляемая притом с того дня, когда решение, через неисполнение его, потеряло свою силу.

По Уставу о наказаниях (ст. 21 и 211) сюда относились все деяния, указанные в уставе, причем для них были установлены следующие сроки: 1) два года для кражи, мошенничества и присвоения чужого имущества[3]; 2) один год для лесоистребления (но не для кражи леса, предусмотренной в ст. 154, которая погашалась двухлетней давностью) и недозволенных лесорасчисток (ст. 1216 Устава уголовного судопроизводства по прод. 1890 г.); 3) шесть месяцев для всех прочих проступков (в том числе по Закону 4 апреля 1888 г. и для противозаконных побочных пользований в лесах); 4) один месяц (по Закону 1886 г. о найме сельских и фабричных рабочих) для проступков, предусмотренных в ст. 51—513, 1311, 1421 и 1531 Устава о наказаниях (ст. 211).

По действующему Уложению сроки давности, погашающие уголовное преследование, поставлены исключительно в зависимость от размера установленных за них наказаний, а именно: для деяний, угрожаемых смертной казнью, — пятнадцать лет, для прочих тяжких преступлений — десять лет; для деяний, угрожаемых исправительным домом, — восемь лет, для угрожаемых заключением в крепость или тюрьму — три года и для угрожаемых арестом или денежной пеней — один год.

Этот последний срок сохранен и для служебных провинностей.

Во всех этих случаях сроки давности ставятся в соотношение с размерами наказания, но какого? Того ли, какое назначено за это деяние в законе, или того, которое определено виновному в данном случае?

По нашему праву этот вопрос разрешается прямо текстом ст. 68, которая говорит: «когда со дня учинения преступных деяний... за которые в законе определена...», если же в законах определено несколько наказаний, то срок давности установляется по важнейшему из них. Такое толкование представляется тем более правильным, что этот вид давности погашает уголовное преследование, т. е. может застать уголовное дело в том фазисе, когда о размерах наказания, коему подлежал бы подсудимый в данном случае, не может быть еще и речи.[4]

Но, конечно, давность определяется размерами того наказания, которое определено в законе за то деяние, в коем обвиняется или признается виновным данный подсудимый. Поэтому определение сроков давности может изменяться в процессе сообразно с изменением законной квалификации деяния, вменяемого подсудимому.

Если против кого-либо было возбуждено обвинение в воровстве со взломом из обитаемого строения, а следователь во время производства следствия найдет, что строение не было обитаемо и покража была учинена на сумму менее 500 рублей, а потому, за силою ст. 482 Устава уголовного судопроизводства, дело подлежит рассмотрению мирового судьи, то, конечно, преступное деяние обвиняемого, как простая кража, будет погашаться трехлетнею давностью. Такое же изменение обвинения, а вместе с тем и законного срока давности, может произойти при предании суду по обвинительному акту прокурора или по определению Судебной палаты. Наконец, такое изменение вполне возможно и при постановлении приговора о виновности, во-первых, когда против подсудимого предъявлено эвентуально два обвинения, положим — в убийстве в запальчивости и в лишении жизни, бывшем последствием тяжкого или легкого телесного повреждения, и он признан виновным в последнем, т. е. в деянии, подходящем под более краткий срок давности; или же, во-вторых, когда судьи отвергли наличность какого-либо обстоятельства, придающего деянию отягчающее значение; таким образом, если присяжные отвергли наличность вооружения при обвинении в воровстве из обитаемого дома или если они признали, что нанесенное виновным телесное повреждение было не весьма тяжкое, а тяжкое, то в первом случае действия виновного должны быть подводимы не под 8-летнюю, а под 3-летнюю давность, а во втором — не под 10-летнюю, а под 8-летнюю.

Наоборот, признание наличности обстоятельств общих, не видоизменяющих состава преступления, а дающих право изменять наказание или в пределах дискреционной власти суда, по ст. 41 Уголовного уложения, или переступая эти пределы, в еще большем размере, по ст. 775 Устава уголовного судопроизводства, так как во всех этих случаях определенное в законе за данное деяние наказание не изменяется, не может влиять на установление и изменение давностных сроков ни при возбуждении дела, ни при постановлении приговора.

Однако и в этом отношении необходимо указать одно исключение. Обстоятельства, изменяющие наказуемость, хотя и отнесенные к числу общих, но коим по закону придано заранее определенное влияние на изменение не только степени, но даже и рода наказуемости, должны, конечно, влиять и на исчисление срока давности: таково, например, повторение преступления при отдельных преступных деяниях, малолетство и несовершеннолетие подсудимого.

По этим соображениям должен разрешиться и вопрос о влиянии на исчисление сроков давности степени осуществления преступной воли и степени соучастия.

Если за покушение на известное деяние закон назначает особое самостоятельное наказание, то давность определяется по высшему из наказаний, положенных за покушение. Если же за покушение особого наказания не установлено, то давность оконченного деяния будет и давностью покушения. Давность приготовления во всех случаях не зависит от давности подготовляемого деяния, так как закон назначает за приготовление самостоятельную ответственность.

Подобное же толкование должно принять и при определении давности соучастников, т. е. следует признать, что срок давности будет общий для всех соучастников, как скоро вид соучастия влияет только на меру наказания[5].

По отношению же к прикосновенным по действующему Уложению не может возникать вопроса, так как все виды наказуемой прикосновенности составляют самостоятельные преступные деяния.

Так как Уложение о наказаниях 1845 г. знало только давность привлечения к ответственности, то для каждого отдельного преступления существовал только один срок давности; в тех же законодательствах, которые, как действующее Уложение, знают отдельную давность, устраняющую применение наказания, для этого вида давности установляются особые сроки, стоящие в прямом соотношении с размерами наказания, назначенного в приговоре. Сроки эти обыкновенно значительно превышают сроки давности преследования[6].

Для давности приговора по действующему Уложению сохранен тот же порядок исчисления сроков, но сроки назначены двойные или тройные, а для акцизных нарушений, караемых денежной пеней, даже шестерные, следовательно, 30, 20, 16, 12, 6 и 3 года и 6 лет для акцизных. Cpoки давности наказания, по предположениям Редакционной комиссии, исчислялись также со дня совершения преступного деяния и были приняты — тройные сравнительно со сроками давности преследования, а при нарушениях даже четверные, следовательно в 45, 30, 24, 18, 9 и 4 года, но Государственный Совет изменил порядок исчисления сроков этой давности, признав начальным ее днем день постановления приговора, а размер сроков принял тот же, как и для давности приговора, т. е. двойные и тройные, а для акцизных нарушений, угрожаемых денежной пеней, даже шестерные, сравнительно с давностью уголовного преследования. Таким образом, получались такие сроки: а) при условиях, благоприятных для подсудимого (постановление приговора через месяц после совершения деяния),— 1 месяц — 30, 20, 16, 12, 6, 3 и 6 лет (денежная пеня по Акцизным уставам); б) при условиях, наиболее неблагоприятных для подсудимого (постановление приговора за один день до истечения срока давности приговоров),— без одного дня—60, 40, 32, 24, 12, 6 и 12 лет.

Давность, устраняющая возможность возбуждения уголовного преследования или постановления обвинительного приговора по делу, погашает наказуемость полностью, т. е. неприменимость за давностью главного наказания, ео ipso, влечет за собою неприменимость дополнительных взысканий, и притом как дополнительных в тесном смысле, как, например, лишение прав, так и добавочных, потому что и они по общему правилу могут быть определяемы только при назначении главного наказания, каковое ввиду давности не имеет места. Но при давности наказания вопрос, в особенности относительно поражения прав, существенно изменяется. В этом отношении статья 69 Уголовного уложения постановляет: лишение прав, коему подлежит осужденный по приговору, вступившему в законную силу, но не приводимому в исполнение за давностью, не погашается давностью. Сроки лишения прав исчисляются со дня погашения давностью назначенного по приговору наказания.

Равным образом при всех видах давности, если в числе добавочных мер существуют такие, которые имеют в виду не наказание подсудимого, а удаление неправомерных последствий, вызванных преступной деятельностью, то давность к этим мерам не применяется, так как обязанность такового устранения не может быть погашаема никакой давностью. Таким образом, Уголовный кассационный департамент признал, что не погашается давностью обязанность сломки или исправления строения, угрожающего общественной безопасности или народному здравию (реш. 1868 г. №421, Разживина; 1873 г. №494, Буторина; 1886 г. №32, Семенова и др.), или высылка еврея из места, где он производил незаконную торговлю, по ст. 1171 Уложения (реш. 1887 г. №14, Животинского); в этих случаях суд, освобождая виновного за давностью от наказания, должен упомянуть особо в приговоре о применении этих последствий. В действующем Уложении это правило прямо указано в ст. 38.

Равным образом указанные выше сроки давности не распространяются на гражданские последствия преступления. Ст. 164 Уложения о наказаниях прямо говорила, что право на вознаграждение за причиненные преступлением вред и убытки и право на имущество, приобретенное посредством преступления, подчиняются правилам о давности, в гражданских законах определенным[7]. Действующее Уложение хотя и не содержит такого правила, но этот вывод прямо вытекает из отнесения всего учения о вознаграждении в законы гражданские.

Это положение, как неоднократно пояснял Сенат, распространяется и на все те последствия преступления, которые имеют характер имущественного удовлетворения потерпевшего; таково, например, обеспечение незаконнорожденного ребенка и его матери, присуждавшееся по ст. 994 Уложения (реш. 1870 г. № 429, Малова; 1871 г. №192, Килибарды); конфискация товаров, о которой говорила ст. 1171 (реш. 1887 г. №14, Животинского); взятие патента по акцизным нарушениям (реш. 1874 г. №338, Зиновьевой) и вообще вознаграждение казны за убытки при нарушениях сего рода (реш. 1876 г. № 237, Семенихиных). Напротив того, судебные издержки не могут быть назначаемы с лиц, освобождаемых от наказания за давностью.

Равным образом и давность наказания не распространяется на гражданские последствия преступления, которые подчиняются правилам гражданского процесса[8].

По нашему Воинскому уставу о наказаниях для общих преступлений военнослужащих давность определяется по Уложению и Уставу о наказаниях, а для служебных преступлений по ст. 92 назначается: десять лет — для смертной казни, каторги, поселения и заточения в крепости; восемь лет — для первых двух родов исправительных наказаний; пять лет — для разжалования в рядовые, заключения в крепость с лишением некоторых прав, исключения из службы или отставления от оной и заключения в дисциплинарных батальоне или ротах и три года — для заключения в крепости с ограничением некоторых прав, содержания на гауптвахте, одиночного заключения в военной тюрьме или денежного взыскания.

При этом по тем служебным проступкам, кои могут быть обнаружены начальством при инспекторских смотрах или ревизии дел, давность считается со дня смотра или ревизии[9].

Установление протечения давностного срока, отделяющего полную наказуемость от полной безнаказанности, представляет огромную важность в каждом уголовном деле, а потому рассмотрение условий и порядка этого установления имеет серьезное и теоретическое, и практическое значение.

По общему правилу сроки давности вычисляются не от момента к моменту (imputatio naturalis), а то дня ко дню (impulatio civilis), присчитывая в пользу подсудимого тот день, в который было учинено преступное деяние. Таким образом, если преступное деяние, погашаемое двухлетней давностью, учинено 28 марта 1892 г. в одиннадцать часов вечера, то давностный срок истечет для него не 28 марта 1894 г., а в 12 часов ночи 27 марта[10]. Сам счет будет притом от числа к числу того же месяца, так как по закону требуется истечение полного числа лет давности, и неравенство, причиняемое в данном случае наличностью в счете високосных годов, ввиду общего срока давности, будет весьма незначительным. Но в тех случаях, когда давность исчисляется месяцами, следует[11] принять однообразное исчисление месяца в 30 дней согласно указанному в законе порядку исчисления месяцев[12].

Началом течения давности преследования будет время (т. е. день) учинения преступного деяния в смысле первой статьи Уложения, т. е. осуществления виновным законного состава преступного деяния. Поэтому согласно с различными типами преступной деятельности таким моментом может быть прежде всего учинение действия, воспрещенного законом, или, наоборот, наступление тех условий, при которых, или того срока, в который обвиняемый должен был совершить известное деяние. Если свидетель должен был явиться в судебное заседание 28 марта, то с этого дня будет для него исчисляться давность неявки; если кто-либо нашел 28 марта потерянную вещь и не объявил о находке в установленный трехмесячный срок, то давность начнется с 28 июня. В тех же преступлениях, для состава коих требуется наступление известного последствия, давность должна исчисляться с момента наступления такового. На этом основании давность убийства начинается не со дня дачи отравы, выстрела, а со дня смерти жертвы; давность же покушения на убийство, наоборот,— со дня учинения преступного действия[13].

Если преступное деяние представляется сложным, состоящим из нескольких актов, то, конечно, давность начнет свое течение с момента учинения последнего деяния. Это положение применяется ко всем тем действиям, которые с точки зрения закона рассматриваются как единое деяние; следовательно, не только по отношению к длящимся преступлениям, для коих давность начинается с момента прекращения преступного состояния[14] (factum contrarium), но и к продолжаемым, причем для последних срок давности будет исчисляться по важнейшему из составных моментов[15]. Таким образом, если кто-нибудь с намерением обокрасть кладовую, находящуюся в обитаемом помещении, взломал 1 января замок на ней и похитил находящиеся в ней вещи в несколько приемов, положим 1, 4 и 7 января, то все его действие составит единую кражу со взломом из обитаемого помещения, причем для всех его действий будет одна давность, которая начнет свое течение с 7 января.



[1] Произвольность давностных сроков всего нагляднее выступает при сравнении постановлений по сему предмету действующих западноевропейских кодексов. Так, наиболее простую систему принимает французский Устав уголовного судопроизводства: для преступлений—10 лет, для проступков — 3 года, для нарушений — 1 год; по некоторым же специальным законам допускается, с известными ограничительными условиями, давность в 6 и даже 3 мес.; ср. Гарро, № 62. Германский кодекс знает для преступлений 20, 15 и 10 лет, смотря по наказаниям (причем в законе пропущена пожизненная крепость); для проступков — 5 лет и 3 года; для нарушений — 3 месяца; но нельзя не прибавить, что этот последний, чрез меру краткий срок принимается для весьма незначительного количества нарушений, так как в большинстве специальных законов, изданных после 1872 г., и для нарушений установляется не только трехлетняя, но даже и пятилетняя давность; ср. перечень этих случаев у Liszt, § 77. Венгерский кодекс принимает те же сроки, а Кодекс голландский (ст. 70-75) установляет давностные сроки уголовного преследования в 18, 12, 6 и 1 год; Австрйский — 20, 10, 5, 1 год, 6 и 3 месяца.

[2] Правильность такого толкования подтверждается и тем, что по Воинскому уставу о наказаниях (ст. 92 п. 1) давность смертной казни положена в 10 лет. Ср. Фойницкий «Наказание». А. Лохвицкий в «Курсе», полагает, что карантинные преступления вовсе не могут быть преследуемы по миновании чумы, но для такого толкования не содержится оснований в тексте закона. Сергеевский полагает, что карантинные преступления вовсе не погашались давностью.

[3] Практикой Сената к этим случаям были приравнены покупка и принятие в заклад преступно добытого имущества, предусмотренные в ст. 180 Устава (реш. 1879 г. № 47, Абрамова); напротив того, необъявление о находке, хотя и помещенное в отделении о мошенничестве и присвоении, Сенат признал погашаемым шестимесячной давностью (реш. 1868 г. N° 358, Кораблева).

[4] Фойницкий «Наказание»; напротив того, В. Саблер полагает, что срок давности исчисляется по тому наказанию, которое следовало бы назначить in concrete; то же И. Неклюдов «Конспект». Из французских криминалистов — F. Helie и Haus также исчисляют сроки по конкретному наказанию; напротив того, Brun de Villeret, le Selleyer, Beftauld, Vfltay определяют сроки всегда по угрозе закона, т. е. по наказанию, назначенному за деяние, в коем подсудимый признан виновным; к этому же толкованию присоединяются отчасти Гарро и Ортолан, но с тем ограничением, что если в деле есть excuses legales, то давностные сроки определяются по наказаниям, назначаемым в виде этих excuses. Ср. Muteau. Большинство немецких криминалистов принимают за основание вычисления давности наказание, назначаемое за данное деяние в законе, и притом одни безусловно, как Лист, Меркель, Гельшнер (по действующему Уложению, но теоретически признает это неправильным), другие — с принятием во внимание некоторых обстоятельств, изменяющих род наказания (Strafän-derungsgründe), как, например, повторения, Г. Мейер; третьи — с принятием во внимание и возраста, как, например, Биндинг. Некоторые же берут за основание конкретно назначаемое наказание — Бернер, Шварце, Шютце. Австрийские криминалисты берут за основание наказание, назначаемое в данном случае,—Янка.

[5] Такое же толкование дано германским Reichsgericht'oM в решениях 30 декабря 1887 г. (V, 282) и 24 j. 1884 г. (XI, 20); того же мнения Биндинг, Ольсгаузен; но многие из немецких криминалистов ввиду того, что по кодексу давность течет с момента деяния, а не с момента результата, полагают, что для каждого из соучастников давность должна исчисляться отдельно: Лист, Г. Мейер, Гельшнер, Вехтер. Французские криминалисты безусловно признают общность давности.

[6] Так, по французскому праву сроки давности наказания — 20, 5 и 2 года; по германскому— 30, 20, 15, 10, 5 и 2 года; по голландскому: для нарушений —2 года, для проступков печати — 5 лет, а для прочих — на 1/3 длиннее срока давности уголовного преследования. Между теоретиками, впрочем, встречаются сторонники уравнения сроков обоих видов давности— Шварце, Bemerkungen, §8; то же Гейнце. Ср. также Саблер. Некоторые немецкие партикулярные кодексы, как, например, Баварское уложение 1861 г., не допускали давности по отношению к приговорам, присуждавшим к смертной казни и бессрочным наказаниям; в защиту таких ограничений высказываются и некоторые теоретики, как Саблер; но они достаточных оснований для этих ограничений не приводят. Ср. более подробные указания у Schoch.

[7] Ср. решение 1876 г. № 2, по делу Финкельштейна. Такое же начало принято в Германском уложении; напротив того, по французскому праву гражданский иск в уголовном деле погашается той же давностью, как и уголовное преследование, и притом даже и в том случае, если иск о вознаграждении за вред, причиненный преступлением, был предъявлен в гражданском суде. В пользу такого начала приводится то соображение, что иначе суду гражданскому придется устанавливать виновность подсудимого в таких деяниях, которые не подлежат преследованию за давностью; см. возражения против этой системы у Гарро, II, № 68. Несостоятельность французской системы заставила отказаться от нее даже и Бельгийское уложение (ст. 99). Bertauld, Lecons, оспаривая правильность этой системы, приходит даже к тому выводу, что это правило не применяется, как скоро иск об убытках вчинен в гражданском суде. Подробно рассмотрен этот вопрос у Muteau; он также возражает против французской системы.

[8] Но вопрос о порядке исчисления в этих случаях давности судебных издержек считается весьма спорным; казалось бы, правильнее рассматривать издержки как особый вид вознаграждения вреда и применять давность гражданскую. По французскому праву давность гражданских последствий приговора (condemnations civiles) по ст. 642 Устава уголовного судопроизводства погашается по началам гражданского права, т. е. в 30 лет, причем это правило применяется и к судебным издержкам, ср. Гарро, II, № 78.

[9] Но, как замечает Кузьмин-Караваев, в Законах воинских нигде не указано, какие именно преступления могут быть обнаруживаемы при инспекторских смотрах.

[10] Ср. из французских писателей Garraud, II, № 63, F. ВДНе, Pratique, I, № 1070, Le Selleyer, Brun de Villeret; против — Ortolan, II, № 1859-1863, Trebutien; они вовсе выкидывают из счета день учинения, так что в данном примере давность окончится в 12 часов ночи 28 марта. За гражданское исчисление большинство немецких криминалистов — Г. Мейер, Биндинг, Гельшнер, Меркель. За исчисление от момента к моменту — Кестлин, Гейнце, Шютце. Из русских криминалистов Владимиров и Фойницкий — за гражданское исчисление давности.

[11] Такую же мысль высказывает Шварце.

[12] При этом так как для погашающего влияния давности всегда необходимо истечение полного срока и недостача хотя бы одного дня лишает истекшее время всякого значения, то такое чисто формальное условие давности может вести, по-видимому, к несправедливости. В самом деле, убийца, совершивший убийство 1 апреля 1879 г., будет подлежать полному наказанию, если его обнаружат до 12 часов 31 марта 1889 г., и вовсе освобождается от наказания, если обнаружение произойдет после полуночи в первом часу 10 апреля, так что иногда несколько часов составляют границу между полной наказуемостью и безнаказанностью. Ввиду этого, некоторые криминалисты начала XIX столетия и некоторые законодательства (например, виртембергское) предлагали признавать истечение части давностного срока (V2, */з) условием, не устраняющим, но ослабляющим наказуемость. Из наших криминалистов А. Лохвицкий в «Курсе» предлагает даже установить в законе прогрессивное уменьшение наказания в зависимости, от возрастания давностного срока. Современные кодексы, а в том числе и наше Уложение, не содержат подобного правила, но, конечно, близость истечения давностного срока может быть принята судом в расчет при определении меры наказания.

[13] Так, Правительствующий Сенат в решениях 1867 г. № 153, Фролова, 1870 г. № 20, Зачесова, установил, что при исчислении сроков давности за исходный пункт должен быть принимаем момент совершения преступного деяния или покушения на оное, а потому суд при решении вопроса о давности должен прежде всего определить, в каком именно действии подсудимого заключается нарушение закона. По делам Каменского (69/1075) и Стеценко (70/1052) Сенат высказал, что давность должна исчисляться не с того времени, когда лицо сделалось известным потерпевшему, а со времени совершения деяния; по делу Суходольского, 1870 г. № 278, Сенат нашел, что давность должна считаться с того момента, когда подсудимым сделано все, что он считал нужным для осуществления своего намерения, т. е. при оскорблении должностного лица в официальной бумаге—со дня подачи таковой бумаги. Саб-лер признает, что давность течет с момента действия, а не с момента результата. Из западных законодательств только Германское уложение, § 67, прямо признает началом давности время учинения преступного деяния без всякого отношения к последствию. Против этой системы высказываются Лист, Гейнце, Биндинг, Бернер, Гейер; в защиту ее — Гельшнер, Вехтер. По Французскому кодексу 1791 г. срок давности считался с того дня, когда преступное деяние стало известным или было в законном порядке констатировано. Против этой попытки перенесения в уголовное право начал гражданского учения о давности см. Ortolan, Elements, II, № 1857.

[14] Спасович в «Учебнике», смешивая понятие последствий преступления с понятием длящегося преступления, отрицает непогашаемость последних давностью даже во время их продолжения; ту же мысль отчасти защищает Кистяковский, § 373.

[15] Так, Сенат, как мы видели, признал продолжаемые нарушения Питейного устава даже не подлежащими действию давности за силою ст. 162 (реш. 1874 г. № 120; 1881 г. № 12; 1882 г. № 34). Впрочем, И. Фойницкий высказывает то положение, что для каждого акта, входящего в состав продолжаемых преступлений, давность течет самостоятельно. Из немецких криминалистов такое начало защищает Вехтер, и прежде защищал Биндинг (в 4-м издании Grundriss он признал неделимую давность).

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-19