www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Уголовное право
Таганцев Н.С. Уголовное право (Общая часть). Часть 2. По изданию 1902 года. Allpravo.ru. - 2003.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
283. Давность. Основания уголовной давности

283. Давность[1]. Особенно важное практическое значение среди обстоятельств, погашающих наказуемость, имеет давность, т. е. протечение известного срока времени, устраняющее или применение наказания к виновнику преступного деяния, или само его уголовное преследование; причем, подобно смерти подсудимого, давность или влияет на устранение или прекращение уголовного преследования и в этом отношении входит в группу процессуальных условий, или вместе с тем делает излишним и нецелесообразным само наказание, а потому относится и к институтам материального уголовного права[2].

Признание давности обстоятельством, устраняющим наказуемость, во всех законодательствах является сравнительно поздно. Так, в римском праве давность устанавливается только после падения Республики; самые старые постановления о ней встречаются в lex Julia de adulteriis и о погашающей 20-летней давности—в lex Cornelia de falsis (L. 12 cod. 9, 22), а более определенные постановления мы имеем только в рескрипте Диоклетиана и Максимиана. В германском праве постановления о давности появляются только со времени рецепции римского права, но еще и в Каролине никаких твердо установившихся постановлений по этому предмету не содержится; равным образом и во Франции институт давности выясняется лишь в предреволюционном законодательстве и в Кодексах 1791 г. и 3 брюмера IV года[3].

В нашем праве, собственно говоря, давность появляется с Манифеста императрицы Екатерины II 1775 г. (Полное собрание законов, № 14275)[4], так как до этого времени в памятниках XVI и XVII столетий встречаются лишь отрывочные и весьма неопределенные постановления о погашении давностью некоторых немногих преступлений[5]. Да и в Манифесте 1775 г. давность имела скорее характер помилования, амнистии[6]. Проект 1813 г. содержал подробные постановления о давности; между прочим, ст. 101 проекта постановляла: «Ежели в течение десяти лет какое-либо уголовное преступление не сделалось гласным, а преступник во все сие время не учинил другого, то таковый, по уважению давности, освобождается от всякого наказания». При рассмотрении проекта в 1824 г. в Государственном Совете Совет особо остановился на этом вопросе, причем были указаны общие основания и условия давности[7]. Постановления Манифеста 1775 г. послужили основанием для Свода законов (ст. 157, изд. 1842 г.), который говорил: «Всякое преступление, которое не сделалось гласным в продолжение 10 лет, считая срок со времени учинения оного, или по коему производства не было в течение того же срока, предается вечному забвению, и если бы после сего срока явились истцы или доносители, то ни иски, ни доносы не приемлются». Эти постановления Свода, впрочем, довольно значительно измененные, послужили основанием и для Уложения о наказаниях.

Позднее появление давности в законодательствах вполне объясняется тем, что и в доктрине сам вопрос о закономерности этого института лишь мало-помалу и сравнительно недавно получил общее признание.

Почему более или менее продолжительная неизвестность преступника может создать для него законную причину ненаказуемости? На чем основывается эта погашающая сила времени?

Ответ на это стоит в прямой зависимости от самого воззрения на сущность и цель карательного права, и указанное выше разнообразие этих воззрений определяет и различное отношение к давности криминалистов-теоретиков[8].

Прежде всего, стоя на точке зрения теорий абсолютных, теорий возмездия, мы должны, идя последовательно, прийти к отрицанию правомерности давности, должны, так сказать, извинять существование давности в кодексах, но не оправдывать ее. Если наказание есть простой атрибут преступления, ему соприсущий, то может ли какое-нибудь событие, наступившее после преступления, не имеющее никакого отношения ни к личности преступника, ни к учиненному им деянию, изменить и тем более устранить наказание? Если во имя верховного закона справедливости преступник должен быть наказан, хотя бы весь мир распался, если грозный ветхозаветный Иегова воздает за грехи отец на чада до третьего и четвертого рода ненавидящих Его, то может ли истечение какого-либо сравнительно ничтожного числа лет поколебать силу и значение этого всеобъемлющего начала воздаяния? Поэтому давности не было места в системах Канта и Гегеля. Внесение давности в число необходимых институтов уголовного права позднейшими сторонниками этого направления Кестлином, Абеггом, Гелыпнером было уступкой требованиям жизни в ущерб последовательности. Даже важнейшие представители переходных теорий, отрицавшие целесообразность наказания и придававшие главное значение только угрозе закона, как Фейербах, не находили юридического оправдания давности[9].

Правильная постановка учения о давности в уголовном праве всецело принадлежит теориям полезности, выставившим то положение, что если, говоря словами поэта:

Река времен и споем стремленье

Уносит все дела людей

И топит и пропасти забвенья

Народы, царства и царей,

то может ли избегнуть всесокрушающей силы времени и преступное деяние человека со всеми его последствиями?

Но понятно, что ссылка на всесильное время, оправдывая появление давности во всех законодательствах, не дает, в сущности, объяснения этого института, а потому и является сама по себе малопригодной для установления практической его конструкции. Еще более формальным является обоснование давности «силою совершившихся событий» (Macht der Thatsachen). Юридические последствия, говорят сторонники этого направления[10], могут проистекать только из событий, за коими объективное право признает правопроизводящую силу; но сила вещей часто колеблет это положение и придает известным событиям такие последствия, которые право за ними не предполагает. Этот разлад между правом и фактом право устраняет тем, что оно фактическим последствиям придает значение правовых; не время творить право, но право дает свою санкцию таким фактам, которые в течение известного времени имели действительную силу. К таким фактам принадлежит по этому воззрению и безнаказанность преступника в течение известного срока, обращающаяся затем в юридическую причину устранения наказуемости. Нельзя не сказать, что такое схоластическое рассуждение так же мало объясняет необходимость и правомерность этого института, как и ссылка на силу времени, и так же мало может оказать помощи и законодателю, и судье при установлении условий давности.

Обращаясь же к попыткам объяснения влияния времени на наказуемость преступлений, мы встречаемся здесь с двумя главными типами, которые оснований давности ищут или в требованиях процессуальных, или же в свойствах наказания и задачах карательной деятельности вообще.

Для применения наказания к преступному деянию суд должен, конечно, прежде всего установить само событие, со всеми его подробностями, установить участие в нем данного лица и степень этого участия, а затем к выясненной виновности подсудимого применить назначенное в законе наказание. Такое установление события и его элементов зависит от восстановления на суде различного рода фактических данных, которые служат основанием судейского убеждения, а время стирает эти данные и разрушает их доказательную силу. Исчезают следы, которые оставило по себе преступное деяние: истлевает труп, заживают раны, стираются кровавые пятна, умирают свидетели происшествия. События далекого прошлого рисуются в человеческой памяти, за редкими исключениями, неопределенными общими чертами, и добытые этим путем данные, которые должны служить основанием для суда и защиты, становятся сомнительными, шаткими. Понятно, что при таких условиях само уголовное преследование виновных, ввиду его безрезультатности, является бесплодной затратой правительственных сил. Приговоры, постановленные на основании столь шатких доказательств, теряют ту достоверность, которая необходима для придания им авторитетной силы, грозят прискорбными и непоправимыми судебными ошибками. Все эти соображения и заставляют законодателя установить, что как скоро после учинения преступного деяния протек более или менее значительный промежуток времени, то государство вовсе отказывается от преследования лиц, заподозренных в совершении сего деяния. Справедливость всех этих соображений, конечно, не подлежит спору, но в то же время нельзя не сказать, что одна только ссылка на процессуальные затруднения не дает полного и всестороннего объяснения значению давности. Прежде всего, все эти соображения могут иметь значение лишь для давности уголовного преследования, но теряют всякую силу по отношению к давности наказания[11], да и в первом отношении они получают значение только при совершенной безгласности деяния, устранившей возможность не только производства предварительного следствия, но даже и дознания. Но вышеуказанные соображения об утрате доказательств значительно ослабляются, если все вещественные доказательства были тотчас же по совершении деяния надлежащим образом опротоколированы, все свидетели происшествия немедленно опрошены и только предполагаемый виновник события остался в течение давностного срока не разыскан. А как, далее, применить эти соображения к тем маловажным нарушениям, например к посягательствам на Уставы казенных управлений, по которым достоверность нарушения вполне констатируется законно составленным протоколом[12].

Отсюда несомненно, что давность должна быть оправдываема не одними процессуальными соображениями, но и основаниями материального права.

Криминалисты конца XVIII и начала XIX столетий, особенно французские, обратили прежде всего внимание на то значение, которое имеет время для самого преступника; на страх и мучения, которые испытывает преступник, ежедневно ожидающий раскрытия прошлого и законной кары[13]. С этой точки зрения давность являлась как бы прощением преступника, вызываемым перенесенными им страданиями. Более значения имело дальнейшее развитие того же взгляда, считающее основой погашения наказания давностью предположение об исправлении преступника ввиду безукоризненного поведения его в течение более или менее продолжительного давностного срока[14]. Но и это объяснение является односторонним. Во-первых, большинство кодексов, а в том числе, например, и наше Уложение, допускает применение давности и в том случае, когда подсудимый в течение давностного срока совершил какое-либо новое преступление или даже несколько таковых, и, во-вторых, такое объяснение непригодно для маловажных нарушений, при наказании за каковые закон и не имеет в виду исправление учинившего.

Очевидно, что значение времени по отношению к наказуемости должно быть поставлено шире: исцеляя рану, нанесенную преступником обществу, время делает наказание не только ненужным, но иногда и положительно вредным. Покрывало забвения, наброшенное временем на давно совершившееся, хотя бы и кровавое событие, делает привлечение виновного к ответственности бесцельной местью, лишает его внутреннего основания. Общественная совесть, взволнованная преступлением, успокоилась, его потрясающее впечатление, пробужденный им страх и беспокойство забылись среди будничных треволнений житейской сутолоки: пример, который могло бы дать своевременное наказание виновного, является чрез 10, 15 лет через меру запоздалым. Да и сам преступник если и не исправился, то во всяком случае стал не тем, чем был он во время совершения деяния. Надебоширивший кутила сделался уже почтенным отцом семейства; увлекавшийся юноша, ярый приверженец социально-революционных воззрений, мирно исполняет обязанности участкового пристава, и то, что было, как говорит народная поговорка, быльем поросло.

Таким образом, основа давности лежит не столько в процессуальных затруднениях восстановления прошлого, сколько в ненужности и бесцельности наказания[15], причем это основание одинаково относится как к долгосрочной, так и к краткосрочной давности, как к давности, погашающей преследование, так и к так называемой давности наказания[16].

Действительно, погашающая сила времени, так же, как смерть преступника и примирение с обиженным, может иметь двоякое влияние по отношению к наказуемости: или она может сделать бесцельным возбуждение производства — так называемая давность уголовного преследования и приговора, или же она может сделать бесцельным применение определенного судом наказания — давность наказания. Законодательства более старые имели в виду только первый вид давности; только Французский кодекс 1791 г. вводит и второй вид, и лишь мало-помалу постановления последнего рода переходят во все другие западноевропейские законодательства, за исключением австрийского. Между тем признание и этого вида давности с необходимостью вытекает из основного ее принципа. Наказание остается бесцельным, как скоро оно отделено от момента совершения преступления значительным промежутком времени, хотя бы в течение этого срока и была в законном порядке установлена виновность лица. Факт осуждения, возобновляя в обществе память о преступлении, делая излишними процессуальные соображения, приводимые в пользу давности, дает основание для увеличения сроков давности, но не может послужить причиной ее устранения. Исполнение приговора, даже самого тяжкого, присуждающего к смертной казни или бессрочному наказанию, через 15-20 лет после его постановления будет бесцельной жертвой молоху юстиции, падая на лицо, силою времени, по необходимости значительно изменившее свой физический и нравственный облик, на лицо, может быть, не только не нуждающееся в поучительном наставлении карающего правосудия, но всей своей позднейшей жизнью загладившее свою вину, увлечения прошлого[17].

При этом нельзя не прибавить, что давность преследования и давность наказания не представляют двух отдельных родов давности, а составляют оттенки одного и того же проявления влияния времени на наказуемость преступного деяния[18], а потому представляется вполне целесообразным поставление в зависимость исчисления сроков давности наказания от времени учинения преступного деяния, а не от времени постановления приговора.

Уложение 1845 г. по примеру Австрийского кодекса знало только давность уголовного преследования, но не знало давности наказания, как это было видно из текста ст. 158 Уложения и ст. 16 Устава уголовного судопроизводства и как это признавалось и всеми нашими криминалистами[19], и нашей практикой, но действующее Уголовное уложение ввело в наше право и давность наказания; кроме того, Уложение, независимо от давности возбуждения преследования, ввело еще давность как причину, устраняющую возможность постановления приговора.



[1] Кроме соответствующих отделов в учебниках и руководствах, из отдельных исследований по данному вопросу можно указать: Яневич-Яневский, «Об уголовной давности», в «Юридических записках», изд. Редкиным и Яневичем-Яневским, т. V, 1862 г., с. 1-128; В. Саблер, «О значении давности в уголовном праве», 1872 г.; И. Фойницкий, «Учение о наказании», 1889 г., стр. 109 и след. Наиболее старый труд Gründler, Systematische Entwickelung der Lehre von der Verjährung, 1796 г. (см. у Schoch, стр. 5); Unterholzner, Ausführliche Entwickelung der gesammten Verjähruns-lehre, 1-е изд. 1828 г., 2-е изд. 1858 г., обработанное Schirmer'oM; учение об уголовной давности содержится во 2-м томе; Dambach, Beiträge zu der Lehre von der Criminal-Verjührnug, 1860 г.; Hirzel, Kritische Betrachtungen der neuern Doctrin und Gesetzgebung über Verjährung der Strafen, 1860 г.; Schoch, Kritische Betrachtung der neueren Doctrin und Gesetzgebung über die Verjährung der Strafen, 1860 г.; Abegg, Ueber die Verjährung rechtskräftig erkannter Strafen, 1862 г.: Schwarze, Bemerkungen zur Lehre von der Verjährung im Straf rechte, 1867 г.; Risch, Ueber den rechtlichen Charakter der Criminalverjährung nach heutigem Rechte, в G. за 1884 г., с. 241 и след.; его же, Zur Frage der rechtlichen Construction der Criminal-Verjährung nach heutigem Rechte, в L. Z. за 1889 г., с. 235-269; Koopmann, Die Verjährung im Straf rechte, 1888 г.; Rindfleisch, Die Verjährung der Strafvollstreckung, 1891 г.; Bühler, Die Verjährung im Strafrechte, 1893 г.; Vonachten, Die Verjährung im Strafrecht, 1895 г.; Hoorebecke, Traite des prescriptions en matiere penale, 1847 г.; Cousturier, Traite de la prescription en matiere criminelle, 1849 г.; Brun de Villeret, Traite theorique et pratique de la prescription en matiere criminelle, 1863 г. (подробная разработка практических вопросов учения о давности); Marquet, De la prescription en matiere criminelle, 1866 г.; Ch. Muteau, De la prescription de l'action publique et de l'action civile en matiere penale, 1895 г. Более подробные библиографические указания приведены в вышеназванных исследованиях Dambach'a и Саблера, а также у Binding'a в его Grundriss.

[2] Большинство новых немецких криминалистов признают смешанный характер этого института, и только Binding в своем Handbuch относит учение о давности исключительно к процессу (иначе в Grundriss). Этому вопросу посвящены преимущественно статьи Risch'a; из них вторая содержит разбор воззрения Binding'a.

[3] Для истории давности во Франции ср. Bertauld, Lemons. Нельзя не прибавить, что в западноевропейской практике недостаток законодательных постановлений о давности в значительной степени восполнялся постановлениями римского права, почему обыкновенно в судах и применялась 20-летняя давность.

[4] Ср. Саблер, стр. 22 и след.; у него разбор противоположного мнения г. Яневича-Янев-ского, стр. 74 и след., признающего существование давности и в древнерусском праве.

[5] Таковы, например, постановления Царской грамоты 1667 г. и новоуказных статей 1669 г. (Полное собрание законов, № 441); большинство же актов XIV и XV веков прямо указывали на неприменимость уголовной давности: «А... татя, разбойника, душегубца, рубежника выдати по исправе от века».

[6] Статья 44 этого манифеста постановляла: «Всякого рода преступления, коим 10 лет прошло, и чрез таковое долгое время они не сделались гласными, и по ним производства не было, все таковые дела повелеваем отныне предать, если где об уих взыскатели, истцы и доносители явятся, вечному забвению, и по сей статье и впредь поступать по Всероссийской империи непременно». Это положение Манифеста было впоследствии подтверждено Жалованной грамотой дворянству и Городовым положением; но рядом в этой давностью для обид словом указана давность годовая, а для обид действием — двухгодовая.

[7] Ср. проект Уложения, объяснения к ст. 163; в этих рассуждениях впервые было признано не известное ни теории, ни западноевропейским законодательствам и совершенно практически непригодное различие безгласности происшествия и безгласности виновника.

[8] Изложение и разбор различных воззрений на давность у Шварце; у Muteau.

[9] Также отрицали правомерность давности Штюбель, а в особенности Генке, Gründler. Ср. Kösltin, System; Geib, возражают против давности и представители антропологической школы, как, например, Гарофало; Prins не допускает давности для рецидивистов.

[10] Liszt в 3-м издании учебника, § 81, I; то же воззрение проводят Risen, Heinze в Handbuch, II; последний замечает: противоречие между фактической безнаказанностью известных случаев и юридической необходимостью их наказания устраняется возведением факта в право. Подобное же формальное начало принимает Hälschner; он говорит: «Если не идет гора в Магомету, так Магомет пойдет к горе», не замечая, что он этим выдает любопытную testimonium paupertatis [теория законодательности для неимущих (лат.)] для права вообще и для карательного — в частности. Но Лист в 4-м издании, §78, I, хотя также считает основанием давности признание правом силы фактов, но придает этому понятию совершенно иное значение — бесполезности и даже вредности наказания: «wozu noch strafen, wenn das Strafbedürfniss weggefallen ist» [«зачем еще наказывать, когда необходимость в наказании отпала» (нем.)].

[11] Так Binding, Handbuch, I, 823, признающий основанием давности только «Beweisvergänglichkeit» [«Доказательство давности проступка» (нем.)], идя последовательно, отрицает юридическое значение давности приговора; то же Lammasch.

[12] При обсуждении в 1824 г. в Государственном Совете проекта Уложения 1813 г. было указано как основание давности, что, в общем правиле, время не может изгладить преступления, но трудность обнаружить истину, давно сокрытую, без повода к ложным доносам, к бесплодным изысканиям, к утеснению невинных, к потрясению общего спокойствия заставила установить из сего общего правила изъятие, и сие изъятие есть давность. Но в объяснениях к проекту Уложения 1845 г. было уже сказано, что «давность во всех законодательствах установляется сколько по невозможности открыть следы противозаконного деяния и изобличить виновного по истечении долгого времени, столько из сострадания и снисхождения к человеку, который, впав однажды в преступление, после сего в продолжение многих лет вел жизнь честную и неукоризненную». Те же соображения повторены Правительствующим Сенатом в решении 1870 г. № 278, по делу Суходольского, причем Сенат не обратил внимания, что последнее соображение не имеет ныне значения по нашему праву, так как предположение проекта о том, что для применения давности необходимо, чтобы виновный в течение давностного срока не совершил равного или более тяжкого преступления (ст. 165 проекта), не было принято Государственным Советом.

[13] Нa этих доводах была построена защита давности при обсуждении французского Устава уголовного судопроизводства. Граф Реаль в своей речи, цитируемой и поныне во всех исследованиях о давности, особенно французских, говорил: «Давность обеспечивает достояние, честь и жизнь людей; вселяя в преступника надежду на то, что давно содеянное преступление может быть забыто, она удерживает его от совершения новых преступлений, и в то же время она сама продолжительностью сроков, ею определяемых, как бы берет на себя наказание за это преступление. И в самом деле, можно ли вообразить пытку более жестокую, чем та томительная неизвестность, чем тот невыносимый страх, отнимающий у преступника спокойствие днем и отдых ночью, 20 лет повседневных мучений, 20 лет постоянных бессонниц. Карающий меч правосудия, висящий 20 лет над головой преступника! Законодатели! Неужели эта пытка, более тяжкая, чем сама смерть, недостаточно покарает преступника, неужели она не узаконит давности?» Ортолан, № 1853, называет эти соображения детскими, пустыми, риторическими фразами. Какие угрызения совести, спрашивает он, терзали учинившего полицейское нарушение, не заключающее в себе ничего безнравственного? Но отражение этих воззрений встречается, однако, и у новых французских криминалистов, как, например, у Muteau, De la prescription, устраняющего влияние давности в случае учинения однородного преступного деяния до истечения 5-ти или 3-х лет по совершении первого.

[14] Предположение об исправлении преступника, как основание давности, защищали преимущественно немецкие криминалисты XVIII и начала XIX столетия, например Koch, Hommel, Stelzer, Jarcke. Из законодательств несовершение преступником нового преступного деяния ставили условием давности — Австрийский кодекс 1803 и 1852 гг., Баварское уложение 1813 г. Еще Баварское уложение 1861 г. признавало учинение нового преступного деяния обстоятельством, прерывающим течение давности.

[15] Это смешанное основание давности принимает большинство новейших криминалистов, например Гарро, Tratte, II, № 56, Гос, Ортолан, Лаборд, Лист в 4-м и след, изданиях. К этой же группе должны быть отнесены большинство немецких писателей, признающих основанием давности всепогашающую силу времени, как, например, Кестлин, Абегг, Шварце, Меркель, Янка, Бернер, Г. Мейер, так как они придают значение не самому времени, а тем изменениям, которые оно производит в обстоятельствах, служащих основанием наказуемости. Из русских криминалистов эти основания давности весьма обстоятельно изложены у И. Фойницкого «Учение о наказании», Владимиров, Есипов. В сущности, то же начало принимает и Сергеевский, полагающий основанием давности бесполезность наказания по истечении известного срока по совершении преступления; Будзинский.

[16] В. Саблер в «Исследовании» полагает, что по отношению к основаниям давности нужно не только различать два главных ее рода, но в каждом роде давность краткосрочную и долгосрочную, причем краткосрочной он называет давность не свыше 5 лет. Так, например, для долгосрочной давности преследования Саблер признает основанием исчезновение доказательств и изменение личности преступника, а для краткосрочной — ненужность наказания ввиду полного забвения учиненного. Но произвольность такого построения совершенно очевидна: почему не может существовать забвение деяний, погашаемых 8-летней давностью, например поджог необитаемых строений; с другой стороны, почему доказательства кражи не могут исчезнуть в течение 5 лет, да и вообще, почему пятилетнюю давность нужно считать краткосрочной? Весьма верные соображения о единстве оснований всех видов давности — у Шварце, в. с., § 7.

[17] Ср. Schoch, а в особенности исследование Абегга.

[18] Того же взгляда держатся Г. Мейер, Лист, Гейнце, Бернер, Шютце. Напротив того, Биндинг, Handbuch, § 161, подробно доказывает, что оба вида давности составляют два совершенно различных института, имеющих различные объекты погашения.

[19] Фойницкий; Сергеевский; Владимиров; Яневич-Яневский. Правда, проф. Кистяков-ский в «Курсе» находил в нашем праве и давность наказания, основываясь на постановлениях ст. 163, но этот вывод был основан, как правильно указал проф. Фойницкий, на прямом недоразумении, так как в ст. 163 говорится об утрате силы решениями по делам гражданским, а не приговорами уголовными.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-19