www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Уголовное право
Таганцев Н.С. Уголовное право (Общая часть). Часть 2. По изданию 1902 года. Allpravo.ru. - 2003.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
268. Повторение преступных деяний

268. Особый вид стечения преступных деяний составляет повторение[1]. Хотя границы, отделяющие повторение от совокупности, значительно изменяются в отдельных законодательствах, но общей чертой этого понятия повсюду остается учинение нового преступного деяния уже после того, когда прежняя виновность, однородная или разнородная, была обнаружена и установлена судом; этот вид стечения почти всегда считался наиболее тяжкой формой виновности, особенно в тех случаях, когда является так называемый сложный рецидив, т. е. когда новое деяние было учинено лицом, несколько раз наказанным.

Такие постановления[2] находим мы в многочисленных законодательных памятниках средних веков, особенно по отношению к преступлениям, наиболее часто встречающимся в жизни. Как говорили французские королевские ордонансы и эдикты, такое усиление объяснялось опасностью таких лиц для общественного порядка, необходимостью усилить наказание «не только для того, чтобы победить ожесточение злодея, но чтобы в то же время остановить и удержать народ французский, у которого это деяние входило в обычай» (Ордонанс Людовика IX о богохульниках); усиление оправдывалось и тем, что виновный, осмелившийся неоднократно нарушить закон, являлся «гнусным попрателем и презрителем королевских постановлений» (Ордонанс Людовика XIII, февраль 1626 г.). В силу этого правонарушения сравнительно незначительные — мелкое воровство, бродяжество, ношение запрещенного оружия — при втором или третьем повторении возводились в разряд злодеяний, «enormes malheurs», и влекли смертную казнь. Угрожая жестокими казнями, правительство надеялось хоть сколько-нибудь обуздать этих, по его картинному выражению, «орprimeurs, mangeurs et detrousseurs de notre pauvre peuple[3]» (Ордонанс Франциска I, 1523 г.). В тех случаях, когда закон точно определял наказание, за рецидив большей частью назначалась смертная казнь, а иногда изгнание и разрушение жилища; там же, где закон предоставлял выбор наказания судье, говоря, что наказывать нужно pour la terreur des hommes mal vivants, r epos et securite des bons et loyaux sujets[4], он довольствовался общим указанием, что лиц, вторично впавших в преступление, следует наказывать жесточе (Ордонанс Франциска I, 1518 г.).

Этого последнего начала держался и знаменитый Французский ордонанс 1670 г.; но революционное законодательство 1791 г., давая более точное определение как общего, так и специального понятия повторения, установило точно и объем возвышения наказания в случаях этого рода[5].

В Германии в памятниках V и VI веков в числе обстоятельств, влияющих на меру ответственности, встречается и повторение. О нем говорят памятники англосаксонского права[6], leges barbarorum, капитулярии Карла Великого и в особенности подробно — городовые права, Rechtsbucher, причем в этих памятниках везде говорится о специальном повторении, и притом не при всех преступлениях, а только при тех, которые всего скорее обращались в привычку, например при воровстве. В эпоху земских уставов развитие учения о повторении содействовало, с одной стороны, развитию инквизиционного процесса, в особенности так называемого Leumundsprocess, относящегося преимущественно к лицам, уже опороченным судом, а с другой — влияние итальянских1 юристов, в особенности Кларуса и Проспера Фаринация, у которых уже сложилась относительно повторения целая доктрина. Но постановления Каролины (Constitutio criminalis Carolinae[7]) о повторении отличались значительной неопределенностью и вызвали сильный спор (в Германии)[8] об объеме их применения.

Постановления об усилении наказания за повторение встречаем мы и в нашем старом праве, начиная с уставной Двинской грамоты, облагавшей третью кражу смертью. Ведомые лихие люди вызывали особые репрессивные меры. Великокняжеский судебник говорил: «А доведут на кого-нибудь татьбу, разбой или душегубство, или ябедничество, или иное какое-либо лихое дело, и будет ведомый лихой человек, т. е. облихованный на повальном обыске с доводом, с указанием самаго лиха,— у кого воровал или кому краденое отдавал, ино такого лихаго человека казнить смертью»[9]. Дополнительные указы к Судебнику обращают особое внимание на различие повторения — «изымают того же татя на второй или третьей татьбе», от совокупности— «приведут татя и доведут на него при первом же приводе две или три татьбы». Постановления Судебников перешли и в Уложение 1649 г., которое также говорит о повторении только при некоторых преступлениях, в которых оно могло служить признаком особенной опасности виновного или которые указывали на особенную закоренелость и нравственную испорченность, как, например, воровство, разбой, побег, проступки по службе, корчемство и т. д. Для признания повторения по Уложению требовалось, чтобы наказание, положенное за первое деяние, было отбыто; о сроке, который должен пройти между наказанием за первое и новым преступлением, не говорится ничего, но из постановлений о воровстве видно, что усиление наказания за повторение допускалось и тогда, когда после наказания прошло большое число лет. Усиление ответственности не предоставлялось усмотрению судьи, а он был обязан увеличить наказание, и притом в размерах, указанных в законе. Впрочем, относительно степени усиления ответственности Уложение не представляло никакой определенной системы. В некоторых случаях оно назначало усиление исключительно количественное, т. е. или назначало удвоение штрафа, или, например, определяло бить кнутом вдвое жесточе; иногда повторение вызывало изменение рода наказания или прибавление к обыкновенному наказанию какого-либо другого; весьма часто допускался переход к смертной казни. Кроме того, изувечивающие наказания, назначавшиеся за более тяжкие преступления и повторение их, служили, так сказать, клеймом, предостерегавшим от преступников общество: всякий был обязан приводить к воеводе тех лиц, у которых уши резаны, а отпускных грамот нет.

Средневековая доктрина, особенно позднейшая, хотя с любовью останавливалась на вопросе о повторении, но преимущественно с его казуистической стороны; она занималась определением его признаков, границ повторения от других случаев стечения, установлением его влияния на наказуемость. Теория конца XVIII и начала XIX столетия обратилась к исследованию самого основания усиления наказуемости за повторение, причем выставила несколько различных построений, в свою очередь определивших и значительное различие законодательных постановлений о повторении, которое мы встречаем в кодексах начала прошлого столетия, особенно немецких[10].

Нельзя не отметить прежде всего, что, несмотря на всеобщее признание повторения обстоятельством, усиливающим ответственность, мы встречаем в доктрине целое направление, отрицавшее правильность признания за повторением такого отягчающего значения[11]. «Нужно быть справедливым,— говорит Карно,— даже к тем, которые недостойны снисхождения, и, следовательно, нельзя наказывать их сильнее, чем они заслуживают по самому роду совершенных ими преступлений. Если они и совершили прежде преступление, то они и наказаны за него, налагать на них новое наказание за то же преступление значит нарушать основное начало уголовного права — non bis in idem[12]; наказание, назначаемое за преступление, может быть усиливаемо только на основании обстоятельств, присущих самому преступлению и настолько тесно связанных с ним, что судья должен обратить на них внимание»[13]. Но это возражение, имеющее значение по отношению к чрезмерному расширению влияния всякого повторения на наказуемость, не может считаться принципиальным. При повторении мы не судим и не наказываем прошлое деяние, за которое преступник уже расплатился с обществом, а мы берем в расчет только те видоизменения, которые это прошлое внесло в новое преступное деяние. Мы принимаем во внимание, что прежняя судимость изменяет даже объективное значение деяния, изменяет размер вреда, страха, опасения, внушаемого преступным деянием. Еще более оснований для изменения ответственности усмотрим мы в субъективном элементе: степень закоренелости, привычка к преступлению, определяющая преступную волю и придающая ей особенно опасный характер, являются, несомненно, обстоятельствами, относящимися к вновь совершенному деянию. Если мы, ввиду повторения, не имеем надлежащего основания присоединять к наказанию, назначенному за новое деяние, прежнее, уже отбытое виновным, как это допускало, например, Баварское уложение 1813 г.[14], то мы, однако, имеем полное основание для изменения не только меры, но и рода наказания, назначаемого законом за вновь учиненное деяние.

Особенное значение имеют, конечно, эти соображения с точки зрения теории целесообразности в связи с выставляемыми ими основаниями наказания. В этом отношении все эти попытки можно свести к нескольким группам, дающим различные объяснения самому факту повторяемости и ее влиянию на наказуемость[15].

Боязнь кары закона, вызываемая строгой репрессией, говорит Бонневилль[16], вот единственное средство, могущее удержать преступника от нарушений; вероятность вторичных нарушений закона была меньшей тогда, когда закон говорил, как в XVI столетии, что виновные за второе воровство будут повешены, или когда он, как в 1791 г., удваивал наказание за повторение. В этом постоянно увеличивающемся и неизбежном усилении наказания, усилении, возрастающем с каждым новым преступлением, есть несокрушимая сила репрессии, которая рано или поздно должна повлечь за собою уменьшение числа рецидивистов.

Но и Бонневилль рядом с понятием неустрашительности наказания ставит и оказанное рецидивистом неуважение к закону; у других французских и некоторых немецких криминалистов, как, например, у Ортолана (Elements, I, № 1179-1203), Бауэра[17], это второе условие получило еще большее значение. По этой теории для признания повторения не требуется ни тождества, ни однородности прежнего и нового преступления, не требуется отбытия наказания, так как неуважение к закону будет то же и со стороны лица, которому состоявшимся приговором указана преступность и наказуемость его деяния, не требуется даже какого-либо срока между прежним и новым преступлением; но, с другой стороны, само основание усиления наказания является по этому воззрению столь формальным и неопределенным, что оно едва ли может служить действительным оправданием усиленной наказуемости повторения.

Третьи видят основание усиления ответственности за рецидив в проявленной преступником неисправимости. Не только угроза закона оказалась бессильной, но даже и понесенная виновным кара не была в состоянии удержать преступника, а потому естественно применить к нему другие, более решительные меры. По этому воззрению рецидивистом может быть признан только тот, кто уже отбыл наказание за прежнее и учинил новое через такой сравнительно короткий промежуток, который служит доказательством безрезультатности понесенного им наказания.

Наконец, четвертое воззрение становится исключительно на точку зрения интересов общественной охраны[18]. Если иногда учинение даже первого преступного деяния, по его обстановке, дает основание предполагать, что оно является не случайным событием в жизненной деятельности подсудимого, а свидетельствует о его наклонности к пороку, о привычке к преступлениям, то еще чаще это свидетельствуется многократностью преступных посягательств, упорством виновного в преступной деятельности, несмотря на понесенное наказание, а это обусловливает необходимость усиления и в особенности изменения наказания по отношению к подобным преступникам. По этому воззрению не рецидив сам по себе служит основой усиления ответственности, а доказываемая им привычка. Поэтому для понятия рецидива, по общему правилу, существенным условием является тождество или однородность преступлений и учинение их сравнительно после непродолжительного перерыва, а в особенности многократность повторения[19]. Такое значение получает рецидив в особенности при тех преступлениях, которые, как свидетельствует жизненный опыт, всего чаще переходят в обычное занятие преступника, каковы, например, большинство имущественных нарушений[20].

Такое же различие взглядов встречаем мы в доктрине и относительно влияния рецидива на меру ответственности. В противоположность средневековым юристам почти все новые криминалисты признают повторение только обстоятельством, могущим влиять на усиление наказуемости, но не обязывающим судью в таковому. В особенности эта факультативность выдвигается на первый план новейшими представителями позитивного направления. Далее, одни теоретики признают рецидив условием, необходимо вызывающим замену наказания другим, более соответствующим выказанной преступником наклонности к преступлению[21]; другие допускают при повторении усиление наказания, но только в пределах того же рода, выходя из начала, что повторение не изменяет рода преступности[22]; наконец, третьи допускают влияние повторения только в тех же размерах, какой имеют и другие обстоятельства, увеличивающие вину[23]. Это разнообразие теоретических воззрений на рецидив и его значение повлияло и на действующие законодательства.

Из современных законодательств наиболее подробные правила о рецидиве содержит французское право[24]. Постановления code penal 1810 г. о рецидиве были существенно изменены Постановлениями 1832, 1863 гг. и 28 марта 1891 г.[25] и дополнены Законом 27 мая 1885 г., впрочем, как замечают французские криминалисты (Гарро), совершенно несогласованным с системой кодекса.

Ныне Уголовный кодекс различает (ст. 56-58) четыре случая рецидива: 1) учинение лицом, осужденным за преступление (crime), нового преступления (ст. 56, не измененная в 1891 г.); 2) учинение лицом, присужденным за преступление к наказанию свыше одного года тюрьмы, в течение 5 лет после отбытия наказания за первое или нового проступка (delit), или и преступления988, но долженствующего в данном случае подлежать тюремному заключению; 3) учинение лицом, присужденным за проступок к тюрьме свыше одного года, в указанный выше срок нового тождественного проступка или и преступления, но долженствующего подлежать тюремному заключению, установленному за проступки, и 4) учинение лицом, осужденным за проступок к тюрьме на срок менее года, нового тождественного проступка в течение 5 лет после отбытия наказания.

Таким образом, по французскому праву вовсе не требуется, чтобы виновный отбыл наказание за первое деяние, а требуется только, чтобы виновный был осужден французским (приговор иностранного суда не влияет на рецидив) судом за первое деяние и этот приговор вошел в законную силу (решения кассационного суда 2 августа 1856 г., 8 декабря 1865 г., 29 января 1885 г. и др.). Это положение сохранило свою силу и после Закона 26 марта 1891 г., так как отбытие наказания и ныне имеет значение только для исчисления давности рецидива. До Закона 1891 г. французское право не придавало никакого значения тождеству или однородности деяний, а имело в виду только формальное соотношение прежнего и нового преступлений, признавая рецидив от равного к равному (от crime к crime, от delit к delit) или от высшего к низшему (от crime к delit), но не наоборот, так как в этом случае наказание, назначаемое за новое преступление (crime), дает суду достаточный простор для выбора соответственного наказании (кассация 21 дек. 1871 г.). Теперь при рецидиве проступков закон требует тождества (le meme delit)[26]. До Закона 1891 г. рецидив признавался безотносительно к сроку, протекшему между прежним и новым осуждением, теперь это правило сохранилось только относительно рецидива от преступления к преступлению, а во всех прочих случаях требуется 5-летний срок.

Отдельно говорит Закон (ст. 483) о повторении нарушений, признавая таковым учинение нового нарушения в течение года после осуждения за первое, и притом в округе того же полицейского суда. Но закон не признает повторения от преступления или проступка к нарушениям[27].

Наличность рецидива обязательно усиливает ответственность, но не исключает возможности применения к виновному снисхождения в случае признания наличности уменьшающих вину обстоятельств (кассация 20 апреля 1843 г.); при этом- так как повторение не изменяет сущности преступного деяния, а изменяет свойство вины и наказуемость виновного, то, по разъяснению французской практики, установление наличности повторения принадлежит не присяжным, а коронным судьям.

Само возвышение ответственности[28] заключается или в качественном изменении наказания (при рецидиве преступлений), в переходе к другому, более тяжкому роду наказаний, причем допускается даже переход от каторги без срока к смертной казни, но не допускается переход от срочной каторги к бессрочной, или в количественном увеличении срока, когда закон, кроме назначения maximum'a, предоставляет суду право увеличить продолжительность наказания до удвоенного высшего срока этого рода наказания, так что каторга может быть, например, назначена при рецидиве на 40 лет[29].

Закон 27 мая 1885 г., введший впервые во французское законодательство различие между преступниками случайными и преступниками привычки, установил для последних не только самостоятельное наказание — релегацию, но и принял определение повторения, совершенно отличное от установленного в code penal[30].

Повторением, вызывающим применение высылки по-Закону 1885 г., считается осуждение виновного указанное в законе число раз в течение десяти лет, предшествующих последнему преступному деянию. Таким образом, основным условием является десятилетний срок. Этот срок исчисляется со дня осуждения за первое из идущих в счет деяний[31] и по день осуждения за последнее деяние, как говорится в тексте закона, или по день учинения этого деяния, как признает кассационный суд[32]. Но в этот срок десяти лет не входит время, проведенное виновным в заключении, а потому на это время должен быть продолжен срок, отделяющий первое осуждение от нового преступления[33].

Число осуждений, необходимых для применения высылки, зависит от важности наказаний, назначаемых виновному, а именно необходимо: 1) два осуждения к каторге или исправительному дому (reclusion), или 2) одно осуждение к каторге или исправительному дому и два осуждения или за преступление к тюрьме, или за проступки, поименованные в законе, к тюрьме не менее 3 месяцев, или 3) четыре осуждения к тюрьме за преступление или к тюрьме на срок не менее 3 месяцев за проступки, поименованные в законе[34]; 4) семь осуждений, из коих по крайней мере два из упомянутых в предшедших пунктах, а прочие — за бродяжество или за самовольное оставление указанного места жительства, но при этом с тем, чтобы из этих деяний по крайней мере за два подсудимый был присужден к тюрьме на срок более 3 месяцев.

Высылка во всяком случае не может быть допустима, если ко времени ее применения виновному не исполнился 21 год или он достиг 60 лет[35].

По новому Итальянскому уложению (ст. 75—79) рецидивом считается учине-ние лицом, уже осужденным — после вступления приговора в силу, в течение давностного срока, погашающего тот приговор,— нового преступного однородного деяния; при этом однородными признаются не только тождественные посягательства, но и те, которые причислены к таковым прямым указанием закона. По отношению к наказуемости закон различает простой рецидив и сложный, когда в течение указанного выше срока подсудимый совершил несколько преступных деяний. Само усиление наказания состоит или в возвышении его сроков, или в продлении срока полного разобщения заключенного от других соарестантов.

Кодекс германский, в отличие от партикулярных немецких законодательств[36], не содержит в Общей части никаких постановлений о повторении, а говорит о нем лишь при некоторых преступлениях, а именно: при разбое (§ 250), краже (§244 и 245), укрывательстве краденого (§261), обмане (§264) и отчасти нищенстве (§ 362); кроме того, особые постановления о наказуемости повторения существуют почти во всех специальных законах. Для понятия повторения требуется тождество или однородность (при краже и разбое) прежнего и нового преступлений, отбытие вполне или частью наказания, определенного за первое деяние немецким судом, и непротечение после отбытия наказания за первое и до совершения нового десяти лет, а по некоторым специальным законам и меньшего срока[37]. Повторение увеличивает наказание обязательно, и притом при разбое — при первом повторении, а при прочих преступлениях — при втором (третье преступление); наказание возвышается иногда в весьма значительных размерах; так, за повторение простой кражи назначается Zuchthaus до 10 лет, а за повторение квалифицированной — до 15 лет.

Системы германского права держатся Кодекс венгерский и проект Австрийского уложения.

Кодекс голландский занимает как бы среднее место между французской и германской системами; он в Общей части не упоминает о повторении, но в Особенной содержит о нем подробные постановления (ст. 421-423). Кодекс предоставляет суду право при всех сколько-нибудь важных преступных деяниях возвышать тюремное заключение на 1/2, если это деяние учинено до истечения пяти лет с тех пор, как виновный отбыл, сполна или частью, наказание, назначенное за такое же деяние или за отнесенное законом к числу однородных с ним; точно так же деяние считается повторением, если наказание за первое деяние не было применено за давностью или вследствие помилования.



[1] Подробное изложение законодательных постановлений о повторении по римскому, французскому и германскому праву до Германского уложения 1872 г.— в моем исследовании «О повторении», а также у Bonneville de Marsangy, De la recidive, 1844 г.

[2] Ср. мое исследование «О повторении».

[3] Ничтожных людей и грабителей нашего бедного народа (фр.).

[4] Ради страха людей неимущих, ради спокойной жизни и безопасности людей имущих и верных подданных (фр.).

[5] Wilda, Das Strafrecht der Germanen, 1842 г., стр. 514, 882 и след.— «und beim ändern mal gebe es keine andere Busse, als das Haupt [Вильда, Германское уголовное право, 1842.— «и в противном случае нет иного наказания (расплаты), как голова» (нем.)}, закон Этельреда; ср. также цитаты у Geib, Lehrbuch, I, а также в монографии Фридлендера.

[6] Ср. в моем исследовании, стр. 138 и след. Большинство немецких криминалистов относит постановления § 161-163 Каролины к повторению. Против этого из новых немецких писателей— Binding, Grundriss, §103.

[7] Уголовный кодекс Каролины (лат.).

[8] Более подробное изложение постановлений нашего законодательства XVI и XVII веков о наказуемости лихих людей ср. в моем исследовании «О повторении».

[9] Ср. подробное изложение немецких партикулярных кодексов в моем исследовании.

[10] Carnot, Commentaire, изд. 1825, t. 1; Alauzet, Essai sur les peines, 2-е изд. 1863 г., с. 95-102; он возражает преимущественно с той точки зрения, что рецидив есть плод плохой тюремной организации; Gesterding, Wie fern kann die Wiederholung eines Verbrechens einen Grund enthalten, die Strafe zu schärfen, n. Archiv, II, стр. 578 и след.; из новых немецких криминалистов— Шютце, Меркель, Stemann и Hellweg в G. Из русских писателей Спасович, «Учебник», приходит к выводу о необходимости устранения из уголовного права учения о повторении, но все его возражения направлены лишь против недостатков постановлений действующих кодексов.

[11] D'Olivecrona в его исследовании о причинах повторяемости преступных деяний, 1874 г., указывая на то, что рецидив свидетельствует только о недостатках прежней наказуемости и обусловливается притом множеством причин, вне преступника лежащих, также не усматривает оснований к внесению в кодекс особых постановлений о наказуемости повторения, так как борьба с ним должна идти теми же приемами, как и с преступлением вообще.

[12] Нельзя наказывать дважды за одно и то же (лат.).

[13] Ст. 112 Уложения 1813 г. говорила, что временное лишение свободы при первом повторении должно быть увеличено на предыдущее наказание; при дальнейшем повторении — также на наказание за первое преступление, но соединенное с наказанием за непосредственно предшествующее повторение; если же увеличенное таким образом наказание превосходит общую высшую меру того рода наказания, то должно быть назначено непосредственно высшее, а по § 114 тот, кто был наказан за первое деяние заключением в цухтхауз, при первом повторении заключался в цухтхауз на неопределенный срок. При этом повторением Уложение признавало повторение однородного деяния лицом, уже отбывшим или отбывающим наказание за первое. Страшная жестокость этой системы привела в тому, что уже в официальных мотивах в Уложении была сделана попытка смягчить эту суровость путем своеобразного толкования текста. Ср. мое исследование.

[14] Но так как большинство писателей рядом с главным основанием усиления ответственности указывало и на другие побочные основания, придавая всему построению эклектический характер, то этим объясняется трудность в классификации и различие в распределении писателей по группам, которое мы встречаем, например, у Гейба в Lehrbuch, II, с. 93, и у Кестлина, System.

[15] Bonneville, De la recidiye, 1844 г.; его же, De l'amelioration de la loi criminelle, т. 2, 1861-1864 гг.; тот же взгляд повторяет Hoorebecke, De la recidive, 1846 г.; Bertauld, Cours.

[16] Bauer, Abhandlungen aus dem Strafrechte, 1842 г., т. II, стр. 100-166; его же, Lehrbuch, § 146. Бауер, согласно своему основному взгляду на цель наказания, обращает внимание на недействительность предостережения, сделанного первым наказанием, так как повторение свидетельствует, что даже отбытие наказания не могло задержать преступные наклонности; повторяя то же или совершая иное преступление, рецидивист выказывает или большую силу и крепость его преступных пожеланий, или их более обширный объем, т. е. большую экстенсивность или интенсивность воли.

[17] F. Helie, Theorie, I, № 130-135; Haus, I, № 822 и след.; Trebutien, Cours, I, с. 450; Hälschner, Strafrecht, с. 550. Гарро, с. 300, видит два основания усиления наказания: упорство преступной воли и недостаточность первого наказания для исправления виновного; прекрасную характеристику юридических особенностей рецидивизма дает Нипельс.

[18] Как было замечено выше, могут быть случаи, когда последовательное учинение преступлений и разнородных может служить выражением преступной привычки, когда преступники с одинаковой легкостью переходят от одного рода преступления к другому, от убийства к поджогу, от драки к изнасилованию, разбою, поэтому Гарро, например, полагает, что в понятие рецидива следует включать повторение какого бы то ни было общего преступления. Но такие случаи будут исключением, и с практической стороны такое расширение сделало бы власть судьи при применении суровых наказаний за рецидив чрезмерной. Закер считает существенным условием повторения однородность мотивов прежнего и нового преступления; он признает 5 групп однородных по мотивам преступлений: 1) из стремления самоподдержания; 2) из стремления к наслаждению; 3) из однородных страстей; 4) из политических, религиозных, экономических и т. п. побуждений; 5) из небрежности.

[19] В этом воззрении для понятия повторения несущественно отбытие наказания за первое, оно является только дополнительным признаком, отделяющим повторение от совокупности. Andre, стр. 3, дает следующие поражающие указания на рост рецидива во Франции. En matiere correctionnelle [по исправительным делам (фр.)]: в 1850 г.— 21%; в 1876-1880 гг.— 40%; в 1881-1885 гг.— 43% и в 1886-1888 гг.— 45%. En matiere criminelle [по уголовным делам (фр.)]: в 1850 г.—28%; в 1876-1880 гг. —48%; в 1881-1885 гг.—52% и в 1886-1888 гг.— 57%. Еще поразительнее цифры для Германии, приведенные в статье Шатрова, «Право», 1901 г., № 52: в 1882 г. процент рецидивистов составлял 33,3, а в 1898 г. он достиг 67,1, а между осужденными в цухтхауз в период 1889-1900 гг. он составлял 84,5.

[20] M. Leveille, один из авторов нового французского закона о рецидиве, высказал даже такую мысль, что будущий уголовный кодекс должен состоять из двух частей: в одной должны быть определены наказания для преступников, учинивших преступление в первый раз,— здесь центральным наказанием будет тюрьма, в другой—для рецидивистов с центральным наказанием ссылкой; Garraud, Tratte, № 183, прим. 13.

[21] Rossi, Haus, Hoorebecke, cp. Garraud, № 194, прим. 34.

[22] Воззрение на повторение как на Strafzumässungsgrund [на основании совокупных наказаний (нем.)] защищают из новых немецких криминалистов: Гейб, Кестлин, Лилиенталь, Гейер, Шютце, Меркель. Напротив, за признание повторения обстоятельством, изменяющим пределы наказания,— Бернер, Вехтер, Гельшнер, Г. Мейер; по-видимому, Лист.

[23] Ср. обзор постановлений различных современных законодательств о повторении у Yvernes, Recidive, 1874 г., с. 1-20.

[24] Мое «Исследование»; Garraud, Traite, II, с. 299-381; Molinier, П.

[25] Подробные сведения о Законе 26 марта 1891 г. у Feilsch, La loi sur l'attenuation et I'ag-gravation des peines [закон о смягчении и отягчении наказаний (фр.)], в L. Z. XII, с. 357-399; у него указания на литературу, вызванную этим законом. H. de Forgrand, Commentaire de la loi du 26 mars 1891 sur Pattenuation et l'aggravation des peines precede de considerations sur la recidive, 1893 г.; прекрасный обзор всех мер, направленных не только к пресечению, но и к предупреждению рецидива у Andre, La recidive.

[26] До указанию Фелиша, стр. 394, употребление в ч. 1 ст. 58 в новой ее редакции выражения «тождественный проступок», «du meme delit», произошло по недоразумению, так как в Палате депутатов предполагали признать рецидивом повторение какого бы то ни было проступка.

[27] Но в силу закона кража, злоупотребление доверием и мошенничество почитаются тождественными; равным образом признаются тождественными бродяжество и нищенство.

[28] Особые правила о повторении существуют во многих специальных законах, ср. Gar-raud, № 193.

[29] По code penal 1810 г. была принята система перехода во всех случаях рецидива к высшему роду наказания; но эта страшная суровость была смягчена Законом 1832 г. Ср. мое исследование «О повторении».

[30] Прежняя система французского права в главных ее чертах усвоена Бельгийским уложением (ст. 54-57); ср. Тьери, № 220 и след.; Принс, № 493 и след.; но в нем рецидив считается обстоятельством, могущим влиять на усиление ответственности, но не обязательно усиливающим таковую; проект бельгийского Закона о рецидиве 1890 г. вводил обязательное усиление.

[31] Применение высылки к рецидивистам было уже известно и дореволюционному французскому праву; так, королевские указы 1719 г. дозволяли судьям в случае учинения лицом, присужденным к галерам, нового проступка или в случае их побега назначать ссылку в колонию. Равным образом по Закону 24 сентября 1791 г. виновные в повторении преступлений (crimes) после отбытия наказания должны были быть ссылаемы на весь остаток их жизни в назначенное для ссылки место. Впрочем, закон этот не получил практического осуществления. Закон 1885 г. вызвал большую литературу. Ср. указания у Лаборда.

[32] По общей системе французского права следовало бы считать со дня вступления приговора в законную силу, но закон говорит об осуждении, и Гарро объясняет это тем, что суд в справках о судимости может найти только дату постановления приговора.

[33] Целый ряд решений 1886 года см. у Гарро; кассационный суд руководствовался тем, что при буквальном толковании закона применимость релегации будет зависеть от продолжительности производства по последнему делу, т. е. зависеть от усмотрения прокуратуры или даже и от подсудимого. Гарро по этому поводу замечает, что кассационный суд, по примеру римских преторов, ввиду неудобства закона присвоил себе власть законодателя.

[34] Таким образом, лицо, учинившее 1 января 1890 г. деяние, за которое ему определена судом каторга, подлежит релегации, если он был ранее присужден к каторге 1 января 1875 г. и отбывал это наказание в течение 6 лет, так как от первого осуждения, по Закону 1885 г., не прошло десяти лет.

[35] Сюда отнесены: кража, мошенничество, злоупотребление доверием, публичное нарушение благопристойности, вовлечение малолетних в разврат, квалифицированные случаи бродяжества и нищенства.

[36] Проект нового Французского уложения еще более расширяет применение релегации, допуская ее по отношению ко всякому подсудимому, который, будучи осужден по одному или нескольким приговорам не менее как к тюрьме на 5 лет, вновь будет присужден за преступление или проступок к тюрьме на срок не менее 1 года. С другой стороны, по проекту кроме престарелых не должны подлежать ссылке и физически не пригодные к работам колонизации; взамен того они помещаются в рабочие дома на срок не свыше 10 лет.

[37] Начало, принятое Германским кодексом, вызвало со стороны многих криминалистов весьма существенные возражения; ср., например, Berner, Kritik des Entwurfes, 1869 г.; напротив того, другие видели в этом существенный прогресс, победу немецких воззрений над французскими началами, усвоенными Прусским уложением 1851 г. и Баварским—1861 г. Ср. в особенности Hellweg, Zur Lehre vom Rückfalle, G. 1870 г.; Stemann, Zur Lehre vom Rückfalle, G. 1871 r.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-19