www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Уголовное право
Таганцев Н.С. Уголовное право (Общая часть). Часть 2. По изданию 1902 года. Allpravo.ru. - 2003.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
241. Оценка ссылки как наказания

241. Таковы исторические данные ссылки; я счел необходимым подробно остановиться на них ввиду того, что в теории вопрос о целесообразности и карательном значении ссылки остается и доселе открытым и спорным, причем весьма немногие из лиц, писавших о ссылке, относятся к ней достаточно объективно[1].

В Англии, как мы видели, взгляд на ссылку неоднократно изменялся. Австралийская карательная колонизация, встреченная вполне сочувственно при ее появлении, вызвала потом против себя сильную оппозицию, в особенности в Парламентских комиссиях 1831 и 1837 гг., признавших полную ее несостоятельность как наказания и как средства колонизации. Но в такой же Парламентской комиссии 1887 г. мы находим совсем противоположные выводы — полную апологию ссылки, признание ее наказанием не только действенным, но и благодетельным для Англии, что повторила потом и Комиссия 1863 г. Затем, на Конгрессах 1876 и 1878 гг., представители Англии явились наиболее ярыми противниками ссылки[2]. Всего же сильнее, несомненно, была оппозиция против ссылки, и практическая и теоретическая, в Австралии, начиная с 1853 г.; но она, как я указывал ранее, имела преимущественно политический характер[3].

Во Франции литературное движение в пользу ссылки началось, главным образом, в 40-х годах как противовес идеям пенитенциаристов (Токвилль, Beaumont, Lucas, MoreauChristophe), ратовавших за одиночную систему; но общественное мнение высказалось еще ранее в ее пользу. До 50-х годов весь спор имел более теоретический, отвлеченный характер; единственным опытом являлся пример английской ссылки, но и то известной более из популярных журнальных статей да из труда маркиза Blosseville, также не отличающегося особенно тщательной разработкой фактов. Эпоха Второй империи значительно усилила число сторонников ссылки вследствие поддержки, которую нашло это наказание в Наполеоне III. Но зато, казалось, неутешительный опыт ссылки в Гвиану после падения империи должен был вызвать оппозицию против нее, а между тем и республика отнеслась к ней сочувственно. Изменено место ссылки, но идея ее пользуется и ныне большой популярностью как между теоретиками-криминалистами[4], так и между практиками, как это блистательно показала Парламентская тюремная комиссия 1872—1874 гг. Достаточно указать, что на вопросы этой комиссии о желательных изменениях системы наказаний из 27 апелляционных судов Франции только два высказались против ссылки, да и то условно, а в числе ее защитников явился даже и высокоавторитетный Французский кассационный суд[5]. Точно так же общественное мнение Франции горячо высказалось за удержание ссылки в 80-х годах, что и вызвало закон о релегации.

Германия не практиковала в числе своих карательных мер ссылку в тесном смысле[6], поэтому постановка вопроса об этом наказании имела в ней всегда характер теоретический.,Капитальным трудом по вопросу о ссылке является не раз вышеназванное сочярение Гольцендорфа, представившего кроме исторического описания ссылки и подробный юридико-политический ее анализ. Гольцендорф же явился защитником ссылки колонизационной, т. е. такой, которая не только удаляла бы преступника из метрополии, но и содействовала бы развитию колонии, так как только при этих условиях ссылка получает, по его мнению, и устрашительный, и исправительный характер. Он предлагал ссылать наиболее тяжких преступников, уже начавших отбывать наказание и проявивших первые признаки раскаяния, и считал возможным ее применение даже в странах, не имевших колоний, как, например, в Германии. Позднее, в реферате, представленном в 1878 г. Стокгольмскому конгрессу, проф. Гольцендорф уже значительно отступил от прежнего мнения, находя, что ссылка, во-первых, возможна только для некоторых государств и, во-вторых, что хотя она вообще и не противоречит целям уголовного правосудия, но представляет однако такие практические затруднения для ее успешного осуществления, что должна быть признана скорее мерою переходною, а не необходимым элементом карательной системы[7].

С развитием германских колоний поднялся и в литературе, и в законодательных сферах вопрос о включении ссылки в число наказаний. Хотя австралийские владения, восточная Африка, Камерун, Конго, благодаря их страшно высокой температуре, мало пригодны для европейской колонизации, но для таковой являются возможными владения в юго-западной Африке. Так на нее, как на возможное место ссылки, указывает проф. Брук в своих брошюрах[8]. Он предлагает ссылку в самых широких размерах, распространяя ее не только на приговоренных к цухтхаузу и рецидивистов корыстных преступлений и телесных повреждений, но и на рецидивистов нищих и бродяг, т. е. по расчету Корна на 10 тысяч человек в год. Сам Брук в последней своей брошюре 1897 г., возражая против подобного же указания графа Пфеля, замечает, что, конечно, ссылка в таких размерах была бы для юго-западной Африки крайне обременительна, но возможность такого переполнения устраняется основным положением, что численность ссылаемых должна соответствовать местным условиям. Брук не говорит, однако, что же делать с другими преступниками? Ранее Брука, еще в конце 70-х годов, за ссылку высказались Фабри и Миттельштедт, в последнее время к Бруку присоединились проф. Франк, Пристер, проф. Г. Мейер. Против ссылки — в особенности практики тюремного дела Кроне, Ашрот[9].

Наконец, вопрос о ссылке обсуждался на тюремных конгрессах[10]. На лондонском Конгрессе 1876 г. влиятельным ее сторонником оказался только делегат Италии, граф Фореста, защищавший притом Французский тип ссылки, т. е. необходимость более или менее долгосрочного предварительного заключения ссылаемых на месте поселения; значительное же большинство членов отделения, состоявшее преимущественно из англичан, находило ее и практически и теоретически несостоятельной. На конгрессе в Стокгольме 1878 г. за ссылку особенно горячо говорили делегаты Франции, опиравшиеся на удовлетворительные результаты, которые достигнуты ново-каледонской ссылкой. Противниками ссылки явились представители России и Италии, а главным образом Beltrani-Scalia, блестящая речь которого несомненно повлияла и на резолюцию конгресса, выразившего, что применение ссылки представляет такие затруднения, что она может употребляться не во всех государствах и не дает надежды на практический успех. Конгресс римский вовсе не касался этого вопроса; равным образом, он не подвергался подробному обсуждению и на Конгрессе Санкт-Петербургском, хотя им и была признана ссылка допустимым наказанием. По на Парижском конгрессе 1898 г. был прямо поставлен вопрос: можно ли при целесообразной системе наказаний включать в число их и ссылку? Из трех докладов, поступивших по этому вопросу (в том числе и мой), все высказались в принципе за сохранение ссылки отчасти как самостоятельного наказания, отчасти как составной части тяжких наказаний[11]; в пользу ее высказался и докладчик, член Французского кассационного суда Pierret, и большинство участников прений в отделении: Пти, проф. Левелье, член кассационного суда Babinet, Wilhelm, пастор Арбу, и наконец, после двухдневных оживленных прений отделение большинством 84 голосов против 14 приняло Формулу Бабине: «ссылка в различных формах, при наличности внесенных в ее устройство усовершенствований и возможности внесения дальнейших, обладает качествами, одинаково полезными как для долгосрочных наказаний тяжких преступников, так и для наказания людей, у которых совершение преступлений вошло в привычку — упорных рецидивистов. Горячий спор вопреки обычаю возбудил вопрос о ссылке и в общем собрании, но, несмотря на красноречивую речь маститого сенатора Беранже против ссылки, и общее собрание приняло формулу Бабине. Особенно интересно то обстоятельство, что из лиц, говоривших против ссылки, Prins, не признавая ее необходимой и постоянной принадлежностью карательной системы, все-таки допускал применение ее по административному усмотрению как временной меры. Убежденными противниками ссылки и в отделении, и в общем собрании были наши представители И. Я. Фойниций, Д. А. Дриль и Вульферт, но в отделении и они заявляли, что в теории ссылка представляется вполне целесообразным наказанием, дающим удовлетворительные результаты, а возражали только на основании ее практической непригодности. При этом не могу не указать, что слишком обобщенное замечание И. Я. Фойницкого, что о Сахалине не стоит говорить, так как это остров, производящий лишь хлеб, встретило надлежащее возражение со стороны Левелье, в особенности в его речи в общем собрании, где Левелье так закончил свою речь: «Тюрьма — первобытное орудие прошлого времени, ссылку же я считаю усовершенствованным орудием будущего». Вообще заявления наших криминалистов страдали голословностью.

Дриль говорил о невероятной преступности в Сибири, о том, что от ссыльных не осталось и следа, о страшной дороговизне ссылки (по Фойницкому — 400, а по Дрилю — 500 руб. в год). Фактические неточности были отмечены и на конгрессе Лихачевым и Галкиным-Врасским.

Но в чем же состоят доводы обеих партий? Даже многие из главных противников ссылки, как Токвилль во Франции в 40-х годах или у нас теперь проф. Фойницкий, не отрицают теоретического значения этого наказания.

Ссылка, несомненно, имеет главнейшие свойства кары: удаление из места родины навсегда или на весьма долгие сроки, порвание всех прежних связей, привычек, сам далекий переезд, по необходимости соединенный со значительными стеснениями, работы принудительные и тяжкие по устройству поселения — все это придает ссылке значение тяжкого наказания[12]. Указания противников на ее неустрашительность, опирающиеся, во-первых, на примеры совершения преступления только ради будущей ссылки, т. е. дарового переезда в места, куда и без того стремится эмиграция, и, во-вторых, на факт добровольного согласия в 1852 г. 3 тысяч французских каторжников на отправку их в Гвиану, едва ли представляются особенно убедительными. С одной стороны, мы знаем случаи совершения преступления ради будущей тюрьмы и даже смертной казни, а с другой — никто не мог указать числа таких, вызванных ссылкою, преступлений, так что и сам аргумент является шатким[13]. Что касается добровольного согласия, то нужно только вспомнить, как заманчиво рисовало французское правительство будущую жизнь в Каледонии сравнительно с bagnes, чтобы и этому обстоятельству не придавать особого значения[14].

Далее, ссылка бесспорно заключает в себе важные исправительные моменты. Это обусловливается, как замечал еще Гольцендорф, свойством самих работ, по преимуществу земледельческих; возможностью сокращения сроков наказания и введения в широких размерах предварительного освобождения; большою легкостью приискания заработков по выходе из тюрьмы; возможностью приобретения земельных участков и, следовательно, самостоятельного хозяйства; наконец, совершенно иными условиями среды, в которую попадает освобожденный и которая по природе своей не может относиться к нему с тою же отчужденностью, а иногда и презрением, которые встречают выходящего из обыкновенных тюрем[15].

Наконец, ссылка освобождает метрополию от преступников. Конечно, было бы неблагоразумно придавать этому обстоятельству первенствующее значение, так как тогда разрушалось бы колонизационное значение ссылки; но оно, по моему мнению, не должно быть, однако, вовсе игнорируемо, в особенности при обсуждении применение ссылки к тем преступникам, для которых долгосрочное сидение в пенитенциарных тюрьмах было бы бесполезною жестокостью и которые в то же время не представляют ничего опасного для колонии, как, например, у нас для некоторых преступлений религиозных.

С другой стороны, ссылка, как указывает пример Восточной и Западной Австралии, а отчасти и Новой Каледонии, несомненно, может с успехом служить целям колонизационным. Она подготовляет колонию для будущей культуры: проведением дорог, обработкой полей, устройством гаваней, постройкой зданий; она дает рабочие руки даже и в период отбытия ссыльными наказания; она создает из освобожденных ссыльных ядро будущего населения.

Но, конечно, правильная постановка ссылки требует равного внимания к обеим целям — и к карательной, и к колонизационной, так как они далеко не всегда совпадают друг с другом. В этом отношении, как справедливо замечает Michaud, удачная постановка ссылки есть вопрос меры.

Вопрос меры по отношению к выбору местности, с точки зрения климата и почвы, так как принцип освобождения от преступников метрополии не может оправдать ссылки в местности смертоносные или неспособные к обработке. При подобных условиях, не удовлетворяя требованиям колонизации, ссылка, будучи маскированной смертной казнью, противоречила бы основным началам справедливости.

Вопрос меры относительно степени населенности мест ссылки, так как в жизни каждой колонии наступает такой момент развития, когда новый значительный наплыв преступников превышает местные потребности и влияет вредно и экономически, и нравственно. Штрафная колония должна быть тюрьмою без стен, в которую допускается свободный элемент, но в которой преобладает интерес карательный, пригодность для наказания; как скоро перевес интересов, и притом значительный, на стороне свободного населения, то нужно искать другого места для ссылки. Оппозиция прежних штрафных колоний против ссылки, если только она не имеет под собою искусственной подкладки, служит, по моему мнению, аргументом в пользу, а не против ссылки[16].

Вопрос меры по отношению к преступлениям, за которые ссылаются. Ссылка, не соединенная с предшествующим ей заключением может быть назначаема только за некоторое весьма ограниченное число преступлений; ссылка же, дополняющая лишение свободы, по природе своей составляющая тяжкое наказание, может быть назначаема или за важнейшие преступления, или, как указывает пример Франции, для преступников, многократно судимых, хотя бы и за незначительные проступки. Ввиду этого, конечно, ссылка не может рассчитыватьна исключительное или даже преобладающее значение в карательной системе.

Наконец, вопрос меры относительно ссылаемых преступников. В этом отношении, во-первых, судам должно быть предоставлено в известных случаях факультативное право ссылки, а во-вторых, в интересах колонизации при назначении ссылки и в законе, и на практике должно быть обращено внимание на возраст, пол, физические силы ссыльных, возможность их исправления, пригодность к тем или другим работам и т. п.

Что касается до теоретических возражений против ссылки как наказания, то за устранением сомнений в ее устрашительности другие аргументы представляются не особенно существенными[17]. Так, например, упрек в ее неравномерности и неделимости, основывающийся на том, что ссылка, как пожизненное или весьма долгосрочное удаление, не допускает оттенков, падает сам собою, как скоро мы вспомним, что с ссылкою соединяются обязательные работы и тюремное заключение, дающие полную возможность придать ей индивидуальный характер. Далее, часто повторяемый афоризм Лелю: «La societe, qui est la vie, ne nait pas du crime, qui est la mort[18]» является блестящей фразой, не подтвердившейся историей. Наконец, возражения, сделанные бывшим гельсингфорским проф. Mechelin на Стокгольмском конгрессе, что при ссылке приходится подвергать незаслуженным наказаниям стражу, охраняющую ссыльных, или что снабжение колонии отребьями человечества не соответствует цивилизаторской роли Европы, — едва ли нуждаются в опровержении[19].

Единственной ареной серьезных нападок на ссылку является, по моему мнению, ее практическая сторона, трудность осуществления. В этом отношении некоторые из указаний ее противников представляются в высшей степени важными.

Таково, во-первых, приискание подходящего места для ссылки, в особенности ввиду интересов колонизации. На этом основании, несомненно, ссылка должна быть отнесена к числу карательных мер, входящих в лестницу наказаний только некоторых стран и в ограниченном размере.

Во-вторых, трудность перевозки ссыльных в колонию, проявляющаяся в двояком направлении: в отягощении самого наказания более суровым режимом, которому по необходимости подчиняются пересылаемые, и во вредном нравственном влиянии, зависящем от скучения арестантов разных возрастов, разной степени испорченности, и притом в течение сравнительно долгого времени при полной их праздности.

В-третьих, благодаря отдаленности ссыльных колоний, трудность устройства хорошей администрации и правильного контроля за нею. В особенности это обстоятельство приобретает большое значение, когда со ссылкою соединяется тюремное заключение на месте ссылки. Опыт Англии и Франции и еще более России свидетельствует о трудности приискать добросовестных исполнителей сложных задач ссылки.

В-четвертых, трудность предупреждения побегов, которые, например в ссылке гвианской или в нашей русской, достигают весьма крупных размеров, что обусловливается географическими особенностями мест ссылки: нельзя забывать, что даже и на островах, как Сахалин, Новая Каледония, число побегов внутрь страны, хотя бы и на верную смерть, весьма значительно.

В-пятых, значительное/процентное различие между преступностью мужчин и женщин, делающее крайне трудным установление сколько-нибудь нормального отношения между полами в колонии, в особенности без притока свободной эмиграции. А это отражается, с одной стороны, невыгодно на дальнейшем развитии колонии, а с другой — содействует плотской распущенности со всеми ее вредными последствиями.

Наконец, в-шестых, сравнительная дороговизна ссылки, так как к издержкам содержания арестантов нужно еще присоединить: расходы на устройство колонии, на администрацию, усиленный надзор за ссыльными, на пересылку ссыльных, на материальную поддержку всей колонии в первые годы ее существования и каждого ссыльного, по крайней мере на первое время его освобождения из тюрьмы[20].

Но, приводя все эти, очевидно, весьма веские возражения против ссылки, я тем не менее считал бы опрометчивым и преждевременным вычеркивать вполне этот вид кары из общей лестницы наказаний, и в особенности, как я указывал ранее, у нас в России, с ее обширными территориями на Востоке, настоятельно требующими рабочих рук. Во-первых, многие из этих недостатков ссылки могут быть если не устранены, то, по крайней мере, ослаблены, а во-вторых, мы должны помнить, что, устраняя ссылку, мы ставим на ее место тюрьму[21]. Существо и условия осуществления этого наказания будут изложены далее, но я не могу и теперь не заметить, что в особенности в России едва ли можно питать радужные надежды на скорую и успешную тюремную реформу. Ни одно из западных государств не может похвастаться успешным разрешением тюремного вопроса, не может скрыть страшной цифру рецидива и возрастающей преступности, а там мы имеем и богатую пенитенциарную литературу, и многолетний опыт, и школы, подготовляющие тюремных деятелей, и съезды практиков, и установившиеся традиции. А у нас? Печальна история ссылки, но не многим лучше не только прошедшее, но и настоящее нашей тюрьмы.



[1] Это относится и к прежним, и к самоновейшим писателям о ссылке; стоит, например, сравнить у Корна отдел о русской ссылке, извлеченный тоже из далеко не беспристрастного труда противника ссылки И. Я. Фойницкого; у Корна темные краски оказались еще гуще. То же, к сожалению, надо сказать и об официальных отчетах, особенно краткосрочных наблюдателей; ну где же в месяц научить целый край! Напомню сделанное мною ранее сопоставление отчетов о сахалинской ссылке M. H. Галкина-Врасского и Д. А. Дриля, посещавших остров почти друг за другом.

[2] Фойницкий замечает, что передовые мыслители Англии всегда относились к ссылке с полным неодобрением, но сам цитирует только Бэкона и Бентама, писавших притом до времени австралийской ссылки. Нельзя не указать, что на последнем Парижском конгрессе Левелье, между прочим, заявил (Брук), что когда в 1886 г. во время пребывания в Англии он прямо спросил начальника центрального тюремного управления, возобновят ли они транспортацию, если для этого представится возможность, то тот ответил: «Без сомнения».

[3] Об этом подробно говорил на Стокгольмском тюремном конгрессе Sir Arney, главный судья в Новой Зеландии, который, как заявил он сам, был участником этой борьбы.

[4] К писателям времен Третьей империи и Республики, защищавшим ссылку, относятся Pariset, Ferrus, Barbaroux, Alauzet, Deprez, Breton, Michaux, De la question des peines, 1873 г., d'Haussonville, Les etablissements penitentiaires en France et aux colonies, 1875 г.; Leveille, Les institutions penales en France, 1895 г.; Cor, La transportation, 1895 г., Garraud, Ortolan, хотя последний ставит ряд ограничительных условий для ее применения. Из известных же противников ссылки можно назвать только Beranger; из новых Joly и в особенности Teisseire, который находит ее несправедливой, неустрашающей и неисправляющей, так как другие ее главные оппоненты, как Boitard, Rossi, относятся к предшествующему периоду. F. Helie, считающийся некоторыми также ее противником, во-первых, говорит (Theorie 1, № 49) только о невыгодах политической депортации, повторяя притом против нее те же возражения, которые были сделаны им еще в 1-м издании его сочинения, 1834 г., а во-вторых, в 1872 г. Helie, как почетный президент кассационного суда, в числе других членов вотировал в пользу ссылки.

[5] При этом почти все суды требовали применения ссылки кроме каторжников и к неоднократным рецидивистам.

[6] Правда, в 1802 г. Пруссия вошла в соглашение с Россией о ссылке преступников в Сибирь, и в этом же году 58 человек были отправлены на корабль из Пилау в Нарву, а оттуда в Сибирь, но следующий транспорт в 150 человек уже не был принят нами. Ср. Corn.

[7] Ср. Фойницкий, Robin, La question penitentiaire, 1874 г. Моя статья «Стокгольмский тюремный конгресс», «Журнал гражданского и уголовного права», 1880 г., кн. 3.

[8] Fort mit den Zuchthivusern, 1894 г.; Neue Deutschland und seine Pioniere, 1896 г.; Die gesetzliche Einführung der Deportation im Deutschen Reich, 1897 г.; Die Gegner der Deportation, 1901 г. Его горячая защита ссылки основывается на доводах двоякого порядка: отрицательных — указания на недостатки и дорогостоимость мест заключения и положительных — возможность уменьшения рецидива и тяжкой преступности ссылкой. Неудачи ссылки он объясняет неумелостью приемов, недобросовестностью исполнителей, причем самая современная ссылка не представляется ему в особо мрачном виде. В предпоследней брошюре он дает проект закона о включении ссылки в лестницу наказаний.

[9] Ср. подробное изложение спора в статье В. Миттермайера, Kann die Deportation im deutschen Strafensystem Aufnahme finden? в L. Z. XIX.

[10] То же в Handbuch des Gefängnisswesens, 1888 г., I, с. 428 и след.

[11] Перевод протокола напечатан в «Тюремном вестнике» 1897 г., № 9 и 10.

[12] На этом основании ссылка, даже соединенная с предварительным лишением свободы, должна рассматриваться как самостоятельное наказание, а не только как изменение порядка отбытия тяжких видов лишения свободы, как принято это во Франции с 1854 г. или как это было в Англии в последний период существования ссылки.

[13] Вo Франции в подкрепление этого приводят значительную цифру тяжких преступлений, совершенных за последнее время в maisons centrales, как то: убийств, поджогов, но нельзя же все эти случаи ставить на счет ссылки, так как они прежде всего указывают на неустройство центральных домов.

[14] На неустрашительность ссылки особенно указывали Bentham, Beranger. Нельзя не заметить, однако, что есть и нападки на ссылку со стороны ее жестокости, равно как и указание на то, что, например, ввиду строгости дисциплины в Port Arthur и в Norfolk ссыльные будто бы совершали преступления, чтобы попасть под смертную казнь.

[15] При этом не надо забывать, что по прибытии на место ссылки преступники могут быть подчиняемы предварительно правильному тюремному режиму, но, во всяком случае, на гораздо более короткие сроки, нежели при тюремной системе.

[16] Хотя против этого аргумента восстают не только противники ссылки, но и некоторые из ее сторонников, как, например, Гольцендорф.

[17] См. Фойницкий, Corn, Teisseire, и в особенности из пенитенциаристов Krohne.

[18] «Общество, которое является жизнью, не возникает из преступления, которое является смертью» (фр.).

[19] Кроне к числу вредных последствий депортации относит и увеличение «выродков» за счет государства ввиду забот о браках ссыльных, то же Ламмаш, G., 1890 г. Но, как справедливо замечает Пристер, этой теории вырождения противоречит вся история австралийской ссылки, а я бы прибавил — отчасти и нашей, да и самая основная идея Кроне, что преступление есть проявление вырождения, как я не раз указывал, более чем сомнительна. У При-стера приведен, между прочим, отзыв госпожи Meredith, прожившей 9 лет в Гобертстоуне, в Вандименовой земле, населенной этими «отребьями»; она говорит, что ни в каком английском графстве дама одна не могла бы ходить так спокойно по улицам, как в этом городе, именуемом англичанами больницей для нравственной чумы.

[20] Хотя нельзя не иметь в виду и значительность расходов по устройству тех типов мест заключения, которые имеют в виду безусловные противники ссылки; например, 10 новых тюрем Германии, рассчитанные на 5564 арестанта, стоили более 21 миллиона марок. Ср. также Liszt, L.; Priester, Deportation.

[21] Не надо забывать, что рецидив в тюрьмах представляется громадным во всей Европе; выше были приведены цифры для Франции; Корн замечает, что в Германии в 1894-1895 гг. в цухтхаузах было рецидивистов — 85,6% между мужчинами и 76,4% между женщинами. Противники ссылки указывают на то, что в Англии число преступлений, пока существовала ссылка, все увеличивалось, а теперь, и притом весьма значительно, уменьшается. Так, среднее число приговоренных к каторжным работам (Корн, стр. 222) было с 1855 по 1864 г.— 2700; с 1865 по 1874 г.—1800; с 1875 по 1884 г.—1500 и с 1892 по 1894 г.—937, а суточное число содержащихся в convictprisons, бывшее с 1883 по 1884 г.— 9904 человека, упало в 1893-1894 гг. до 3448; а заключенных в localprisons — с 16884 на 14349 (Ашрот, 1896 г., стр. 46); что во Франции, несмотря на усиленное применение ссылки и даже после Закона 1885 г., число тяжких преступлений возрастает, так как среднее ежегодное число преступлений и проступков было с 1856 по 1860 г.—123 тыс.; с 1876 по 1880 г.—171 тыс., а с 1881 по 1885 г.—184 тыс., причем это возрастание не зависело от одновременного прироста населения, так как в 1837 г. было приговоренных за преступления и проступки 237 осужденных на 100 тыс. жителей, а в 1887 г.— 552, т. е. число преступников возросло за 50 лет более чем вдвое. По поводу первого столь утешительного указания на уменьшение преступности в Англии можно только выразить сомнение, чтобы оно зависело от прекращения ссылки, тем более что и сам Ашрот, из статьи коего взята цифра заключенных, замечает, что из этих цифр нельзя заключать, как делают многие, об уменьшении преступности в Англии, так как на это уменьшение влияло уменьшение общего среднего срока наказания лишением свободы, а по поводу второго можно указать на такой же рост преступности в Германии, которая ссылки не знала, где (Брук) было ежегодно всех приговоренных с 1883 по 1886 г.— 343 тыс., а с 1887 по 1890 г.— 364500; по цифрам же, сообщенным Пристером: в 1883-1887 гг.— 423777; в 1888-1892 гг.— 473621, а в 1893 г.— 538503, т. е. возрастание более чем на 30%, так что это увеличение не может быть отнесено к приросту населения; при этом и в Германии сильно возрастает число рецидивистов, и особенно многократных.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-19