www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Уголовное право
Таганцев Н.С. Уголовное право (Общая часть). Часть 2. По изданию 1902 года. Allpravo.ru. - 2003.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
262. Особенные и общие обстоятельства, влияющие на наказуемость

262. Определив, согласно обстоятельствам дела, юридические свойства учиненного виновным преступного посягательства, его состав и подыскав закон, который должен служить основанием для применения к виновному наказания, судья переходит к выяснению условий, влияющих на меру ответственности, и к определению размера этого влияния в порядке и по правилам, установляемым каждым законодательством особо.

В нашем законодательстве до введения действующего Уложения эти правила представлялись крайне запутанными, главным образом потому, что Уложение о наказаниях 1845 г. и Судебные уставы 1864 г. усвоили себе взгляды на эту деятельность судьи не только различные, но во многом и противоположные. Так, закон прежде всего различал обстоятельства общие и особо уменьшающие или увеличивающие вину. На основании ст. 755 Устава уголовного судопроизводства об обстоятельствах, особо увеличивающих или уменьшающих степень виновности, должны были быть поставляемы отдельные частные вопросы или о них должно было быть упомянуто в главном вопросе[1], и отказ суда в постановке такого вопроса или включении такового указания в главный вопрос, если только сие вытекало из обвинительного акта, судебного следствия или заключительных прений, мог служить основанием для кассации приговора (68/232, Ларионова). Наоборот, об обстоятельствах общих, влияющих на наказуемость, вопросы не предлагались, и постановка таковых, нарушая требование ст. 755 Устава уголовного судопроизводства, могла влечь за собою кассацию приговора (66/3, Родионова).

Но, вводя такое различие, ни Уложение 1845 г., ни Устав уголовного судопроизводства не давали точного определения этих понятий. Хотя, правда, в ст. 755 Устава уголовного судопроизводства указывалось, что особые обстоятельства суть те, которые изменяют степень виновности, а общие — те, которые влияют на определение меры наказания в пределах одной и той же степени, но это указание, если понимать его буквально, было очевидно неправильно, так как оно не было согласовано ни со ст. 774 и 828 Устава уголовного судопроизводства, ни со ст. 135 Уложения о наказаниях, ибо наше право вовсе не знало таких обстоятельств, которые влияли бы только в пределах одной и той же степени, ни с ст. 104 Уложения, которая говорила, что мера установленного законом наказания определяется: по особенным, сопровождавшим содеяние преступления или покушения на оное обстоятельствам, более или менее увеличивающим или же уменьшающим вину преступника, причем и в дальнейших постановлениях отделений IV (ст. 129 и след.) и V (ст. 136 и след.) Уложение относило к ним именно общие обстоятельства[2]. Равным образом нельзя было признавать безусловно общими обстоятельствами все те, которые исчислены в ст. 129 и 134; нельзя было уже потому, что при отдельных преступлениях некоторые из этих обстоятельств являлись условиями, особо изменяющими степень виновности; такое значение имела, например, указанная в п. 7 ст. 134 крайность при краже (ст. 1663 Уложения и 171 Устава о наказаниях), упомянутое в п. 4 ст. 134 легкомыслие при растрате (ч. 2 ст. 177 Устава о наказаниях и ч. 2 ст. 1681 Уложения) и т. п. Кроме того, в Особенной части, при изложении состава отдельных преступных деяний, можно было найти нередко указания на такие условия, которые'степень виновности вовсе не изменяли, а могли влиять лишь на выбор меры; так, например, ст. 1477 Уложения говорила: «Тот за сие, смотря по большей или меньшей обдуманности умысла, по степени жестокости при совершении преступления, по средствам, для того употребленным, особливо если удар, причинивший увечье, нанесен изменническим образом, а равно и по мере опасности жизни и страданий подвергшегося тому увечью или повреждению, наконец, и по важности последствий оного для его существования и средств пропитания в будущем, и по другим обстоятельствам дела, приговаривается...»; очевидно, что обстоятельства, указанные в этом перечне, не могли быть признаваемы всегда и безусловно особо увеличивающими вину; в этом отношении представляла значительные колебания и практика Правительствующего Сената. Еще в одном из самых первых своих решений (1866 г., №3, по делу Родионова) Сенат дал иное объяснение этому различию[3]. В законах наших, указывал Сенат, обстоятельства, изменяющие вину, имеют двоякий характер: одни из них относятся более или менее ко всем родам преступлений, но не определяют свойства каждого преступления в особенности, т. е. не входят в состав его законных признаков, другие же изменяют свойство и состав сего преступления, а потому и носят название особенных; но при этом Сенат вовсе не вошел в рассмотрение вопроса об отличии этих особых обстоятельств от существенных признаков состава отдельных преступных деяний, которые обязательно должны быть указаны в главном вопросе, и в отношении отдельных случаев давал весьма различные ответы[4].

При пересмотре Устава уголовного судопроизводства текст ст. 755 предположен к изменению, и она изложена так: за главным вопросом, виновен ли подсудимый в том преступном деянии, которое составляет предмет обвинения, поставляются частные вопросы о таких обстоятельствах, которые по закону увеличивают или уменьшают ответственность за преступное деяние. Поэтому, казалось бы, особыми обстоятельствами следует признавать все те, которые выделяют видовые понятия преступных деяний из родовых или же отделяют один вид от другого; установление этих условий всецело принадлежит законодателю, а судья может только признавать наличность или отсутствие этих условий в каждом отдельном случае. Рассмотрение этих обстоятельств в отдельности может быть, конечно, сделано только при обзоре состава отдельных преступных деяний, но в виде примера можно указать, что наличность тайного похищения чужого движимого имущества составляет совокупность существенных признаков родового понятия воровства, и все эти признаки обязательно должны заключаться в главном вопросе; взлом же, вооружение похитителя, учинение кражи в обитаемом доме, ночью и т. д. являются особыми обстоятельствами, которые, конечно, могут быть включены в главный вопрос, но могут быть и выделены из него в особый вопрос; при этом понятно, что утвердительный ответ на главный вопрос, с отрицанием какого-либо существенного родового признака преступления, будет заключать в себе прямое противоречие, но отрицание включенных в вопрос обстоятельств, особо увеличивающих или уменьшающих вину, при утвердительном ответе на вопрос о виновности представляется вполне возможным.

Но этой процессуальной ролью и исчерпывается значение особых обстоятельств, так как с точки зрения ответственности эти видовые признаки стоят наравне с родовыми: раз они установлены, суд применяет соответственную статью или соответственную часть статьи, но затем при выборе меры ответственности находится в том же положении, как при применении постановлений, относящихся к роду данного посягательства, т. е. определяет меру ответственности согласно сопровождающим деяние общим обстоятельствам[5].

Эти данные судья должен искать прежде всего в обстоятельствах судимого им деяния, в его объективной и субъективной обстановке. Со стороны объективной; первое место занимает вред, причиняемый преступным деянием как частному лицу, так в особенности обществу. На этом основании влияет, как мы видели, на степень ответственности степень осуществления преступной воли и степень участия виновного, обстановка преступления, определяющая размер нравственного потрясения, вызываемого преступным событием, или степень опасности виновного в будущем. С этой точки зрения значение преступления может нередко зависеть от места и времени его учинения; так, повреждение водооросительных сооружений на Кавказе или в Крыму будет иметь иное значение, чем в других частях России; по этим же соображениям определяется наказуемость у нас конокрадства, поджогов и т. д. Наконец, обусловливает ответственность объем вреда, и в особенности в тех случаях, когда, например, вред индивидуальный становится общественным бедствием, или обратно, когда вред, причиненный деянием, оказывается совершенно заглаженным отобранием похищенных вещей, возмещением убытков и т. д.[6]

Еще более значения имеет субъективная обстановка преступной деятельности. Такова большая или меньшая обдуманность и зрелость преступного умысла, упорство и энергия в преодолении встретившихся препятствий, или, наоборот, полная опрометчивость, слепое подчинение увлечению или страсти, сильному душевному потрясению и, наконец, свойство побуждений или мотивов, руководивших преступником, получающее все большее и большее значение в новых кодексах и нередко не только изменяющее меру ответственности, но и определяющее выбор рода наказания, например, в тех случаях, когда законодатель дает суду право выбора между наказаниями, поражающими права и не имеющими позорящего значения.

Исследованием обстановки преступления не исчерпывается обязанность судьи. Теория целесообразности карательной деятельности государства придает при определении меры наказания существенное значение и личности виновного, отношению всей его деятельности, его образа жизни, его прошлого к учиненному им деянию. Такое значение в особенности имеет различие преступников случайных, впавших в преступление под влиянием преходящих условий, и преступников привычки, составляющих как бы особый класс в государстве, особое общество, со своими нравами, обычаями, поверьями, со своим языком, письмом и своими международными связями, класс, из которого рекрутируются преступники всяких оттенков. Очевидно, что государство и общество не могут одинаково относиться к преступникам обеих категорий; нельзя забывать, что как в механической деятельности человека постоянное упражнение содействует ловкости и легкости исполнения, так и в сфере нравственной — учащенное учинение преступных деяний не только содействует ловкости и легкости или, как говорит Лист, виртуозности их выполнения, но оно как бы перерождает человека, обращает преступную деятельность в его вторую природу, вызывая нередко вместе с нравственным изменением личности и ее физическое вырождение. Очевидно, что судья, определяя социальное значение преступления и меру соответственного наказания, не может не принять в расчет и этих свойств деяния[7].

Установление всех этих условий, влияющих на ответственность, и определение самой меры их влияния или может быть вполне предоставлено усмотрению судьи, или же, наоборот, законодатель дает и в этом отношении известные более или менее определительные указания, создавая учение о так называемых обстоятельствах, определяющих выбор наказания[8].

Учение это возникло в доктрине во второй половине XVIII столетия, во время борьбы с безграничной властью судей, когда повсюду раздавалось требование заменить судейское усмотрение «гласом непреложным законов постоянных». Если судья должен быть буквальным исполнителем уголовного закона, должен применять, «не мудрствуя лукаво», наказание, установленное законодателем, то нельзя предоставить его бесконтрольному усмотрению выбор меры ответственности, даже и в пределах законной санкции, а тем более дать ему право, ввиду каких либо обстоятельств отдельного случая, переходить за законные пределы. Поэтому доктрина, со знаменитым Фейербахом во главе, занялась построением целой системы, долженствовавшей точно регулировать все действия судьи при осуществлении его права определения наказания; начала, выработанные этой школой, нашли 'свое применение и в законодательствах, особенно немецких.

Предполагалось, что законодатель предусмотрит все обстоятельства, встречающиеся в жизни и могущие влиять на возвышение или понижение нормального наказания; предполагалось даже возможным приблизительно оценить значение этих обстоятельств, т. е. определить в законе, насколько наличность того или другого из них может изменять законную меру ответственности. Судья, таким образом, был стеснен в двояком отношении: он мог уменьшать или увеличивать наказание только при наличности одного из обстоятельств, указанных в законе; он мог произвести это изменение также только в размерах, установленных законом.

Сами обстоятельства при этом разделялись на две группы: к первой относились те, которые давали право изменять ответственность в пределах законной санкции (Strafzumessungsgründe: Strafmilderungs und Strafmehrungsgründe), ко второй — такие, наличность которых давала право переступать законные пределы (Straf änderungsgründe: Straf minderungs und Straf schärf ungsgründe[9])[10].

Но как ни была психологически остроумна и, по-видимому, всеобъемлюща эта попытка, благодаря таланту ее главного представителя Фейербаха она оказалась несоответственной житейским требованиям. Можно было еще установить в законе размер прав судьи при изменении нормального наказания, но несравненно труднее было дать исчерпывающий перечень всех разнообразных условий, которые могут оттенять виновность, и совершенно невыполнимо было стремление a priori оценить относительное значение этих условий в каждом отдельном случае.

В виде реакции против этого направления явилась французская система обстоятельств, смягчающих вину, перешедшая с немногими изменениями, несмотря на сильные возражения против нее, почти во все европейские кодексы[11].

Во Франции дореволюционной, в эпоху Ордонанса 1670 г., как и в Германии, судьям принадлежало почти безграничное право относительно как повышения, так и понижения наказания. В силу стремления противодействовать этому произволу и оградить личность, Революционный кодекс 1791 г. по отношению к тяжким преступлениям, подлежавшим ведению присяжных, установил безусловно определенную санкцию, так что суд должен был применять к фактам, установленным присяжными, наказание, назначенное в законе, без всяких изменений. Но code penal не удержал этой системы и в большинстве своих постановлений принял санкцию относительно определенную, причем относительно обстоятельств, усиливающих вину, кодекс не содержал никаких особых указаний, воспрещая только переход за высший законный предел наказания, кроме двух случаев — повторения и учинения преступного деяния должностными лицами. По отношению же к обстоятельствам, уменьшающим вину, закон указывал на так называемые excuses legales, т. е. на обстоятельства, определенно исчисленные в законе и влияющие или на изменение рода нормального наказания, или даже на совершенное освобождение подсудимого от ответственности[12]. Сообразно сему эти обстоятельства распадались на устраняющие ответственность (excuses absolutoires или peremptoires[13]) и уменьшающие ответственность (excuses attenuantes). Кроме того, по своему объему excuses legales разделялись на общие, относящиеся к целому ряду преступных деяний, как, например, малолетство (excuse d'äge), и вызов к учинению преступления со стороны пострадавшего (excuse de provocation)[14], и специальные, относящиеся только к некоторым отдельным преступлениям, как, например, близкое отношение преступника к лицам, в пользу коих совершено преступное деяние, вознаграждение причиненного вреда, услуги, оказанные виновным правосудию или обществу, например, открытие соучастников и т. д.[15] Кроме того, по ст. 463 code penal допускалось понижение законного наказания, если оказывались обстоятельства, смягчающие виновность; но последнее право было предоставлено судьям только относительно delits, подлежавших ведению судов исправительной полиции, и притом в том лишь случае, если вред, причиненный деянием, не превышал 25 франков[16].

Таким образом, уже в code penal была в зародыше система смягчающих обстоятельств (Systeme des circonstances attenuantes), получившая развитие в Законах 1824 и 1832 гг.[17] Закон 1824 г. распространил влияние смягчающих обстоятельств на все преступления, но предоставил право признания их по всем делам только коронным судьям, а Закон 1832 г. по делам, подлежащим ведению присяжных заседателей, перенес это право на них. Признание смягчающих обстоятельств не изменяет юридической сущности деяния[18], но обязывает суд при определении ответственности уменьшать законное наказание на одну или даже на две степени, но с некоторыми ограничениями, причем нельзя забывать, что по Французскому уложению понятие степени, le degre, соответствует нашему понятию рода наказания[19].

Подобная же система усвоена Бельгийским уложением 1867 г., но с тем только отличием, что признание .наличности смягчающих обстоятельств предоставлено коронным судьям, которые в приговоре должны указывать основания допущенного ими снисхождения. Если наличность таких обстоятельств, изменяющих в случае смягчения наказания даже подсудность деяния, будет усмотрена камерой, предающей суду, то она может направить дело прямо в низший суд, который в этом отношении обязан подчиниться определению обвинительной камеры[20].

Несколько с иным характером был принят этот институт в Германское уложение, куда он перешел из Прусского кодекса, несмотря на сильную оппозицию, оказанную ему в немецкой литературе[21]. Кодекс допускает признание наличности смягчающих обстоятельств только при некоторых преступных деяниях, особо указанных в законе; причем при преступлениях право признания таковых обстоятельств принадлежит присяжным, коим предлагается, по § 297 Устава уголовного судопроизводства, о сем особый вопрос, а при проступках признание таких обстоятельств и уменьшение вследствие сего наказания вполне предоставлено усмотрению коронных судей[22].



[1] Как разъяснил Правительствующий Сенат (69/431, Баева; 72/470, Белякова, и др.), сущность требования, выраженного в ст. 755 Устава уголовного судопроизводства, заключается в том, чтобы вопрос о существовании особых обстоятельств при рассмотрении дела с участием присяжных заседателей был разрешен ими, а не судом; а затем, не представляется существенным, был ли предложен присяжным вопрос об этих обстоятельствах отдельно от главного вопроса или же указание на них было включено в главный вопрос, так как присяжные в последнем случае, отвергая наличность такого обстоятельства, могут, согласно ст. 812 Устава уголовного судопроизводства, оговорить это в своем ответе на главный вопрос.

[2] Равным образом и в ст. 828 Устава уголовного судопроизводства закон упоминал об особых обстоятельствах, уменьшающих вину, хотя несомненно, по смыслу этих постановлений, что закон имел в виду не особые, а общие обстоятельства, как это признано и Правительствующим Сенатом в решениях 67/218, Медведева и 69/557, Миронова.

[3] Практика Сената по этому вопросу приведена в моем издании Уложения под ст. 135, а также у С. Щегловитова в издании Судебных уставов под ст. 755 Устава уголовного судопроизводства. Ср. фон Резон «Об обстоятельствах, особо увеличивающих или уменьшающих степень виновности» в «Журнале гражданского и уголовного права» 1876 г., № 2.

[4] Много случаев из разнообразной практики Сената разобрано у фон Резона в его статье. Сам он приходит почти к такому же определению особых обстоятельств, какое указано в тексте.

[5] Ср. И. Фойницкий «Учение о наказании».

[6] Nipels, № 461, полагает, что обстоятельства, относящиеся к преступному деянию, могут влиять на ответственность только в пределах maximum'a и mmimum'a, так как законодатель имеет их в виду при установлении размеров ответственности за известные деяния; переход же к другому наказанию может зависеть только от субъективных условий виновности, от личности преступника, но и в этой группе он выделяет обстоятельства, уменьшающие у преступника возможность противодействовать преступным побуждениям, как, например, бесхарактерность, нравственная неуравновешенность, так как эти свойства характера увеличивают социальную опасность лица.

[7] Вальберг предлагает даже для преступников привычки создать особую лестницу наказаний; разбор его воззрения у Lilienthal’я. Впрочем, в доктрине уголовного права встречалась попытка видеть в силе привычки обстоятельство, ослабляющее виновность или даже устраняющее вменяемость; ср., например, Kieinschrod, Systematische Entwickelung der Grundbegriffe und Grundwahrheiten des peinlichen Rechts, B. I, § 174 и след.; но это воззрение не имело практического значения. Привычный преступник, по общему правилу, не утрачивает способности руководить собою и своими действиями, а требует только более энергических мер репрессии, а потому понятие привычного преступника не должно быть смешиваемо с понятием прирожденного преступника.

[8] Lippmann, Die Lehre von der richterlichen Strafänderungsbefugniss, 1863 г.; у него подробный исторический очерк этого учения; Merkel, Ueber Strafausmessung und Strafänderung в Allg. deut. Str. Zeit, за 1864 и 1865 гг.; Wahlberg, Das Prinzip der Individualisirung, 1869 г.; Medem, Strafzumessung und Strafvollzug; Hückel, Der Begriff der Strafänderung und das Stgb. für das Deutsche Reich, 1893 r.

[9] Причины определения срока наказания: обстоятельства, смягчающие и увеличивающие вину; причины изменения наказания: обстоятельства уменьшения и увеличения строгости наказания (нем.).

[10] Из новых учебников наиболее подробно рассмотрено учение об обстоятельствах, влияющих на меру ответственности, у Köstlin, System.

[11] Голландский кодекс не знает смягчающих обстоятельств, но в нем зато, за отсутствием законного минимума отдельных наказаний, предоставлен полный простор суду в уменьшении ответственности.

[12] De Sarrau de Bognet, Des excuses legales en droit penal, 1875 r.; M. Lassere, Etude sur les cas de nonculpabilite et les excuses en matiere penale, 1877 г.; Duverger, Des causes d'attenuation des peines, 1883 г.; Garraud, Traite, II, № 128 и след.; Dalloz, art. 65; Ortolan, I, № 1092 и след.

[13] Эти обстоятельства отличаются, с одной стороны, от обстоятельств, устраняющих преступность (faits justificaljfs [оправдательные факты (фр.)]), и от причин невменяемости (causes de nonculpabilite [причины невиновности (фр.)]). Впрочем, в некоторых случаях и при наличности таких обстоятельств судья, освобождая от наказания, может воспретить виновному жительство в определенных местах (l'interdiction de sejour [запрещение пребывания (фр.)]). Относительно excuses legales [обстоятельства, устраняющие или смягчающие наказание по закону (фр.)], по ст. 339 французского Устава уголовного судопроизводства, суд обязан поставить отдельный вопрос присяжным—ё peine de nullite [о незаконном наказании (фр.)].

[14] К provocation закон относит 4 случая: удары и тяжкое насилие над личностью, насильственное любострастие, захват в прелюбодеянии, вторжение днем в жилище посредством взлома или взлеза; ср. арт. 321 и 326 code penal и art. 33 зак. 29 J. 1881 г.

[15] Арт 247, 248, 357, 380 и др. Ср. указания на примеры этого рода у Garraud, Trait6, № 141; Ortolan, Elements, № 1653.

[16] Ср. Collard, Du Systeme des circonstances attenuantes [Колляр, о системе смягчающих обстоятельства (фр.)], 1847 г.; Bertin, Des circonstances attenuantes; другие литературные указания у Garraud, Traite, II, 145, пр. 1.

[17] Закон 13 мая 1863 г. несколько ограничил власть суда при уменьшении наказания за проступки, но эти ограничения отменены Законом 27 ноября 1870 г., так что ныне действует всецело Закон 1832 г. Поводом этого закона, как видно из подготовительных работ, было желание смягчить суровость кодекса. Как замечает Garraud, Traite, II, № 147, законодатель вместо равномерного общего исправления закона допустил неправильное и неравномерное частное исправление его присяжными. Присяжные заседатели обратились в законодателей, и вся система обстоятельств, уменьшающих ответственность, извратилась.

[18] Поэтому, по разъяснениям Французского кассационного суда, признание наличности смягчающих обстоятельств не может влиять на исчисление сроков давности.

[19] Ср. подробное изложение этой системы и определение пределов смягчения у Garraud, Traite, II, № 155, 167; Ortolan, II, № 1659 и след.; Molinier, II; Laborde; Normand. По проекту нового Французского уложения (арт. 62) размер уменьшения поставлен в зависимость от рода назначаемого наказания.

[20] Ср. Haus, Principes, II, № 792 и след.; ТЫгу, № 209 и след.

[21] Morris, Geschichte und System der mildernden Umstände im deutschen Strafrecht und Process, 1887 г.; Goetze, Die mildernden Umstünde, 1893 г. К числу противников этого института, как имеющего французское происхождение, относятся Гейб, Кестлин, Шютце, Вехтер, Ион, Гельшнер, Гейер. В защиту этой системы—Бернер, § 141, Г. Мейер, Liszt.

[22] Проект Швейцарского уложения пытается возвратиться к системе перечня обстоятельств, влияющих на меру ответственности, но указывает их в крайне общей и неуловимой форме.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-19