www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Уголовное право
Таганцев Н.С. Уголовное право (Общая часть). Часть 2. По изданию 1902 года. Allpravo.ru. - 2003.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
259. Преступное деяние как основание меры ответственности

259. Но если участие судьи в выборе для каждого отдельного преступного деяния меры соответственного наказания является общим правилом, то, естественно, возникает вопрос: чем же руководствуется судья в этой его деятельности, ибо таковая не может быть вполне произвольной, зависящей от личного его усмотрения.

При рассмотрении этого вопроса, мне кажется, необходимо различать две его части г 4) что служит для судьи основанием, отправной точкой при установлении меры наказания и 2) какие именно обстоятельства и в какой мере могут изменять выбранную меру наказания, усиливая или ослабляя таковую?

В первом отношении несомненно, что основа выбора для судьи должна быть та же, как и для законодателя, так как судья выполняет детали общего абриса, начертанного законодателем. Что признал последний необходимым воспретить под страхом наказания, то должно служить основанием судье при определении меры ответственности.

Но объектом карательной деятельности является виновное посягательство на правоохраненный интерес, а потому преступное посягательство должно быть и для судьи отправной точкой при выборе наказания. Как бы ни было опасно для общества или порочно известное лицо, как бы ни были вероятны предположения о его преступных поползновениях, судья не может назначить ему наказание, пока не признает, что он совершил деяние, запрещенное законом; мало того, значение, которое народное правовоззрение, нашедшее свое выражение в Уголовном законе, придает правоохраненному интересу, определяет относительное значение учиненного преступного деяния, род его наказания: убийство, поджог, с одной стороны, и неисполнение каких-либо правил, установленных для охраны чистоты воздуха, воды, мер против эпизоотии, лесных пожаров и т. п.— с другой, существенно разнствуют по их наказуемости. Как говорила статья 147 Уложения 1845 г., суд может определить только наказание, за судимое им преступление именно предназначенное; Уложение действующее хотя и исключило это постановление, но только как излишнее, само собою вытекающее из его общих и особенных постановлений и даже из правил процесса уголовного. Личные качества преступника, в особенности степень его нравственной и юридической испорченности, его опасность для общественного правопорядка могут иметь только вспомогательное значение при определении ответственности, наравне с мотивами и даже иногда с объективной обстановкой преступной деятельности.

Таким образом, судейская деятельность при выборе наказания начинается с установления учиненного виновным преступного деяния и его признаков. В значительном большинстве случаев это установление не представляет особенных затруднений, как скоро единая и однородная вина выражается в едином посягательстве на правоохраненный интерес; но иногда преступная деятельность получает осложненную форму, создавая более или менее значительные затруднения для практики[1].

Понятие отдельного преступного деяния имеет своим предположением естественное понятие отдельного человеческого действия, проявления личности вовне, но вместе с тем во многом и отличается от него, получая условное юридическое значение. Понятие действия предполагает активное проявление человека во внешнем мире, преступное деяние объемлет собою и полное бездействие; действие совмещает в себе, как соприсущий момент, материальное, более или менее значительное, изменение внешнего мира, а говоря о преступных деяниях, мы весьма нередко безусловно исключаем из этого понятия те последствия, коими сопровождалась«преступная деятельность, так сказать, игнорируем их; наконец, под понятие единого преступного деяния в юридическом смысле мы подводим не только те действия человека, в коих составными частями является одно мускульное движение, вызвавшее изменение вовне, но и такие, в коих несколько действий вызвали одно последствие (отравление в несколько приемов), или в коих одно действие вызвало несколько отдельных последствий (убийство нескольких лиц взрывчатым снарядом), причем нередко юридическое единство придается совокупности не однородных, а совершенно разнородных действий лица; таково большинство составных преступных деяний — кража со взломом, разбой, восстание, бунт. Понятие единичного преступного деяния во многих отношениях зависит от законного его определения, а потому оно и становится условным, как условны и эти определения. В силу этого при общем анализе этого учения мы можем остановиться лишь на некоторых общих положениях[2].

Согласно вышеизложенному, всякое действие или бездействие, или сумма таковых, совмещающая в себе всю совокупность законных субъективных и объективных признаков какого-либо преступного деяния, как уголовно наказуемого посягательства на норму в ее реальном бытии, составляет единое преступное деяние в юридическом смысле.

Такое понятие предполагает, прежде всего, единство виновника. Раздельности субъектов преступного посягательства, по общему правилу, соответствует раздельность учиненных ими преступных деяний, но из этого общего положения существует, однако, исключение для случаев соучастия, когда множественность виновников, соединенных в одно целое, не устраняет понятия единого преступного деяния в учиненном ими поджоге, разбое, убийстве. С другой стороны, единство субъекта далеко не безусловно и включает раздельность подлежащих рассмотрению суда преступных деяний, так как вполне возможна повторная преступная деятельность одного и того же лица.

Вторым условием единого преступною деяния является единство объекта и, прежде всего, единство нормы, на которую посягает виновный. Раздельность норм, в нарушении коих обвиняется данное лицо, по общему правилу, определяет раздельность учиненных им преступных деяний, но и из этого положения существует еще более исключений, чем из предшествующего, в виде случаев так называемой идеальной совокупности, т. е. нарушения единым преступным действием нескольких норм. С другой стороны, и единство нарушенной нормы не исключает возможности повторных нарушений одним и тем же лицом одной и той же нормы. Еще менее значения имеет единство того конкретного проявления нормы, на которое посягает виновный, так как число случаев единого преступного деяния, совмещающего в себе посягательство на несколько субъективных прав (например, поджог целого селения, кража вещи, принадлежащей нескольким лицам) или на несколько отдельных правоохраненных благ (например, кража нескольких предметов, истребление хлеба на корню, порубка нескольких деревьев одного лесовладельца и т. д.), представляется весьма значительным.

Третьим элементом, могущим определять понятие единичного преступного деяния, является виновная деятельность. Единство вины составляет главный признак единого преступного деяния, и притом не только в том случае, когда виновность находит свое выражение в едином действии или бездействии, заключающем посягательство на один правоохраненный интерес, но и там, где проявление виновности осложняется.

Преступное деяние остается единым, как скоро единая вина вызвала посягательство на один правоохраненный интерес, как бы ни была разнообразна преступная деятельность[3]. Такое разнообразие может относиться: а) к подготовительным действиям виновного, которые могут быть и продолжительны, и сложны: если задумавший убийство покупает себе пистолет, заряжает его, отправляется на предполагаемое место действия и затем убивает жертву, то вся эта разнообразная деятельность не утрачивает характера единичного преступления; б) к средствам и способам выполнения действия: поэтому лицо, умышленно выстрелившее в жертву, но причинившее только рану, а затем покончившее с нею ударом ножа, виновно в одном убийстве, а не в совокупности покушения и оконченного убийства; вор, взломавший для учинения задуманного похищения входную дверь в дом, а потом тайно похитивший чужое имущество, совершает единую кражу, а если он при взятии вещей встречает сопротивление со стороны хозяина и силой отнимает вещи, то единый разбой; в) к месту и времени учинения посягательства: отравление посредством дачи двух приемов яда, из которых один был дан в Петербурге, а другой в Москве, составляет одно отравление; кража со взломом остается единым преступлением, хотя бы вор взломал замок на входной двери 15 августа, а совершил саму кражу 17 или 18 числа, и т. д.; и г) к различию и продолжительности последствий, вызванных преступным деянием: поэтому увечье будет единичным деянием, хотя бы жертва преступления ослепла и оглохла, хотя бы расстройство здоровья продолжалось несколько месяцев, лет или оказалось неизлечимым.

Далее, преступное деяние остается единым, как скоро единая воля, посягающая на правовую норму, выразилась в едином действии, хотя бы последствием сего и было причинение вреда или опасности нескольким правоохраненным интересам. Лицо, одним ругательным словом умышленно оскорбившее нескольких лиц, отвечает за одно оскорбление, а не за совокупность таковых; лицо, с целью лишить жизни целую семью поджегшее дом, в котором находилась эта семья, и достигшее задуманного, или посредством взрыва умертвившее целую массу людей, отвечает за одно убийство, а не за совокупность[4]. При этом наличность единого преступления останется и в том случае, если даже степень осуществления воли по отношению к отдельным объектам будет различна. Если мы признаем, что убийство посредством взрывчатого снаряда нескольких лиц составляет одно преступление, то очевидно, что это понятие не изменится и в том случае, если одна из жертв, благодаря своевременно оказанной помощи, осталась жива.

Это положение относится одинаково как к вине умышленной, так и к неосторожной. Лицо, от небрежности коего произошел пожар, отвечает за одно неосторожное причинению такового, хотя бы от его неосторожности сгорело целое селение; лицо, неосмотрительно обращавшееся со взрывчатым снарядом, отвечает только за одно неосторожное лишение жизни, хотя бы от взрыва погибло много лиц. Равным образом виновный отвечает за причинение по неосторожности одного пожара, хотя бы оказалось, что дом сгорел только благодаря целому последовательному ряду неосторожностей со стороны виновного. Размер причиненного вреда и проявленной неосторожности может влиять на меру ответственности, но не разрушает единства деяния.

Наконец, там, где в деянии воплощается единый умысел, оно сохраняет понятие единого, хотя бы умысел представлялся осложненным в своих дополнительных элементах. Так, при единстве преступного намерения, как основного элемента умысла, может быть разнообразие двигающих преступника мотивов и предположенных им целей, причем эти цели преступной деятельности могут быть или последовательные, из коих одни представляются непосредственными, другие более отдаленными, или же они являются одновременно достижимыми. Убийство остается единым, хотя бы подкупленный убийца руководился не только корыстью, но и соображениями личной мести, или рассчитывал не только немедленно получить обещанную награду, но впоследствии занять место убитого, жениться на его вдове и т. п. Равным образом убийство остается единым, хотя бы виновный желал альтернативно убить одного из нескольких лиц или когда происшедшая смерть не была прямой целью деятельности виновного, а он только безразлично к ней относился. То же нужно сказать и о плане действия: как бы ни был сложен и разнообразен придуманный план, как бы ни были продолжительны, по предположениям виновного« подготовительные действия, они не могут устранить единства преступного посягательства.

Но если единство вины служит условием, объединяющим даже разнообразную преступную деятельность, то раздельность вины, по общему правилу, определяет раздельность учиненных виновным преступных действий. Исключения из этого могут существовать лишь в силу прямого указания закона, в тех случаях, когда из соединения нескольких видов виновности образуется единое преступление[5].

Таким образом, сводя предшествующие замечания, мы приходим к тому выводу, что деятельность одного виновного или и нескольких соучастников, воспроизводящая, в ее совокупности, законный состав какого-либо преступного деяния, почитается единичным преступным деянием, во-первых, когда она является осуществлением одного преступного намерения, и, во-вторых, когда она хотя и воплощает различную виновность, но объединенную в понятие единого преступления особым указанием закона.



[1] Buri, Einheit und Mehrheit der Verbrechen, 1879 r. (Beilagefeft к G); разбор этой статьи у Hiller, Ueber den gegenwärtigen Stand der Lehre von der Concurrenz der Delicte, в G. за 1880 г. Ср. в особенности обстоятельную монографию Bünger, Ueber Handeln und Handlungseinheit, als Grundbegriffe der Lehre vom Verbrechen und von der Strafe, в L. Z. за 1888 r. № 4 и 5, с. 520-588, и № 6, с. 661; W. Höpfner, Einheit und Mehrheit der Verbrechen, 1901 r. Установление понятия единичного преступного деяния имеет не менее важное значение и в процессуальном праве, при определении условий подсудности, порядка расследования и предания суду, при постановке вопросов, при установлении понятия о res judicata, при определении условий возобновления дел и т. д.

[2] Как замечает Сергеевский в «Русском уголовном праве», тот признак, та черта, которая связывает отдельные акты в единое действие и, обратно, полагает границу между отдельными действиями, не допуская соединения их в одно целое, не могут быть устанавливаемы посредством формальных теоретических признаков in abstracto [отвлеченно (лат.)]; вопрос о том, представляет ли известная деятельность человека одно единое действие или ряд самостоятельных действий, есть quaestio facti [фактический вопрос (лат.)], а разрешение его должно быть производимо практическим путем в каждом отдельном случае in concrete [конкретно (лат.)]. Теория может лишь выставить общие определения, притом более отрицательного, чем положительного характера. Merkel, Lehrbuch, стр. 263, по поводу продолжаемых преступлений замечает, что многие однородные преступные деяния могут образовать единое преступление, как скоро число деяний представляется безразличным по отношению к роду, тяжести и значению повреждения правоохраненного интереса и когда отдельное рассмотрение единичных случаев лишает возможности оценить истинное значение всего события.

[3] Hälschner, System, замечает, что когда воля направлена на известное последствие, то различные промежуточные стадии ее проявления, подготовляющие конечный результат, поглощаются общим направлением воли и сами по себе не имеют никакой цены, а имеют значение только как ступени к достижению конечного результата.

[4] Впрочем, из новых немецких криминалистов Бури (Einheit und Mehrheit) относит эти случаи безусловно к понятию реальной совокупности; напротив того, Лист, § 54, считает эти случаи одним из типов не фиктивно-юридического, а естественного понятия о едином деянии (die natürliche Handlungseinheit).

[5] Это касается до рассмотренных выше случаев dolus subsequens и dolus generalis [последующего обмана и главного обмана (лат.)], то там нет совокупности различных видов виновности, а есть лишь осуществление единого преступного умысла, определяющего в первом случае ответственность за преступное невмешательство, а во втором — за последствия, вызванные первоначальной деятельностью виновного. Напротив того, раздельность вины при единстве преступной деятельности существует в случаях «aberratio delicti» и «error in objecto» [уклонения от проступка и объективности проступка (ошибки, заблуждения) (лат.)], a потому эти случаи подходят под понятие совокупности преступных деяний.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-19