www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Уголовное право
Таганцев Н.С. Уголовное право (Общая часть). Часть 2. По изданию 1902 года. Allpravo.ru. - 2003.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
260. Осложненные преступные деяния

260. Но затем возникает дальнейший, так сказать, обратный вопрос о том, всегда ли повторная деятельность виновного, совмещающая в себе законный состав нескольких преступных деяний, должна быть рассматриваема как совокупность преступных деяний, или же могут быть некоторые условия, при которых и в этих случаях, по крайней мере в видах наказуемости, мы должны будем признать наличность единого деяния?

При ответе на этот вопрос необходимо различать два случая: воспроизведение в нескольких действиях однородного преступного состава и воспроизведение в одном действии состава нескольких преступных деяний.

При рассмотрении случаев первого рода мы встречаемся с излюбленным в немецкой доктрине учением об осложненной форме преступных деяний, длящихся, продолжаемых и учиненных по привычке и промыслу[1].

Простейший вид представляют преступления длящийся или, как называла их ст. 162 Уложения 1845 г., беспрерывно продолжаемые (fortdauernde Verbrechen)[2]. К числу таковых Уложение 1845 г. относило: отпадение от православной веры, нахождение заведомо в противозаконном браке, присвоение непринадлежащего состояния, должности, чина, ордена и т. п., уклонение от воинской повинности. Но этот перечень был употреблен в законе только в виде примеров и не имел исчерпывающего значения, так как в Особенной части можно было найти много деяний того же характера, как, например, воспитание православного по обрядам иного вероисповедания, препятствование присоединиться к православию, противозаконное оставление отечества, сожительство неженатого с незамужней, бродяжество, неявка к должности и др.[3] Большинство из этих преступных деяний сохранило эту конструкцию и в действующем Уложении, так что, как видно из этих примеров, длящимся преступлением считается такое, которое, раз совершившись, не оканчивается этим моментом, но постоянно и непрерывно возобновляется, образуя как бы преступное состояние лица, связующее в глазах закона всю его деятельность в единое целое, длящееся до окончания этой деятельности, до наступления какого-либо обстоятельства, указывающего на ее прекращение (factum contrarium). Подобная форма может встречаться как при преступных действиях, так и при бездействии; длиться может как сама воспрещенная законом деятельность, например, при уклонениях от воинской повинности, при присвоении чина, звания, так и созданные деятельностью виновного воспрещенные законом результаты — состояние в незаконном браке и т. п. Но во всяком случае для признания известного преступного деяния длящимся безусловно необходимо, чтобы беспрерывно возобновлялась та составная часть деяния, в которой закон видит его преступную сущность. Таким образом, закон запрещает причинение тяжкого телесного повреждения в виде увечья, например слепоты, а потому увечье не будет длящимся, как бы долго ни продолжалось его последствие — слепота потерпевшего; воровство есть похищение чужой собственности, а потому воровство не будет длящимся деянием, сколько бы времени украденное имущество ни оставалось у похитителя[4].

Более сомнений возбуждает второй тип осложненных преступлений—продолжаемая или возобновляемая преступная деятельность (fortgesetzte Verbrechen), когда преступник посягает на норму неоднократно, но не непрерывно, а с известными, более или менее значительными промежутками, чем эти случаи и отличаются от длящихся преступлений[5]. И при простых преступных деяниях, как было замечено выше, могут быть такие случаи, когда сама деятельность лица является сложной, как, например, убийство посредством нанесения нескольких ран, отравление малыми дозами; но в этих случаях состав преступления выполняется только совокупностью всех действий, а при преступлениях продолжаемых каждое отдельное действие заключает в себе полный состав, или, точнее, полнота состава вовсе не обусловливается взаимодействием этих отдельных актов, так что деятельность виновного заключает в себе неоднократное воспроизведение состава известного преступного деяния; такова, например, кража с чердака белья в несколько приемов, растрата, продолжавшаяся долгое время, повторение одного клеветнического рассказа, повторная прелюбодейная связь с одним лицом, неоднократная охота в чужом лесу и т. д.[6] Конечно, в подобных случаях, в особенности ввиду отсутствия по сему предмету прямых указаний в законе[7], можно признавать наличность реальной совокупности[8]; но такой вывод привел бы к практическим несообразностям как по отношению к установлению меры наказания, в особенности в тех законодательствах, которые при совокупности принимают принцип сложения наказаний, так в особенности с точки зрения процессуальной. Если мы признаем, что лицо, нанесшее с целью убийства шесть ударов топором и только на шестом ударе покончившее с жертвой, отвечает не за пять покушений и одно оконченное преступление, а только за одно убийство, то будет ли справедливо признать виновного в краже нескольких громоздких вещей, учиненной в шесть приемов, виновным в шести кражах, а не в одной, или признать лицо, посредством одного приспособления весов совершившее ряд обвесов, виновным в стольких мошенничествах, сколько им сделано неверных взвешиваний, и т. д.? Трудность заключается в установлении пределов продолжаемого преступного деяния, но такая же трудность представляется вообще при определении условий единичного преступления и объясняется тем, что установление этих -пределов зависит от законной характеристики преступлений, а иногда даже и от обстоятельств отдельного деяния[9].

Во всяком случае, таким признаком, отделяющим продолжаемое деяние от совокупности, нельзя поставить отдельность материальных предметов посягательства[10], так как именно множественность таковых и предполагается, например, при продолжаемых имущественных посягательствах. На том же основании нельзя признать таковым признаком единство нарушенного субъективного права, так как кража из сундука, в коем находились вещи разных владельцев, не становится только в силу этого обстоятельства совокупностью краж. А с другой стороны, поджог в разное время домов, принадлежащих одному владельцу, или кража у одного лица, но в разное время, разного его имущества, составит не единичное преступное деяние, а совокупность.

В особенности это положение имеет значение при Tgx преступных посягательствах, объектом коих служат такие интересы, которые, независимо от их индивидуальной правоохраны, могут пользоваться таковою и как целое. Таковы, например, все имущественные блага: правоохраной пользуется, по отношению к порубкам, не только каждое дерево, но и лес, роща, как совокупность деревьев; при поджоге — не только каждое строение, но усадьба, селение, как совокупность построек,. С таким же характером являются многие общественные и государственные интересы. Поэтому лицо, совратившее в раскол целое селение, будет обвиняться в едином совращении, а не в совокупности таковых по числу совращенных; лицо, обвиняемое в преступной политической пропаганде, отвечает за единое преступление, хотя бы оно сообщало книги преступного содержания или делало возмутительные внушения многим лицам; равным образом лицо, выпустившее книгу, по содержанию своему оскорбляющую благопристойность, не может быть признаваемо виновным в стольких преступных деяниях, сколько непристойных выражений содержится в сочинении. Труднее, конечно, представить возможность такого объединения в преступлениях против личных прав, так как в этих случаях правоохраненный интерес почти всегда имеет исключительно индивидуальный характер, но утверждать, как это допускают многие из криминалистов[11], что при посягательствах на личные права раздельность пострадавших безусловно исключает возможность признания единства преступного деяния, едва ли правильно. Если мы признаем, что человек, отравивший целую семью поданным им в миске супом, виновен только в одном преступлении, хотя бы члены этой семьи ели суп не одновременно, а последовательно, то почему мы должны признать наличность совокупности в действиях лица, который, защищаясь при его заарестовании, выстрелами из находящегося при нем многоствольного револьвера убил несколько человек? Раздельность пострадавших интересов может служить предположением раздельности преступного намерения и, следовательно, раздельности посягательств, но не более. Джек, распарыватель животов, лицо, изнасиловавшее последовательно несколько женщин, будет отвечать не за единое преступное деяние, а за совокупность, но не потому только, что они посягнули на жизнь или целомудрие нескольких лиц, а потому, что раздельность объектов в подобных случаях свидетельствует о раздельности действий как с внешней, так и с внутренней стороны.

По тем же соображениям нельзя видеть существенного признака разграничения продолжаемого преступления и совокупности в промежутках времени, отделяющих одно посягательство от другого. Конечно, если одно действие отделено от другого годами или месяцами, трудно видеть в них одно целое, но можно ли придавать такое же значение более мелким промежуткам? Каждая кража нескольких предметов, подделка нескольких денежных знаков, учинение нескольких подлогов для скрытия одной и той же растраты непременно предполагают, что отдельные действия виновного разделены известными промежутками времени, но они не становятся через то совокупностью преступных деяний^ Одним словом, если мы говорим, что при продолжаемых преступных деяниях с внешней стороны каждый отдельный акт заключает в себе полный состав преступления, то очевидно, что объединяющего условия, отделяющего это понятие от совокупности, нужно искать в стороне внутренней, в единстве виновности, причем объективная сторона, единство или раздельность объекта, времени, места и способа действия, а в особенности однородность деятельности, будут составлять только доказательства единства или раздельности внутренней стороны[12]. Наше Уложение 1845 г. и действующее Уложение не содержат никаких указаний по сему предмету[13], но практика наша усвоила тот же в сущности взгляд на продолжаемые преступные деяния[14]. Так, Правительствующий Сенат еще в 1870 г., в решении по делу Строева (№215), указал, что похищение нескольких предметов, учиненное в одном месте и в одно время и бывшее результатом единого намерения, составляет одно преступление; в решениях 1889 г. — по делу Попова (№5) и по делу Данилова (№25), 1892 г. — по делу Зильберблата (№ 35), Сенат дал несколько более сложное определение этого понятия, указав, что деяние подсудимого, бывшее результатом одного и того же намерения, направленное к одной и той же цели, которая достигалась одним и тем же способом, составляет одно продолжаемое преступление[15]. Но сопоставление этих определений с обстоятельствами тех частных случаев, по коим они состоялись, указывает, что существенным признаком продолжаемого преступления Сенат считает единство намерения, а прочим условиям он придает второстепенное, дополнительное значение. Действительно, единство побуждений и цели, коими проникнут ряд однородных действий виновного, бывших воплощением единого намерения, конечно, служит признаком единого преступного деяния; но отсюда нельзя заключать, как было указано выше, что различие, неоднородность целей, не изменяющие, однако, юридического значения осуществляемого виновным преступного умысла, уничтожают единство учиненного им деяния. Если лицо, подкупленное кем-либо, выкрадет из чьей-либо шкатулки документ, вместе с тем похитит находящийся в шкатулке браслет, для того чтобы подарить его своей любовнице, то деяние виновного, несмотря на различие целей последовательно учиненных им похищений, будет составлять тем не менее единое преступление; вор, вынесший из обокраденного помещения несколько вещей, а затем укравший еще там же мешок с единственной целью унести в нем украденное, тем не менее не может быть обвиняем в совокупности краж и т. д. То нее в известной степени нужно сказать и о другом дополнительном признаке, указанном в решениях Сената,— единстве способа действия. Единство намерения, пригодное для объединения ряда действий, естественно предполагает, что деятельность виновного направлена на учинение индивидуально определенного преступного деяния; поэтому, например, ряд преступлений, совершенных членами шайки, составившейся для грабежа или разбоя, будет почитаться совокупностью, а не единым продолжаемым преступным деянием; далее, несомненно, что такая определенность намерения предполагает и определенность преступного плана, а следовательно, и способа действия, так что изменение или неоднородность такового по большей части указывает и на изменение преступного намерения, но, однако, далеко не безусловно. Если, благодаря изменению способа действия, изменяется сам состав преступного деяния, то, конечно, такое изменение разрушает единство деяния, поэтому последовательно учиненное мошенничество и кража, или кража и грабеж не могут составлять одного продолжаемого деяния; но изменение способа действия, не влияющее на изменение юридической сущности преступного посягательства, не может считаться обстоятельством всегда и безусловно разрушающим единство уже и потому, что и в простом единичном деянии такое изменение деятельности встречается весьма нередко[16]. Даже более, изменение состава, влияющее на изменение меры ответственности, не разрушает само по себе единства действия. Если мы считаем кражу, начавшуюся днем и продолжавшуюся ночью, единой продолжаемой кражей, то на каком основании будем мы отрицать единство кражи в действиях вора, который, обобрав две комнаты, оказавшиеся незапертыми, продолжал похищение и в третьей, проникнув в нее посредством взлома, или в действиях вора, положим солдата, который в первые два прихода на чердак был в амуниции и, следовательно, имел при себе оружие, а направясь туда третий раз, снял с себя таковую? Очевидно, что во всех этих случаях мы имеем одну кражу, определяемую, в видах ее наказуемости, по высшему из сопровождавших ее обстоятельств[17].

На этом же основании продолжаемое воровство будет считаться воровством на сумму свыше 500 дублей, как скоро общая стоимость покраденного будет более 500 рублей, безотносительно к сумме похищенного в каждый отдельный прием[18].

Тем более, конечно, не разрушают единство деяния обстоятельства, влияющие на ответственность в силу различия степени осуществления воли в действии или характера участия виновного в деянии. На этом основании вор, два раза вынесший из чердака вещи, а при входе в него в третий раз захваченный прежде, чем он успел взять что-либо, будет обвиняться в одном оконченном воровстве, а не в совокупности оконченного воровства и покушения на оное[19]. Лицо, принимавшее участие в одном из действий, составляющих продолжаемое преступление, будет почитаться соучастником всего деяния и т. д.

Рассматриваемое как единое целое во всем своем течении, от первого акта до последнего, продолжаемое преступление не может быть погашаемо давностью во все время его продолжения; поэтому течение давности может начаться только со времени последнего действия, а не может исчисляться отдельно для каждого действия.

На том же основании определяется процессуальное значение продолжаемого деяния. Таким образом, к расследованию и разбору такого деяния компетентен всякий суд, в пределах ведомства коего учинено одно из действий, входящих в состав продолжаемого деяния, причем это правило одинаково применяется как в том случае, когда все эти действия учинены в пределах одного государства, так и тогда, когда, например, деяние, начатое в России, продолжалось за границей.

В тех случаях, когда во время совершения продолжаемого преступления изменились законоположения, определяющие порядок его рассмотрения, этот порядок определяется законом, действовавшим во время учинения последнего составного действия и т. д.

Но наиболее искусственным типом юридически объединенного деяния является третий тип — преступные деяния, учиненные по привычке или промыслу (Collectivverbrechen, delits d'habitude), в которых каждое отдельное деяние представляется обособленным не только с объективной, но и с субъективной стороны, объединяясь единством нарушенной нормы и однородностью отдельных деяний. Это объединение есть плод законодательной фикции и сохраняет свое значение только в пределах, установленных законом[20].

Основанием такого объединения признается или привычка к известной преступной деятельности, когда отдельные действия являются выражением одних и тех же порочных наклонностей, или же обращение преступной деятельности в промысел (Gewerbsverbrechen), когда эта деятельность становится средством существования лица или обращается в постоянное занятие (Geschäftsverbrechen), когда виновный не только не получает материальных выгод от своей преступной деятельности, но иногда, наоборот, тратит на нее свое собственное состояние, как, например, при политической или социалистической пропаганде[21].

Привычка имеет всегда в виду прошлую деятельность виновного, а промысел — и прошлую и будущую, или же иногда одну только будущую. Таким образом, к деяниям, учиненным по промыслу, могут быть относимы или такие, в коих законодатель уже по первому деянию, учиненному виновным, дает право заключать, что он предположил сделать из известной преступной деятельности— промысел, таково, например, открытие игорного дома; или же такие, в которых понятие промысла выводится только из совокупности прежней и новой деятельности виновного,— нищенство, самовольная охота и т. п. как промыслы. В первом случае элемент промысла является законным признаком каждого деяния, входящего в сложное преступление, во втором — признаком всей совокупности этих деяний[22].

Привычка и промысел, как условия, объединяющие деятельность виновного, играют в законодательствах двоякую роль: или они являются лишь характеристикой личности виновного и в силу того влияют только на определение судом меры ответственности, а иногда на выбор рода наказания, или же они составляют условие, входящее в законный состав преступления, и притом такое, в силу коего отдельные деяния, почитаемые юридически безразличными, в их совокупности образуют наказуемое деяние (таковы, например, случаи благоприятствования склонности малолетних к разврату и др.), или же такое, в силу коего несколько отдельных преступных деяний соединяются в одно преступление высшего порядка, причем ответственность за таковое поглощает ответственность за каждое из составных деяний порознь таковы, например, в нашем праве случаи покупки заведомо краденых вещей в виде промысла[23]. Преступные действия, формирующие такое сложное преступление, могут подлежать судебному рассмотрению или одновременно, так что суждение об этом условии является выводом из установленных одновременно на суде фактов, или же основанием для такого вывода служат действия, по каким-либо причинам не подлежащие одновременному рассмотрению суда, например, действия, за которые подсудимый уже судился и понес наказание или за которые он был освобожден от наказания за давностью, помилованием, если только наличность таких обстоятельств установлена с юридической достоверностью. Но в подобных случаях один факт прежней судимости за однородное преступное деяние не дает еще сам по себе права на применение постановлений о привычке и промысле, так как прежняя судимость может служить только основанием для предположения привычки или промысла, но не удостоверением таковых. Наличность этих условий в тех случаях, где она определяет преступность или влияет на изменение рода наказания, должна быть каждый раз установлена судом особо[24].

При этом, как обстоятельства, имеющие личный характер, привычка и промысел могут иметь влияние на ответственность только тех лиц, по отношению к коим они установлены, но они не имеют значения по отношению к прочим соучастникам, а потому те преступные деяния, в коих самим основанием наказуемости служит наличность привычки или промысла по отношению к учинившему их, исключают возможность соучастия.

Наше действующее Уложение содержит в Общей части особое о сем указание, признавая (ст. 64), что лицо, учинившее два или более тождественных или однородных преступных деяния по привычке к преступной деятельности или вследствие обращения такой деятельности в промысел, должно подлежать более тяжкой ответственности. Таким образом, привычка и промысел почитаются обстоятельством усиливающим ответственность только в том случае, если они нашли выражение в учинении по крайней мере двух однородных деяний, и хотя такая конструкция вызвала много возражений со стороны немецких криминалистов (Лист, Мейер, Шютце), доказывавших, что совокупность и привычка не имеют ничего общего, что учинение даже нескольких преступлений не служит еще доказательством привычки и что, наоборот, можно с научной, почти математической, точностью узнать вора но промыслу на основании одного способа совершения им кражи, педераста по привычке — на основании особенностей его тела, хотя бы мы имели пред собою лишь единичное деяние; но Редакционная комиссия, признавая и со своей стороны, что могут быть случаи, когда учинение виновным и одного преступного деяния свидетельствует об обращении им преступной деятельности в промысел или занятие, вместе с тем нашла, что если признаки привычки или пррмысла подтверждаются многократностью преступных действий, то через это'эти признаки получат большую устойчивость и определенность, и эти предположения комиссии удержаны и Государственным Советом[25].



[1] Вопрос о сложных преступных деяниях—длящихся и продолжаемых, особенно подробно разрабатывался в немецкой литературе. Ср. литературные указания у Binding; мой «Курс», II, стр. 257, пр. 26.— Кроме соответственных отделов в учебниках, можно указать на следующие монографии: Krug, Zur Lehre vom fortgesetzten Delikt, 1857 г.; Schwarze, Zur Lehre von dem sogen, fortgesetzten Verbrechen, 1857 г., и в Goltd. Arch, за 1860 г., G. за 1883 г.; v. Woringen, Ueber den Begriff der fortgesetzten Verbrechen, 1857 г.; lohn, Die Lehre vom fortgesetzten Verbrechen und von der Verbrechensconkurrenz, 1860 г.; Merkel, Zur Lehre vom fortgesetzten Verbrechen, 1862 г.; I. Prager, Zur Lehre vom fortgesetzten Verbrechen, 1896 г.; Rat-tenau, Die Stellung des Begriffs fortgesetzte Verbrechen, G. LVI; подробный обзор развития этого учения в германской литературе XIX века у Höpffner'a; Ortolan, Delits continue в Revue crit. de legisl. 1854 г.; фон Резон. «О продолжаемом преступлении», в «Журнале гражданского и уголовного права», 1875 г., № 1, с. 1-50.

[2] Относительно этого вида осложненных преступных деяний ср. статьи в архиве Гольт-даммера за 1860 г., Wächter'a, Hälschner'a; за 1861 г., lohn, Gessler, и за 1872 г.—v. Tippel-skirch.

[3] Ср: фон Резон, в. с., стр. 9 и след.; ср. также перечень у Саблера, «О давности».

[4] Поэтому, как замечает Ortolan, Revue, для признания известного деяния длящимся суд должен каждый раз определить, является ли длящимся составной элемент преступления или его последствия. Еще менее, конечно, можно называть длящимися те деяния, учинению коих предшествовал ряд весьма разнообразных и сложных приготовительных действий. Так, наш Правительствующий Сенат в решении по делу Прутова (1888 г. № 27) нашел, что так как по нашему праву наказуемо не нахождение в бегах арестанта, а само обстоятельство побега из мест заключения или самовольное оставление места жительства, то побег не относится к числу длящихся преступлений.

[5] До последнего времени выражения «длящиеся» и «продолжаемые» преступления употреблялись в решениях Правительствующего Сената безразлично для означения обоих типов, что и вызвало значительную неясность в определении их признаков. Ср., например, из более новых решений—92/35, Зильберблата. Также сбивчива терминология и в нашей литературе. Ср. фон Резон.

[6] Практикой Правительствующего Сената установлены некоторые случаи продолжаемых преступных деяний даже при нарушениях Устава питейного. Так, в решении 74/120, Охотникова, признано, что незаконная выделка на винокуренном заводе питей и выпуск незаконно выделанных питей без записки их на приход составляют одно преступное деяние, а не совокупность. Также признаны Сенатом продолжаемыми преступными деяниями злоупотребления, допущенные на винокуренном заводе посредством одних и тех же приспособлений в два следующих друг за другом периода винокурения,— 81/12, Коноплина; 82/34, Лещинского.

[7] Ввиду трудности проведения этих границ партикулярные немецкие кодексы вносили особые постановления о продолжаемых преступных деяниях. Таковы постановления кодексов: Баварского (1813 и 1861), Саксонского (1838, 1855 и 1868), Вюртембергского, Ганноверского, Брауншвейгского, Баденского. Ср. перечень этих постановлений у Н. Сергеевского, «Причинная связь». Из новейших кодексов такое определение содержит Голландский в § 56, весьма, впрочем, неопределенное: когда несколько действий, из коих каждое преступно само по себе, находятся в таком единении, что должны быть рассматриваемы как продолжение одного деяния, то применяется только одно наказание, а если каждое из них обложено различными наказаниями — то наивысшее; Итальянский, §79; последний допускает в случаях сего рода усиление наказания от 1/6 до 1/2.

[8] Так, Oppenhof отрицает существование продолжаемых преступлений на том основании, что-о них не упоминается в Германском кодексе; также возражают против признания этих случаев единичным преступлением — Temme, Buri, Ortloff; напротив того, Geyer, Grun-driss, I, хотя также считает учение о продолжаемых преступлениях излишним, но потому, что оно само собою заключается в понятии единичного преступления. Ср. разбор различных немецких теорий о продолжаемых преступлениях у Merkel. Из русских криминалистов отрицают существование по нашему праву продолжаемых преступлений В. Саблер, «О давности», с. 187, и Н. Неклюдов, «Приложения к учебнику Бернера», с. 866; подробный разбор и опровержение их доводов сделаны фон Резоном в его статье.

[9] Ср. обзор и разбор различных попыток отделения продолжаемого преступного деяния от совокупности у Wachenfeld'a, с. 94 и след.

[10] На этот признак из немецких криминалистов указывали: Quistorp, Feuerbach, Jarcke, а из новейших — Schwarze; этот же признак был усвоен Баварским уложением 1813 г., ст. 110.

[11] Так, из немецких криминалистов за такое мнение высказываются: Кестлин, Мер-кель; Г. Мейер, §61, говоря, что понятие продолжаемого преступления зависит от понятия отдельного деяния, указывает, что так как каждое деяние предполагает посягательство на особенный правовой интерес, то единство этого интереса и должно быть признаком разграничения, причем в виде примера приводит именно личные блага. Лист говорит, что при преступлениях против личных благ (жизнь, честь, свобода), которые могут быть предметом посягательства только в лице их обладателя, множественность объектов служит основанием для отграничения единого посягательства, но он сам же признает^ оскорбление одним словом многих лиц единичным деянием. Из русских писателей такое положение защищает фон Резон.

[12] За единство намерения, как главный признак продолжаемых преступлений, высказываются из немецких криминалистов Бернер, Гелыинер, Биндинг, хотя последний в группе личных посягательств придает существенное значение и единству объекта.

[13] Редакционная комиссия не внесла в проект постановления о продолжаемом преступлении, предоставив установление его практике. Сама комиссия признавала учинение нескольких действий в течение более или менее продолжительного срока времени, заключающих притом каждое полный состав преступного деяния, продолжаемым преступлением, как скоро эти действия объединялись одним общим намерением и являлись как бы продолжением той же преступной деятельности.

[14] Ср. решения 70/215, Строева; 73/733, Деревенкина; 74/210, Кононенко. Не вполне точно определено понятие продолжаемого преступного деяния в решении 1870 г. № 453, по делу Браиловского, но мысль, проводимая в этом решении, заключалась в том, что продолжаемые преступные деяния должны состоять из действий, внутренне и неразрывно связанных друг с другом; что поэтому учинение сбыта фальшивых билетов, по отношению к различным лицам и при различных обстоятельствах, составляет не продолжаемое деяние, а совокупность.

[15] Германский Reichsgericht в целом ряде своих решений ставит признаком продолжаемого преступления: единство решимости, однородность способа действия и единство правоохраненного интереса, на который посягает виновный; последнее условие он ставит, впрочем, со значительными ограничениями.

[16] В решении по делу Кочкаевых, 1872 г. № 1119, Правительствующий Сенат признал единичное преступление в попытке отравить, оказавшейся неудачной, и в удушении того же лица, совершенном через полгода после первого покушения; Сенат основывался на том, что побудительной причиной обоих деяний было одно желание — извести Ивана Кочкаева. См. обстоятельный разбор этого любопытного дела в статье фон Резона.

[17] Так, Правительствующий Сенат в решении по делу Коновалова (75/426) признал, что если действия виновного, составляющие продолжаемую кражу, учинены были со взломом, и притом одни — со взломом наружным, другие — с внутренним, то деяние должно быть почитаемо кражей со взломом тягчайшим; в решении по делу Дорна (92/10) Сенат указал, что если повторение рассказа, признаваемого клеветническим, было учинено при таких условиях, которые усиливают ответственность, то и это обстоятельство не устраняет единства всей деятельности виновного и не обращает учиненного в совокупность; поэтому лицо, рассказавшее клеветнический слух, а потом повторившее этот слух в печати, может быть привлекаемо к ответственности лишь за клевету в печати, а не за совокупность клеветы на словах и клеветы в печати, так как менее важные действия виновного поглощаются важнейшими, по которым и определяется наказание. Иначе посмотрел на этот вопрос Сенат в решении по делу Кононенко (74/210), но там он исходил из того положения, что нельзя предположить, чтобы действия виновного определялись одним общим намерением, так как они различны по существенным признакам (кража и святотатство).

[18] Так, Правительствующий Сенат по делу Скоробогатова (75/181) признал, что растрата суммы, хотя произведенная не одновременно и небольшими количествами, но составляющая одно и то же продолжающееся преступное деяние и, в общей сложности, на сумму более 300 руб., наказывается не по ст. 177 Устава о наказаниях, а по ст. 1681 Уложения о наказаниях. Такое же толкование было дано Правительствующим Сенатом и в решении 1889 г. № 5, по делу Попова. Нельзя не прибавить, что продолжаемая преступная деятельность, указывая на большую энергию преступной воли, а иногда даже на привычку к преступной деятельности, может всегда служить основанием для усиления наказания в пределах предоставленной суду власти. Соблюдение этого начала судами, приближая с практической стороны понятие продолжаемого преступления к совокупности, в значительной степени содействовало бы смягчению формального значения границы, отделяющей эти два понятия друг от друга. Такую систему приняло, между прочим, новое Итальянское уложение.

[19] Так, в решении по делу Строева (70/215), признанного виновным в том, что, придя в квартиру Сергеевой с намерением совершить кражу, он взял подсвечник и положил его в карман, а затем стал брать пальто со стены, на чем и был захвачен, Правительствующий Сенат высказал, что оба эти деяния выходят из одного общего намерения, почему следует их рассматривать не отдельно, а в общей связи; что при этом важнейшее действие должно поглощать собою другие менее важные, а посему в настоящем случае Строев должен быть наказан как за кражу оконченную.

[20] Этот тип сложных преступных деяний носит во французской литературе общее наименование— delits d'habitude [обычные правонарушения (фр.)]. Так, сюда относят: ростовщичество, побуждение малолетних к разврату, нищенство, пристанодержательство и др. Ср. Normand, № 160 и след. В германской литературе и практике различают в этой группе несколько оттенков: Gewohnheitsverbrechen [обычные правонарушения (нем.)] при подделке денежных знаков, при сводничестве, при пользовании плодами преступления и т. д.; Geschäftsverbrechen [преступное занятие (нем.)] — при подговоре к эмиграции, при социал-демократической пропаганде; Gewerbsverbrechen [преступный промысел (нем.)] — при проституции, браконьерстве, азартных играх и т. д. Ср. Wahlberg, Das gewohnheitsmässige Ve-brechen в его Gesammelte Schriften, I, стр. 136-141; Dochow, Zur Lehre von den Gewerbs und Gewohnheitsmässigen Verbrechen, 1871 г.; v. Lilienthal, Beiträge zur Lehre von den Collec-tivdelicten mit besonderer Berücksichtigung des gewohnheitsmässigen Verbrechens, 1879 г.; из новых учебников это учение подробно изложено у Биндинга, § 120, Das eine Verbrechen eine Mehrheit von Delicten gleicher Art.

[21] Как замечает Lilienthal, различие Geschäftsmässigkeit и Gewerbsmässigkeit [заурядного (обычного) преступного занятия и обычного преступного промысла (нем.)] не существенно и совершенно искусственно создано Германским кодексом.

[22] На этом основании Binding в Handbuch, § 120, различает три типа таких сложных преступных деяний: 1) деяния, запрещенные ввиду проявленной в них привычки или промысла; в этих случаях виновный наказывается за промысел с момента учинения первого деяния, как скоро будет доказано, что он предполагал обратить эту деятельность в постоянное занятие; 2) деяния, подлежащие наказанию в случае неоднократного их совершения по привычке к преступной деятельности или по промыслу; 3) деяния, в коих наличность привычки или промысла служит только основанием для признания их преступной деятельности относящейся к высшему тягчайшему виду. Ср. также Dochow.

[23] Так, Правительствующий Сенат по делу Максимова, 1875 г. № 656, высказал, что преступление скупа краденых вещей в виде промысла во всяком случае требует не единичной покупки краденых вещей, а обращения таковой покупки в обычное занятие и приговаривать одного и того же подсудимого к наказанию и за скуп в виде промысла, и, кроме того, за каждую отдельную покупку немыслимо, так как только из повторения одного и того же действия и может быть выведено понятие о преступном занятии в виде промысла.

[24] В решении по делу Корева, 1883 г. № 20, Правительствующий Сенат нашел, что лица, занимающиеся скупом или сбытом краденых лошадей в виде промысла, могут быть преследуемы за сие уголовным судом, хотя бы и не было в возбуждаемом преследовании определительно указано на какие-либо отдельные случаи похищения той или другой лошади из числа скупленных.

[25] Гельшнер, Strafrecht, указывая также, что с понятием преступной привычки связывается не столько повторение одного и того же действия, сколько действование, проистекающее из одного и того же мотива, далее прибавляет, что там, где дело идет о констатировании привычного учинения какого-либо наказуемого действия, прежде всего должно быть доказано повторение этого действия обвиняемым, но затем решающее значение для вопроса имеет не повторение само по себе, не какое-либо определенное число единичных случаев, а то, что повторенное учинение действия явилось следствием упрочившейся в индивиде склонности к такому образу действий, склонности, которая сообщает наказуемому деянию опасный характер в том смысле, что заставляет опасаться совершения дальнейших таких же преступлений в будущем.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-19