www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Уголовное право
Таганцев Н.С. Уголовное право (Общая часть). Часть 2. По изданию 1902 года. Allpravo.ru. - 2003.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
245. Сроки заключения

245. Другим существенным моментом наказания лишением свободы, влияющим, как только что было указано, и на самую тюремную систему, является срок заключения.

В этом отношении это наказание представляет два главных вида — бессрочное и срочное, различая в последнем, по продолжительности заключения, наказания краткосрочные, среднесрочные и долгосрочные.

Само определение первого вида заключения в отдельных законодательствах представляется различным. Наше право, начиная с Устава о ссыльных, изгнало название «вечного» наказания, употреблявшееся в законодательстве XVII-XVIII веков, и заменило его термином «бессрочное», указывая этим, что закон лишь не установляет в этих случаях предельного высшего срока, но вовсе не предполагает, чтобы наказание непременно длилось по смерть, допуская и для лиц этой категории переход в ссыльно-поселенцы, а затем и прекращение наказания. Французский и Бельгийский кодексы называют этот вид вечным, а perpetuite, а Германский, Венгерский, Голландский — пожизненным, как бы указывая, что такое заключение должно иметь только один предел — смерть преступника; но с введением во всех этих законодательствах досрочного освобождения, распространяемого, как это, например, прямо указано в Венгерском кодексе (§ 45), и на пожизненное заключение, и там этот вид лишения свободы сделался в действительности также бессрочным, а не вечным.

Конечно, бессрочность, а тем более пожизненность наказания вызывает против себя одно весьма сильное возражение — оно, будучи неделимым, всегда неравномерно; его соответствие тяжести известных преступлений имеет более кажущийся характер, так как его сила и .значение всегда будут зависеть от возраста и здоровья приговоренного, или, другими словами, от вероятной продолжительности жизни заключенного. Равным образом, нельзя не сказать, что эта беспредельность кары придает пожизненному лишению свободы видимую жестокость, рисуя в воображении картину ряда годов страданий, из которых один выход—смерть, так что, по мнению некоторых, суровость этой казни затемняет и отодвигает на второй план даже смертную казнь. Но нельзя не сказать, что все эти мрачные краски значительно ослабляются применением к бессрочным наказаниям досрочного освобождения, зависящего притом в известной степени от самого осужденного, его поведения и трудолюбия. Кроме того, как замечала Редакционная комиссия но составлению нашего Уложения, «чувство сострадания к преступнику, составляя драгоценное свойство всех современных кодексов, не может заставить забыть другую, столь же важную цель уголовного законодательства,— охрану общественного спокойствия и благосостояния, охрану отдельных членов общества от тяжких, направленных против них злодеяний, а такая охрана, при непринятии в особенности в кодексе смертной казни за общие преступления, едва ли будет совместна с устранением из него бессрочной каторги»[1]. Оттого все даже новейшие законодательства сохранили бессрочное лишение свободы, кроме кодексов Женевы и Цюриха; но область действия последних слишком незначительна, чтобы они могли служить веским аргументом[2].

При срочном лишении свободы высшие пределы представляются весьма разнообразными, находясь в соотношении с видом наказания. Так, во Франции по общему правилу таковым считается при каторжных работах 20 Лет, а при рецидиве (§56) — 40; в Германии, Венгрии и Голландии — предельный срок Zuchthaus'a в 15 лет, а в Голландии при особенно тяжких случаях и 20 лет; в Бельгии, по; Кодексу 1867 г., наивысший предел был 20, а по Закону 1870 г., в силу введения одиночного заключения,—10 лет[3].

Установление предела зависит, конечно, от различных условий. В тех государствах, в которых за заключением следует ссылка, сроки заключения должны быть короче, так как, с одной стороны, в этих случаях с прекращением заключения наказание еще не оканчивается, а с другой — возможность осуществления и развития поселений необходимо предполагает, чтобы туда поступали лица, коих физические способности еще не разрушены.

Что касается низшего срока лишения свободы, то он также видоизменяется смотря по роду заключения. В тюрьмах для тяжких преступников — каторга, Zuchthaus, travaux forces, он колеблется между двумя и пятью годами; там, где есть особенные среднесрочные тюрьмы, этим пределом обыкновенно бывает 1 или 11/2 года, а в тюрьмах краткосрочных он спускается до 1 дня.

Количество осуждений к краткосрочному лишению свободы представляется чрезвычайно значительным во всех государствах. По данным, собранным Ро-зенфельдом[4], в Германии из приговоренных к тюрьме 15% осуждаются на срок от 1 до 3 месяцев, 28% — от 8 дней до 1 месяца, 17% — от 4 до 8 дней и 19% — на срок менее 4 дней[5]; во Франции осуждение к тюрьме на срок менее 6 дней дает 33% из всех приговоренных к emprisonnement; то же самое явление, приблизительно в тех же размерах, повторяется и в других странах.

Между тем отзывы специалистов всех стран удостоверяют, что именно тюрьмы краткосрочные находятся повсюду в наиболее неудовлетворительном состоянии, а достижение при краткосрочности заключения осуществления задач тюрьмы представляется наиболее затруднительным. Арестанты в тюрьмах этого рода почти повсюду содержатся в общем заключении, без надлежащей классификации, несмотря на все разнообразие лиц, подпадающих под это наказание, так как среди обвиняемых в нарушениях полицейских правил или фискальных предписаний попадается немало настоящих преступников, нередко профессиональных[6]. Притом же содержатся заключенные также большей частью без работ, так как приискать и устроить работы в тюрьме для арестанта, являющегося в ней гостем, на какие-нибудь два-три дня представляется крайне трудным, а вместе с тем эта праздность с относительными удобствами помещения, с даровым пропитанием уничтожает всякую репрессию наказания.

Поэтому за последнее время во всех странах раздаются голоса специалистов (Bonneville de Marsangy, Prins, Berenger, Desportes, Almquist, Valentin!, Krohne, V. Liszt и др.), безусловно осуждающие краткосрочное лишение свободы как главную причину неуспеха тюремного дела и повсеместного роста рецидива. Несостоятельность нынешней организации краткосрочных наказаний была признана и на тюремных конгрессах — Лондонском, а в особенности Римском и Санкт-Петербургском.

В силу этого явился ряд предложений, направленных не только к улучшению, но и к полному устранению краткосрочных наказаний лишением свободы, к замене их другими карательными мерами, как, например, общественными работами, распространением области применения денежных взысканий, выговоров, а в особенности системой условного осуждения. Сами способы предполагаемой замены будут изложены мною далее, но я не могу не сказать, что стремление к полному устранению краткосрочных наказаний представляется, по моему мнению, и недостижимым, и едва ли вполне верным.

Прежде всего, думается мне, что указания на безусловную вредность краткосрочных наказаний лишением свободы представляются несколько преувеличенными[7].

Краткосрочное наказание признается вредным по двум главным соображениям: во-первых, говорят, что оно недостаточно репрессивно, не имея устрашающего значения и даже приобретая иногда своеобразную притягательную силу — представляя, например, на время зимы тюрьму желательным убежищем для бесприютных всякого рода; во-вторых, что оно не только не исправляет, но развращающе действует на заключенных, частью благодаря праздному сообществу с людьми, действительно испорченными, частью благодаря тому пятну, которое кладет даже краткосрочное пребывание в тюрьме на ее сидельца, которое заставляет общество отталкивать от себя освобожденного из заключения и направляет его на путь дальнейших преступлений. Но по отношению к первому соображению нельзя не иметь в виду, что если мы признаем, что даже сам акт осуждения для некоторых личностей может иметь репрессивное значение, то почему будем мы безусловно отрицать таковое по отношению к действительному выполнению наказания, к заключению, длящемуся несколько недель или даже месяцев? Кроме того, при нашей зиме указание на завлекательность пришлось бы прилагать и к тюрьме на срок от 4 до 6 месяцев, а можно ли подобное наказание считать краткосрочным и притом завлекательным?

Несколько преувеличено и второе соображение,. Если общество смотрит на лицо, выходящее из тюрьмы, как на прокаженного, то это зависит прежде всего от характера преступления, за которое он был наказан, и от способа осуществления наказания. Тот, кто совершил корыстное преступление — мошенничество, шантаж, кражу, хотя бы он и был подвергнут за него краткосрочному лишению свободы, конечно, не может, выходя из тюрьмы, сохранить незапятнанной свою прежнюю репутацию; но это будет естественным последствием учиненного им деяния. Если в одном и том же помещении сидят совместно осужденные за бесчестные и за небесчестные деяния, очень возможно, что по выходе из такого заключения все в нем бывшие будут считаться обществом за тюремных завсегдатаев; но очевидно, что и здесь причина лежит в неправильном совмещении преступников. Можем ли мы утверждать, что несколько дней или даже недель, проведенных на гауптвахте офицером, или даже несколько лет заключения в крепости, например за дуэль, налагают неизгладимый позор на осужденного? Едва ли далее можно утверждать это, например, о помещениях при волостных правлениях, даже о наших арестных домах. Конечно, при краткосрочных наказаниях нельзя ожидать нравственного воздействия тюрьмы на осужденного, нельзя вселить в него благотворных привычек, обучить работе и т. д., но первое и при долгосрочных наказаниях не всегда достижимо, а второе не всегда нужно. Праздность, скученность мелких преступников самых разных категорий в одной тюрьме, без надлежащего за ними надзора, конечно, делают краткосрочное лишение свободы школой преступлений; но почему же, признавая это положение бесспорным, мы будем заботиться не об улучшении этих мест заключения, а об их уничтожении?

Поэтому я полагаю, что применение краткосрочных наказаний должно быть ограничено, между прочим, и возвышением низшего предела за некоторые деяния, относительно коих допускается ныне назначение однодневного лишения свободы, но полное устранение таких наказаний не представляется возможным.

Прочие срочные тюрьмы могут быть разделены на среднесрочные, от 3—4 месяцев до 3 или 4 лет; и долгосрочные, причем и весь тюремный режим каждого из этих типов должен быть поставлен в соотношение с этим основным различием тюрем, т. е. желательно, чтобы сумма ограничений и страданий, заключающихся в лишении свободы в тюрьмах высшего порядка, представлялась бы более значительной, так что не могло бы повторяться того явления, встречавшегося не только у нас, но и в Западной Европе, что арестанты среднесрочных заведений совершали новые преступления, чтобы подвергнуться высшему наказанию, представляющемуся для них более легким.

Сам порядок исчисления сроков в отдельных законодательствах различен. Так, по Германскому кодексу в § 19 указано, что день считается в 24 часа, неделя — в 7 дней, а месяцы и годы — по календарю; напротив того, по кодексам Французскому и Голландскому только годы исчисляются по календарю, а месяц всегда полагается в тридцать дней; эту последнюю систему приняло и наше Уложение.

При таком точном определении сроков исчисление их в отдельных случаях должно делаться от часа к часу, не засчитывая день начала или день освобождения, что особенно важно для наказаний краткосрочных. Таким образом, приговоренный к трем дням ареста, бывший до того на свободе, о коем приговор обращен к исполнению, положим, 1 сентября в 8 часов вечера, не может быть освобожден 3 сентября, а должен досидеть до 8 часов вечера 4 сентября.

При этом закон, установляя предельные сроки отдельных видов лишения свободы, нередко указывает и основания их делимости. Так, по Германскому уложению заключение в Zuchthaus может быть назначаемо только месяцами, а другие виды лишения свободы днями. По нашему проекту срок каторги исчисляется годами и полугодами, срок исправительного дома — годами и месяцами; срок заточения и тюрьмы — годами, месяцами и неделями, а срок ареста — днями.

Наконец, в тех кодексах, которые знают несколько видов лишения свободы, различных по их тяжести, большей частью устанавливается в законе взаимное соотношение этих сроков на случай замены одного вида наказания другими или на случай зачета наказаний — при применении правил о совокупности. Так, по Германскому уложению (§21) 1 год заключения в Zuchthaus'e равняется 1 1/2 тюрьмы и 21/4 крепости; по нашему Уложению 6 месяцев каторги равны 1 году исправительного дома, 1 году 6 месяцам тюрьмы, 2 годам крепости, 4 годам ареста.



[1] На основании интересов общественной охраны защищают бессрочные наказания из новых криминалистов — Лист, Вальберг, Шварце, Зонтаг, во Франции — Ортолан, Гарро. В защиту бессрочных наказаний высказываются также сторонники антропологического направления.

[2] Французское учредительное собрание отменило вечные наказания, и Кодекс 1791 года оставил предельным сроком лишения свободы 24 года; но в 1810 г. пожизненность была восстановлена, так как, по заявлению Тарже, такая отмена была излишним милосердием, и для душ испорченных с отменой вечных кар исчезло всякое значение наказания.

[3] В некоторых прежних германских кодексах, например в Баварском и Саксонском, высший срок был в 30 лет, в Пруссии — 20 лет; составители проекта ныне действующего Германского уложения, предполагая понизить законный maximum, обратились к директорам важнейших тюрем, и все они высказались за такое понижение; некоторые из них, как Va-lentini, Schück, Eckart, полагали даже возможным поставить предельным сроком 10 лет, и притом не по одним соображениям гуманности, а в интересах пенитенциарных, так как назначение заключения на более продолжительные сроки уничтожает те полезные семена, которые могли быть посеяны в первые годы тюремного пребывания. Эти весьма любопытные мнения приложены к мотивам Германского уложения — «über die höchste Dauer zeitlicher Zuchthausstrafe».

[4] E. Rosenfeld, Welche Strafmittel können an die Stelle der kurzzeitigen Freiheitsstrafe gesetzt werden, 1890 г., стр. 116 и след.; Liszt, в Kriminalpolitischen Aufgaben, Zeitschrift, IX, с. 737-754; Zucker, Kriminalistische Zeit und Streitfragen der Gegenwart, в G. XLIV, c. 16-43.

[5] Эти цифры получают еще большее значение по сравнению с численностью других наказаний. Так, в Германии с 1882 по 1886 г. наказания лишением свободы вообще составляли 70% всех наказаний, а тюрьма ниже 3 месяцев — 53% всех наказаний. Общее распределение наказаний по германскому праву с 1882 по 1886 г. дает следующие цифры: смертная казнь — 0,02%; Zuchthaus — 3,58%; тюрьма — 66,88%; крепость—0,04%; арест — 0,41%; пеня — 28,01% и выговор—1,06%. При этом нельзя не отметить, что с 1882 по 1886 г., несомненно под влиянием новых веяний в немецкой литературе, процент тюрьмы уменьшился с 69,13 до 64,65, а процент пени поднялся с 25,33 до 30,58.

[6] По данным Розенфельда, между краткосрочными всегда находится значительное число лиц, осужденных за простую кражу. Германское уложение назначает за кражу тюрьму от 1 дня до 5 лет, и в действительности 78,6% наказаний, за нее назначаемых, состоят в заключении в тюрьму на срок менее 1 месяца. Подробный обзор всех возражений против краткосрочных наказаний и перечень противников этого вида лишения свободы — у Листа, Aufgaben.

[7] Ср. по поводу этого вопроса замечания у Appelius, Die bedingte Verurtheilung, 1890 г.; у Zucker'a, с. 35 и след.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-19