www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Уголовное право
Таганцев Н.С. Уголовное право (Общая часть). Часть 2. По изданию 1902 года. Allpravo.ru. - 2003.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
248. Порядок содержания арестантов

248. Порядок содержания арестантов: 1) Тюремное воспитание и обучение[1]. Независимо от работ на осуществление задач тюрьмы должны быть направлены и все другие условия тюремной жизни, все разнообразные меры, принимаемые по отношению к арестанту, совокупность коих и образует понятие тюремной дисциплины. Сюда относится, во-первых, интеллектуальное развитие[2]. Независимо от того, что между заключенными имеется всегда значительный процент совершенно безграмотных, общий уровень развития громадного большинства преступников представляется, по отзыву всех знакомых с тюрьмами, сравнительно весьма низким[3]. Конечно, как справедливо замечает Кроне, было бы ошибочно думать, что грамотность может служить защитой против преступности, но несомненно, что обучение может быть значительным подспорьем для воздействия на арестанта.

Сама постановка обучения в тюрьмах представляется различной: или оно является свободным и допускается лишь по просьбе самого заключенного, или участие в школьных занятиях является как бы наградой для наилучших арестантов, или же оно является обязательным для всех заключенных.

Понятно, что обязательность обучения может существовать только для арестантов известного возраста, для малолетних или для лиц не старше 30, 35 лет. Для более возрастных обучение может быть только по их желанно, так как иначе эти занятия обратились бы в бесплодную забаву. С другой стороны, обязательность обучения естественно находится в прямой зависимости от срока заключения, так как в тюрьмах краткосрочных попытки обучения по необходимости будут бесплодными. Кроне полагает, что для малолетних посещение школы может быть обязательно, как скора они приговорены к заключению свыше недели, а для более взрослых — в случае осуждения их на срок не менее трех месяцев.

Обучение должно быть, кроме разве исключительных случаев, элементарным, в размерах курса народных училищ, с предоставлением на это для малолетних не менее; двух, а для более взрослых не менее одного часа в день. Кроме элементарного обучения, желательно и сообщение, в особенности при обучении взрослых, технических сведений, необходимых для лиц, занимающихся тем или другим ремеслом, а в особенности занятие праздничных дней правильно организованным чтением книг, соответствующих условиям тюремной жизни, образованием необходимой для этого тюремной библиотеки и беседами об общеполезных предметах[4]. Вполне также допустимо и участие арестантов в церковно-хоровом пении при богослужении с соответственной к тому подготовкой.

Вторым условием тюремной дисциплины является религиозно-нравственное •воспитание арестанта[5], могущественным орудием коего служит религия. Она должна светом своих истин осветить внутреннюю сторону преступника, часто не слыхавшего и азбучных начал религиозной и общественной морали; она должна совлечь загрубелую оболочку человека-зверя с того образа и подобия Бога, который не исчезает в психически здоровом человеке, как бы ни была велика глубина его нравственного падения. В изможденную житейскими страстями, наболевшую душу злодея религия вольет врачующий бальзам раскаяния, очищения совести и примирения, благовествуя ему, что он хотя и заблудший, павший, но все же член того стада, коего пастырь возгласил: «Не приидох бо призвати праведника, но грешника на покаяние». Наконец, в те трудные минуты нравственного перелома, падения пульса жизни, которые так часто наступают в первые месяцы тюремного одиночества или при осуждении к бессрочному наказанию, религия даст поддержку и утешение, питая надежду и веру в лучшее будущее в той юдоли, где нет ни плача, ни воздыхания.

Конечно, для достижения этого влияния недостаточно одного участия арестанта в богослужебных действиях его вероисповедания; необходима личная деятельность, непосредственное влияние духовного пастыря на каждого заключенного, ибо только тогда церковное влияние выразится не в приучении к внешней обрядности, ханжеству и лицемерию, а к изменению внутреннего человека, «к обретению Господа в сердце своем».

На эту деятельность должны быть направлены усилия всего тюремного персонала, но главным образом оно, конечно, лежит на тюремном духовенстве, требуя, чтобы тюремный священник не был чиновником в рясе, а действительным пастырем, словом и делом стремящимся быть руководителем своей паствы[6].

Но, заботясь о нравственном возрождении человека, тюрьма не должна, разумеется, забывать конечной цели тюремного воздействия — подготовления заключенного к жизни вне тюрьмы по отбытии наказания. Поэтому, независимо от принципов веры и морали, ему должны быть внушаемы правила общественного поведения. Подготовляя его ум и сердце к восприятию начал и истин реалии и нравственности, не надо забывать и о развитии его характера и воли, которое бы дало ему силу и опору для проведения и защиты усвоенного им в тюрьме в дальнейшей, внетюремной жизни. Его отношение к тюрьме и ее правилам должно быть не только пассивное — подчинение, но и активное — сознательное выполнение тюремных правил. Весьма верные соображения были высказаны одним из английских тюремных деятелей, Мэконоки, по поводу управления им во время существования австралийской ссылки островом Нор-фольком, куда ссылались отброски каторжников из числа ссыльных в Вандименову землю и Новый Южный Валлис (Фойницкий). «Я действовал,— замечает он,— заодно с природою человека, а не против нее, как заведено в других тюремных системах...» Важнее всего устроить дело так, чтобы судьба каждого арестанта, насколько возможно, была в собственных его руках; при обыкновенной тюремной дисциплине существует весьма важное заблуждение, в силу которого от арестанта требуется только покорность. Ввиду невозможности улучшить свое положение он делается неподвижным, приспособляется к своему положению и впадает в апатию. Напротив, если бы ему было предоставлено право улучшить свое положение, то он чувствовал бы возлагаемые на него лишения с гораздо большей силой и тем охотнее предавался бы труду, ведущему к улучшению. Только при таких условиях тюрьма может сделаться в самом деле исправляющим учреждением.

2) Тюремные награды и наказания. Цель тюремного воспитания — подготовление заключенного к затюремной жизни; но, конечно, влияние тюрьмы проявляется и во время заключения в поведении арестанта, отражаясь в наградах и взысканиях.

Полное соблюдение всех требований тюремной дисциплины каждым заключенным должно быть нормальным явлением во всякой благоустроенной тюрьме. Поэтому награды за хорошее поведение могут казаться чем-то несоответствующим нормальным условиям тюремной жизни; но этот риторичный взгляд забывает естественные человеческие слабости, забывает, что нередко преступник есть в известных отношениях взрослое дитя, для воздействия на которое могут оказаться весьма пригодными поощрение и ласка. С другой стороны, если мы повсеместно в жизни видим, какое значение придают люди, даже весьма интеллигентные и вполне добропорядочные, разного рода отличиям, наградам, орденам и т. п., то не будет ли фарисейством требовать от арестантов исполнения ими обязанностей только во имя сурового принципа сознания долга?

Оттого-то почти во всех тюремных системах мы находим допущение наград или, по крайней мере, известных льгот для арестантов за хорошее их поведение в тюрьме. Сам вид поощрений может быть весьма различен, завися от рода тюрьмы, возраста арестантов, даже от особенностей их национального характера. Так, многие из французских пенитенциаристов считают полезными, даже в тюрьмах для взрослых, внешние отличия, допущение отличия в костюме от других арестантов, нашивки и т. д. В одиночных тюрьмах, по свидетельству весьма многих практиков, большое значение имеет допущение украшения кельи, в особенности разрешение иметь цветы. Во многих общих тюрьмах допущено публичное выражение похвалы за хорошее поведение и т. д. Более существенными наградами являются увеличение заработка, в особенности той его части, которой может распоряжаться арестант в тюрьме, расширение права на переписку и на посещения. Весьма естественно, что тюремный режим требует порвания связей арестанта с той внетюремной средой, которая создала и сопровождала его преступную деятельность, но и в этом отношении необходима известная мера. Нужно порвать связь со средой преступной, но не с той, которая может только содействовать исправлению преступника: восстановление семейных отношений, пробуждение в преступнике сознания его обязанностей по отношению к его близким, перенесшим, благодаря его преступным наклонностям, столько нравственных страданий, физических лишений и, может быть, несмотря на то, сохранившим привязанность к погибшему, несомненно может иметь благотворное значение, а существенным подспорьем такому развитию семейного чувства служат переписка и свидания с родными. Примирение этих двух требований зависит от благоразумия и опытности тюремного управления, а в известном отношении определяется также поведением арестанта в тюрьме.

Так, понятно, что не только не может быть допустима тайная переписка между арестантами или между ними и лицами, находящимися на свободе, но и вообще все письма, посылаемые арестантом и к арестанту, не могут не подлежать просмотру заведующего тюрьмой; ему должно принадлежать бесконтрольное право допустить или отправить письмо, потребовать от арестанта, чтобы он выпустил ту или другую часть письма, изменил его форму, выбросил тривиальные выражения, брань и т. п. Поэтому наградой может быть не только увеличение права на переписку, но и увеличение степени доверия при контролировании письма. Равным образом при посещениях необходим надзор не только для устранения опасных и вредных переговоров, но и для предупреждения передачи различных предметов, могущих служить средствами побега или вообще не допустимых в тюрьмах. Ввиду этого в большинстве тюрем свидания допускаются не только в присутствии надзирателя, но и через решетку, а иногда и через две решетки, настолько отделенные друг от друга, что в пространстве между ними помещается надзиратель. Понятно, что при таких условиях свидания иногда могут причинить сильные страдания заключенному: невозможность близко рассмотреть дорогое лицо, сознание, что всякое слово любви, сказанное женою мужу, матерью сыну, слышит чужое ухо, представляются, естественно, существенными лишениями. Поэтому хорошее поведение арестанта, усиливая доверие к нему, может значительно смягчать суровость этих мер и даже делает возможным допускать для наиболее достойных свидания наедине.

Наконец, еще более существенной наградой хорошего поведения является указанная выше возможность условного и безусловного сокращения сроков.

Назначение наград, конечно, должно быть последствием не одного только пассивного подчинения арестанта требованиям тюремной дисциплины, но и проявления признаков его улучшения. Установление этих признаков зависит от опытности и внимательности тюремной администрации, но, как справедливо говорит Кроне, и в этом отношении нужно тщательно избегать всего того, что создает в представлении арестантов идею не о справедливости, а о произволе и всевластности заведующего. Создание любимчиков начальства, с одной, и, так сказать, козлов отпущения, с другой стороны, ниспровергнет все разумные основы тюремной дисциплины.

Не менее важное значение в тюремной жизни имеют нарушения дисциплины и налагаемые за них взыскания[7]. Нарушения могут относиться прежде всего 'к тюремным правилам, могут иметь чисто дисциплинарный характер: леность в работе, неряшливость, грубость, порча вещей и материалов и т. п., или же нарушения могут иметь общий уголовный характер. В последнем случае, разумеется, нет основания создавать для заключенных особый кодекс правонарушений, но тем не менее особенное положение виновного, нахождение его в заключении не может не влиять на его уголовную ответственность. Во-первых, многие из маловажных преступных деяний, учинение коих возможно в тюрьме, бывают тесно связаны с дисциплинарными проступками, например, оскорбление тюремного персонала, умышленное уничтожение и истребление тюремной одежды, вещей, материалов и т. п. Само взыскание за них необходимо возможно скорое, не осложненное процессуально-судебными формами, так что представляется вполне целесообразным отнести и случаи этого рода к нарушениям дисциплинарным. Во-вторых, многие из наказаний или вовсе не могут быть применяемы, или применяются лишь с большими затруднениями к заключенным, а посему является необходимой замена этих взысканий иными[8].

Дисциплинарные взыскания в тюрьмах, смотря по их важности, применяются или единоличной властью надзирателей, заведующего тюрьмой, или после коллегиального обсуждения проступка чинами управления.

Мерами дисциплинарных взысканий являются: отнятие тех льгот, которые до того времени получал заключенный, и притом в различном объеме и на различное время; различные материальные лишения и стеснения сравнительно с нормальным содержанием в тюрьме (Verschärfung der Freiheitsstrafe)[9], как, например, ограничения в пище — лишение горячего, посажение на хлеб и на воду, предполагая, конечно, что такое лишение, по своей например продолжительности, не будет разрушительно действовать на здоровье арестанта; лишение матраца или подстилки, конечно в тех тюрьмах, где арестанты спят не на голых нарах, уменьшение заработка, увеличение обязательного урока и т. п.; наконец, наказания в тесном смысле, как, например, выговоры, простые и публичные, наложение оков ручных, ножных, или и тех и других, помещение в карцер простой и темный, с постелью или без нее. Некоторые тюрьмы допускают в этом отношении такие виды взысканий за тяжкие нарушения дисциплины, которые имеют характер простых истязаний, вызывая, впрочем, порицание и теоретиков, и лучших практиков тюремного дела. Таково, например, помещение в Lattenkammer, практикуемое в некоторых тюрьмах Пруссии и Саксонии, т. е. помещение в карцер, в котором пол, а иногда и стены сделаны из трехгранных брусков, положенных острым ребром вверх, так, что между каждым ребром остается пустое пространство в 2 или 1-1/2 вершка, причем посаженному в такой карцер не дается никакой подстилки и сапог; такое наказание может быть налагаемо, однако, не только на несколько часов или дней, но и на недели (maximum— 3); Strafstuhl, практикуемый в Бадене, когда арестанта туго привязывают к маленькому деревянному стулу за туловище, руки и ноги, так, что он не мог бы пошевелиться; это наказание, задерживающее кровообращение, по Баденскому регламенту назначается не долее как на 6 часов в день и не более как на 8 дней; к этому же роду взысканий нужно отнести ступальную мельницу в Англии, фригийскую шапку из железа с прорезами для глаз в американских тюрьмах, прикование к тележке на нашей каторге. Наконец, одним из весьма распространенных дисциплинарных взысканий в тюрьмах является телесное наказание. Так, оно существует в Англии для приговоренных к тяжкой работе и каторге, причем орудием могут быть не только розги, но и трехконечная ременная плеть (до 30 ударов); в тюрьмах Северной Америки, даже образцовых, в Пруссии, Саксонии — розги, палка, ремни (Oxenziemer), плети (Lederpeitsehe)[10]; телесное наказание принято также в тюрьмах Дании, Швеции, Норвегии, но не допускается в тюрьмах французских, бельгийских, голландских, южногерманских и австрийских (с 1867 года). На тюремных конгрессах, занимавшихся этим вопросом, например на Стокгольмском, эта мера, после горячих возражений против нее представителей Франции, Бельгии и Австрии, признана не только бесполезной, но и вредной. Весьма верные замечания по поводу телесных наказаний дает Кроне[11], мнение которого представляет большой интерес не только ввиду его долголетней тюремной деятельности, но и потому, что он в своем труде является сторонником самой суровой тюремной дисциплины, врагом всех послаблений арестантам. Назначение телесных наказаний, говорит он, состоит в том, чтобы действовать возможно устрашающим образом, чтобы одною возможностью их применения предупредить наиболее тяжкие нарушения тюремного порядка, насильственно сломить противодействие ему наиболее грубых преступных натур. Но для этого вовсе нет необходимости в розгах. Благоустроенная дисциплина, внимательный к делу, способный, энергичный тюремный персонал, всегда готовый дать твердый отпор всякому насильственному противодействию и употребить в случае нужды оружие, наряду с применением других дисциплинарных мер, представляется вполне достаточным средством. Предположение, что страх чувствительного телесного наказания может удержать грубую преступную натуру от проявления вспыхнувшей злобы или страсти, представляется совершенно ошибочным: такие лица в своей жизни, особенно в юности, получали столько порок, их голова и другие части тела подвергались в драках так часто проломам и повреждениям, что страх новой порки, хотя бы даже сопровождающейся окровянением, не сокрушит их злой воли и не удержит от задуманного... Действие телесных наказаний на подвергаемого им зависит от его физической и нравственной организации и от силы ударов. Если, как обыкновенно бывает, наказание будет умеренно, потому что большинство наказывающих чувствует отвращение к кровавым сценам, то оно и не произведет никакого чувствительного телесного страдания. Наказанный уйдет с невольной мыслью: «И только-то?» К чему столько различных околичностей— длинные протоколы, подробная оценка, совещания, врачебный осмотр? Если же наказание будет таково, как оно предписывается правилами, то трусливый, слабый будет кричать, стонать, вертеться и ерзать так, что готов оборвать привязывающие его ремни, и для него является опасность переломов, увечья; но по отношению к таким натурам можно добиться того же и без телесных наказаний. Сильный, характерный арестант сожмет зубы и молча перенесет свою боль или начнет проклинать, ругаться и выйдет из-под наказания некоторого рода героем в глазах других арестантов; померкнут в нем последние искры самоуважения, а взамен их будет вбита ожесточенная ненависть. А каково действие наказания на служащих? В присутствующих — омерзение, в наказывающих — чувство невольного озлобления за то, что они принуждены хладнокровно наносить удары лежащему, беззащитному человеку. Если на смотрителя часто возлагается такое поручение, то он падает в глазах его товарищей, грубеет и портится[12].

Во всяком случае, конечно, если телесные наказания введены в число дисциплинарных наказаний, то от них должны быть изъяты женщины, лица дряхлые и болезненные, которым такое наказание может причинить действительное расстройство организма.

3) Тюремная гигиена. Заботясь об умственном развитии и нравственном улучшении арестантов, тюрьма не может упускать из виду и их здоровье[13]. Как указывает история тюрем, было время, когда тюрьма являлась действительно источником всяких зол и болезней, когда входящий в нее арестант мог быть уверен, что он если и выйдет из нее живым, то во всяком случае с расшатанным на веки здоровьем; но если не практически, то теоретически такой порядок признан несостоятельным. Если и теперь некоторые наши тюрьмы представляют поражающий процент смертности, если гигиеническое и санитарное положение их превышает иногда пределы возможного, благодаря их переполненности и отсутствию всяких предохранительных приспособлений, то вместе с тем в наших отчетах, даже официальных, в сообщениях на тюремных конгрессах и т. п., мы признаем всю ненормальность этого положения, всю необходимость реформы. Никто не будет теперь серьезно оспаривать необходимость устройства тюрем в местности здоровой, в помещениях, достаточных по кубическому содержанию воздуха, с надлежащей сухостью и теплотой, приспособленных к постоянному пребыванию арестантов, тюрем, по возможности безвредных для здоровья заключенных; но нельзя не сознаться, что относительно дальнейших гигиенических условий тюрьмы и ныне ведутся большие споры.

В особенности много сомнений возбуждает вопрос о продовольствии арестантов как со стороны качества, так и количества. В обществе, а иногда и между профессиональными юристами слышатся сильные упреки тюрьме за роскошное содержание арестантов. Преступник, говорят они, не должен быть поставлен в лучшие условия, чем те, в коих он был на свободе, или те, в которые поставлен свободный трудящийся работник; но эти соображения не могут быть признаны вполне правильными.

Если наказание состоит в лишении свободы, а не в причинении вреда здоровью, то всякое устройство тюремного заключения, сознательно расстраивающее организм заключенного, будет противоречить самому принципу этого наказания. Выпуская из тюрьмы арестанта больным и хилым, государство только усиливает шанс учинения им нового преступления в силу его беспомощного экономического положения. Тяжелое положение свободного рабочего, его временная, а тем более постоянная голодовка, создает несомненную обязанность государства и общества принять все меры к устранению такого состояния; но отсюда нельзя вывести обязанность государства делать страдающими от нужды и заключенных, лишенных возможности свободным заработком улучшать свое положение. Да и само указание на то, что несколько лучшее содержание арестантов сравнительно со свободными нуждающимися рабочими служит соблазном к преступлению, в значительной степени преувеличено. Лишение свободы, в особенности сколько-нибудь продолжительное, является значительным противовесом перспективе улучшения материального положения. При этом не надо забывать, что условия тюремной жизни сами по себе требуют улучшенного питания в силу отсутствия движения, в особенности движения на воздухе, которое по необходимости соединяется с тюремным заключением, чем и объясняется та усиленная смертность, превышающая нормальную в 3 и даже в 4 раза, которая замечается даже в тюрьмах, наиболее благоустроенных.

Пища должна быть возможно простая, но питательная, в достаточном, хотя и умеренном количестве. В принципе, конечно, содержание должно быть одинаково для всех арестантов, но безусловное проведение этого начала, как это принято в английских тюрьмах, представляется едва ли правильным. Пища должна сообразоваться с условиями жизни арестанта, отчасти с родом и количеством его работ, с привычками и вкусами местного населения, в особенности, например, в стране со столь разнообразными условиями жизни, как Россия[14]. Но в особенности питание должно сообразоваться с состоянием организма заключенного. В этом отношении представляется весьма целесообразным предложение, сделанное проф. Доброславиным на Римском конгрессе, весьма близкое с системой, усвоенной в немецких тюрьмах,— различать пайки нормального арестанта и пайки больного или слабосильного заключенного, назначая последним дополнительное пищевое довольствие.

Равным образом нельзя допустить, чтобы арестант и в тюрьме носил те же оборванные лохмотья, в каких многие из них попадают в тюрьмы; опасность распространения эпидемических болезней, необходимость внешнего порядка требуют введения для всех заключенных одноформенной казенной одежды, хотя бы она и предоставлялась для многих заключенных, несмотря на свою простоту, непомерной роскошью сравнительно с привычным их рубищем.

Также необходимо в тюрьмах приучение к порядку, опрятности и чистоте. Нельзя допустить, чтобы заключенные спали как попало, среди грязи и сора; мало утешительного представляют наши тюрьмы с размещением на нарах вповалку арестантов, без подстилки, покрышки и головья, или и просто на полу, в той же верхней одежде, в которой они провели день, в особенности зимой, когда испарения от промерзлой одежды, сапог, вместе со зловониями параши, при отсутствии всякой вентиляции могут служить. источником всяких инфекционных болезней. Для арестантов, работающих в самих тюремных помещениях, необходимым санитарным условием является провождение ежедневно известного времени на воздухе, прогулки на дворе тюрьмы. В тюрьмах с одиночным заключением эти требования осуществляется или прогулками в одиночных, в виде клеток устроенных двориках, или в общих дворах, но на известном расстоянии друг от друга, с обязательным соблюдением молчания.

О необходимости правильно организованной медицинской помощи, особой больницы для арестантов, в частности для душевнобольных, едва ли могут возникать сомнения[15]. Тюремные лазареты могут быть устраиваемы или в особых отделениях в тюрьмах, или в отдельных зданиях на тюремном дворе; последнее особенно важно для душевнобольных, если только не устроены для них особенные специальные заведения, устройство которых тем более желательно, что, независимо от значительного процента лиц, психически заболевающих в тюрьмах, сюда же могут быть помещаемы и лица, признанные учинившими преступные деяния в состоянии душевного расстройства, отдаваемые судом в таковые заведения для испытания[16].

Желательно, конечно, устройство отдельных помещений также для дряхлых и работонеспособных, так как, разумеется, помещение их со здоровыми арестантами представляет свои существенные неудобства; но устройство подобных заведений представляется, так сказать, тюремной роскошью, в особенности в государствах обширных, как Россия, поэтому можно признать вполне достаточным помещение их в особые отделения при тюрьмах или при тюремных больницах.

В связи с тюремной гигиеной стоит, разумеется, и вопрос о тюремной постройке. Для предупреждения болезней и для восстановления расшатанного прежней жизнью здоровья арестантов желательно, чтобы тюрьмы были устроены хотя и без роскоши, но достаточно сухими, теплыми и светлыми, и чтобы по количеству воздуха они соответствовали числу помещенных в них арестантов. Переполнение наших тюрем является главным источником того положения, в котором они находятся и ныне[17].

Конечно, рядом с требованиями гигиены тюрьма по своему устройству должна удовлетворять и другим задачам наказания: она должна обеспечить общество от побега арестанта, она должна облегчить надзор за арестантами в интересах поддержания тюремной дисциплины. В особенности важное значение вопрос о тюремной архитектуре получает в тюрьмах одиночных, с одной стороны, потому, что безвыходное помещение в келье, в которой арестант отправляет все свои естественные потребности, требует наибольших забот о гигиенических приспособлениях (вентиляция, отопление, освещение), а с другой — потому, что тяжесть самого лишения свободы при этом виде заключения заставляет желать устранения всяких условий, служащих к бесцельному удручению арестанта.

Тюрьмы общего заключения устраиваются обыкновенно по общей казарменной системе, с особым помещением для спален, раздельных или общих, и с особыми мастерскими.

Тюрьмы одиночные представляют два главных типа. Тюрьмы, построенные по системе круговой, причем кельи располагаются по окружности,— форма, напоминающая паноптикум Бентама,— но оказавшейся практически мало пригодной[18], так как при одном ряде келий, расположенных входами внутрь круга, она представляется слишком дорогостоящей, а при системе двойных келий, открывающихся внутрь круга и в противоположную сторону,— представляет крайнюю трудность для надзора за, так сказать, наружными кельями. Другая система — многоэтажных флигелей, рассеченных коридором с галереями, на которые выходят двери келий. Эти флигеля или располагаются отдельно друг от друга, или сходятся в общем центре, который и составляет общий наблюдательный пост для всех флигелей, при этом, смотря по количеству и расположению флигелей, тюрьма получает общий вид или креста, или звезды, или веера. Наша одиночная тюрьма в Санкт-Петербурге имеет форму двух крестов, соединенных общей центральной постройкой, где между прочим расположена церковь. Такова же система тюрьмы в Брукзале; тюрьма в Берлине (Моабит) имеет вид веерообразной постройки.



[1] Ср. обстоятельное исследование G. Beringer, Die Cefängnissschule, 1901 г.; у него приведен подробный обзор тюремного образования в важнейших государствах, в особенности в Германии, и разобраны главные вопросы, относящиеся к постановке и объему тюремной школы.

[2] Streng в Holtzendurfs Handbuch, II; Krohne; Фойницкий; у него подробно изложены и разобраны возражения, которые делаются вообще против допущения школьного обучения в тюрьмах.

[3] Кроне указывает, что в 1886—87 гг. в прусских тюрьмах было: получивших недостаточное элементарное образование — 52% мужчин, 41,5% женщин; без всякого образования — 14% мужчин и 30% женщин; конечно, у нас процент неграмотных будет еще больше.

[4] Применительно к таким же чтениям для народа — по предметам церковной и отечественной истории, по вопросам религии, нравственности и права, по вопросам естественно-историческим. Это, конечно, не устраняет возможности чтения для заключенных из более образованных классов и иных книг, допускаемых в тюрьму под надзором и за ответственностью тюремной администрации. Особенно развито образование арестантов в американских тюрьмах; достаточно указать, что в библиотеке в Эльмире находится 4 тыс. томов, в Карл-стоуне (Массачусетс)—7 тыс. томов, в Joliet (в Чикаго) —16 тыс. томов. Ср. Hintrager, стр. 2.

[5] Kraus, Gefängnissseelsorge в Holtzendorfs Handbuch, II, стр. 132-150; Krohne, стр. 460-478; Hindberg, Die Berufsthätigkeit der Gefängnissgeistlichen, 1866 r.

[6] Так как тюремное духовенство, если только оно входит, так сказать, в штат тюрьмы, естественно принадлежит к господствующей церкви, то необходимо, чтобы в тюрьму имели доступ и духовные лица других исповеданий, ибо, естественно, каждый арестант должен получать духовное утешение и помощь сообразно с его вероисповеданием.

[7] Hiller, Die Disciplinarstrafen in den österreichischen Strafanstalten und Gerichtsgefängnissen in rechtsevergleichender Darstellung, 1894 r.

[8] Вопрос о том, в каком порядке должны быть судимы и наказываемы проступки, совершенные арестантами в тюрьмах, был предметом подробных дебатов на Петербургском конгрессе. Подробный доклад об этом был представлен, между прочим, г-н Пусторослевым «О подсудности арестантов и арестанток за уголовные правонарушения, учиненные во время пребывания в заключении», 1889 г. Конгресс пришел к тому заключению, что нужно различать проступки дисциплинарные и общие и для последних сохранить ту же систему ответственности, как и для обыкновенных преступников.

[9] Многие законодательства различают простое и отягченное тюремное заключение и в уголовных кодексах, т. е. прямо назначают за некоторые проступки и нарушения тюремное заключение с известными прибавками, например, с содержанием в течение известного срока на хлебе и на воде. Ср. в особенности австрийское законодательство — Finger, I, §88.

[10] Krohne приводит указание, что если удары палкой или плетью наносятся хотя и вполне соответственно регламенту, но сильным мужчиной, то уже с пятого удара кожа рассекается и всякий следующий удар падает на окровавленную массу. У С. Krause, Das deutsche Zuchthaus, 1898 г., приложено весьма любопытное изображение применения в цухтхаузе в Вальдгейме к женщинам так называемого Willkommen, причем особенно характерны выражения лиц надзирательниц; по его словам в саксонском Zuchthaus'e в Вальдгейме ежегодное число назначаемых ударов розгами и палками от 20 тыс. до 25 тыс., причем на 100-150 женщин ежегодно наказывается от 60 до 70. Наказание применяется не только в виде дисциплинарной меры, но для рецидивистов и при вступлении их в тюрьму — Willkommen. Особенно поучительные данные о безобразиях при применении телесных наказаний даже в таких культурных государствах, как Саксония, приведены у него из брошюры Röckel, Sachsens Erhebung und das Zuchthaus zu Waldheim, 1865 r.

[11] Кроне, впрочем, возражает против телесных наказаний с одним ограничением (стр. 355), что для тех государств, в которых уровень народного развития стоит на низшей степени культуры и тюремные учреждения находятся в самом плачевном состоянии, телесные наказания составляют обусловленную государственными непорядками необходимость.

[12] Ср. также Краус.

[13] Voit, Die Ernährung der Gefangenen в Holtzendorfs Handbuch, II; у него разобран вопрос преимущественно с филологической точки зрения; Kirn, Sonstige Gefängnisshygiene und die Krankenpflege; Krohne; Baer, Die Gefängnisse, Strafanstalten und Strafsysteme, ihre Einrichtung und Wirkung in hygienischer Beziehung, 1871 г.; его же, Morbidität und Mortalität in den Gefängnissen, в Holtz. Handbuch, II; Delabost, L'alimentation des detenus, 1885 г.; E. Laurent, Les maladies des prisonniers, 1892 r.

[14] Содержание заключенных в американских тюрьмах представляется, например, для нас малопонятным: они не только ежедневно имеют мясо и хлеб, сколько потребуется, но даже табак и сахарный сироп; но, как замечает Гинтрагер, это отчасти объясняется условиями и привычками повседневной жизни американского рабочего, у которого мясо не составляет, как, например, у нашего крестьянина, принадлежность стола лишь в двунадесятые праздники; невероятная чистота и комфорт также имеют отношение к обстановке рабочих помещений, хотя, конечно, введение электрических опахал в мастерских тюрьмы для малолетних в Huntingdon (Гинтрагер, 5) или предположение о введении качалок в одиночных кельях едва ли и для Америки составляют необходимость.

[15] Количество заболеваний между арестантами даже в наиболее хорошо устроенных тюрьмах несравненно значительнее, чем на свободе, что объясняется составом тюремного населения, а отчасти и условиями тюремной жизни, в особенности в тюрьмах старого образца. В прежнее время господствующими тюремными болезнями были тиф, пятнистый и брюшной, возвратная лихорадка; теперь особенно много встречается заболеваний чахоткой, золотухой и расстройством органов питания. Также весьма велико и число душевнобольных. Кроне считает, что таковых в тюрьмах до 5%, а если причислять к ним и всех, имеющих психические дефекты, то и до 10%. Ср. Sander und Richter, Die Beziehungen zwischen Geistesstörung und Verbrechen, 1886 г.; Möhli, Ueber irre Verbrechen, 1887 r.

[16] Подробный разбор этого вопроса и очерк различного устройства заведений для душевнобольных арестантов у Ribstein, Criminalirrenanstalten und Jnvalidengefängnisse в Holtzendorfs Handbuch, II; он различает 4 способа их помещения: в особых отделениях при тюрьмах; в особых учреждениях вместе с физически расслабленными; в особых для них устроенных центральных учреждениях; в общих заведениях для душевнобольных.

[17] Krohne, Die Gefängnissbaukunst в Holtzendorfs Handbuch, I; его же, в Lehrbuch. К обоим трудам приложены планы важнейших тюрем Европы и Америки, а равно приведены и любопытные данные относительно стоимости тюремных построек. К наиболее дорогим постройкам относятся английские тюрьмы — в Йорке (1825 г.) на 36 человек, стоившая 24 тыс. марок на человека, в Мильбанке на 1 тыс. человек — 9160 марок на человека; из более новых—в Пруссии, в Lendsburg, на 450 человек—6469 марок на человека; в Plotzensee на 1 тыс. 390 человек — 4523 марки на человека; во Франции, в Nanterre (1878-1887 гг.), на 1800 человек — 6667 на человека; Stevens, De la construction des prisons cellulaires, 1878 г.

[18] Из новых тюрем — голландская тюрьма в Arnheim.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-19