www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Уголовное право
Таганцев Н.С. Уголовное право (Общая часть). Часть 2. По изданию 1902 года. Allpravo.ru. - 2003.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
240. Ссылка колонизационная. История ссылки

240. Ссылка колонизационная. Иное значение имеет этот тип ссылки. Хотя из больших западноевропейских государств ныне такая ссылка практикуется только во Франции и в небольшом объеме в Испании и Португалии, да и прежде она встречалась весьма не во многих кодексах, но ввиду той роли, которую играет эта ссылка у нас, ввиду теоретических споров, ею возбужденных за последнее время, я считаю необходимым остановиться на ней несколько подробнее)[1].

Ссылка в Риме. В древнем мире в более организованной форме мы встречаем ссылку в Рим, где она появляется в любопытную эпоху римской истории, в период цвета, силы и могущества мирового государства, когда властители вселенной, граждане державного Рима, правда небольшим числом, резко противопоставили себя всему остальному миру. Это противоположение проникало во все сферы права и всего полнее отразилось на их карательной системе, редко отличавшей наказания для honestiores и humiliores[2] — рабов, иностранцев. Юридическая чернь расплачивалась за все своим телом: для них розги и палки; для них вонючая тюрьма и тяжелые работы в рудниках, на постройках; для них, наконец, все виды смертной казни. Но что же делать с преступными гражданами? Древняя сакрально-родовая система, с ее элементами возмездия, с ее мистическими обрядами, правда, еще держалась в законе, но уже давно вымирала в жизни; телесное наказание во всех его видах по законам Порция не могло быть применимо к гражданам, и оставались одни только денежные взыскания да смертная казнь. И вот, как реакция против последней, является изгнание, ссылка. Она прежде всего встречается в виде добровольного удаления из Рима того гражданина, которому угрожала смертная казнь. Первый пример такого удаления, как замечает Гольцендорф, дал Кориолан; но уже к эпохе Суллы удаление из Рима, inlerdictio tecti, aquae et ignis, являлось обыкновенной формой замены смертной казни. Это изгнание, говорит Цицерон, не было наказанием, а убежищем от наказания, к которому прибегали из страха тюрьмы, смерти и позора. Тем не менее изгнанный терял права римского гражданина; никто из граждан не должен был иметь с ним общения; он был отлучен от крова и пищи (aquae et ignis interdictio) и подлежал capitis diminutio media[3][4], а иногда конфисковалось и его имущество[5]. Но, чтобы понять действительное значение римского изгнания, нам нужно оживить перед собой условия жизни Древнего Рима, весь тот круг идей, убеждений, привычек, среди которых вырастал и жил римлянин. «Деятельность политическая,— говорит Спасович,— стояла в Древнем Риме неизмеримо выше всякой: иной и составляла для каждого гражданина все счастье, все благо, все достоинство и назначение его жизни, так что пребывание вне государства, хотя бы и не сопровождаемое никакими физическими страданиями, лишениями и неудобствами, было, однако, столь тяжелым злом, что большего и не требовалось».

С падением Республики постановка вопроса об изгнании должна была измениться: «Звание гражданина потеряло свою цену, жизнь опошлела, единственным источником наслаждений стал быт частный, чувственные удовольствия и изысканная роскошь. Для многих удаление из Рима могло казаться скорее благодеянием, нежели наказанием: удаляемое лицо делалось безопаснее, за глаза о нем могли и забыть». В эпоху Империи нельзя было более говорить о тождестве удаления и смертной казни; но сама идея, заключающаяся в этом виде наказания, не вымерла; она послужила основой двух наказаний императорского Рима: высылки — relegatio и ссылки — deportatio, назначавшихся также для знати, но выдвигавших на первый план не тяжесть удаления из мирового центра, а трудности новой жизни.

Первые следы релегации, как принудительного поселения в известном месте, мы находим еще в эпоху Республики[6]; но полное свое развитие она получила в императорском Риме, и притом в двоякой форме. Прежде всего, она явилась в виде политической меры, как средство борьбы с разнообразными врагами всемогущего цезаризма. В этом своем виде она отличалась полной неопределенностью: она назначалась императорами, и от них же вполне зависел и ее объем; она могла продолжаться несколько месяцев или делаться пожизненною. Особенно же варьировался выбор места жительства, начиная от цветущих колоний Рима и кончая бесплодными и безлюдными скалистыми островами Средизем-ного,моря или архипелага, отсылка на которые была равносильна осуждению на смерть. Вскоре релегация является и в качестве судебного наказания, и притом при вновь появившихся в законе преступлениях (crimina extraordinaria), не представлявших особенной важности. Поэтому она не сопровождалась ни потерей прав гражданства, ни лишением имущества; наказанный только стеснялся в праве передвижения. При этом различали три ее вида: 1) воспрещение жить в Риме или вообще в определенном, более или менее значительном от него расстоянии; 2) поселение в каком-либо месте на континенте Европы и 3) ссылку на. острова. В первых двух случаях релегация могла быть и срочною[7].

Одновременно с релегацией и в связи с прежним interdictio aquae et ignis выработалась и наиболее тяжкая форма римской судебной ссылки — депортация[8], занявшая место между смертной казнью и релегацией. Депортация состояла из трех элементов. Ей предшествовал позорный обряд вывезения или вынесения из города, от которого она и получила свое имя. Затем она всегда влекла потерю прав римского гражданина, так что ссыльный лишался patria potestas, супруге и детям запрещалось следовать за осужденным. В сфере имущественных прав депортированный был не только граждански умершим, но его имение по большей части конфисковывалось, так что только в виде изъятия часть имущества сохранялась его детям, иногда патрону, а еще реже, и то в незначительном количестве, самому наказанному. Сама правоспособность его существенно ограничивалась, так как он не мог ничего приобретать ex jure civile. Наконец, депортированный навсегда поселялся на каком-нибудь острове или в отдаленной провинции, причем выбор места, зависевший от императора, играл немалую роль при определении силы наказания, так как депортация на какой-нибудь необитаемый остров в сущности была смертной казнью[9]. Бывали, впрочем, примеры при Калигуле и Нероне, что и при ссылке в места не столь страшные императоры в действительности обращали это наказание в смертную казнь, посылая пиратов перебить ссыльных.

Со времени христианских императоров, особенно после Константина, депортация, не изменяясь по существу[10], отодвинулась на второй план: для кровавой расправы отживающей империи и депортация была слишком мягким средством.

Римская ссылка вовсе не интересовалась судьбою ссыльного на месте его жительства; для нее было безразлично, занимался ли наказанный на месте ссылки какими-нибудь работами или оставался праздным; как наказание для привилегированных, она никогда не соединялась с обязательными работами. Только во время Константина мы встречаем пример осуждения в ссылку с работами на мукомольных мельницах, damnatio in pistrinum urbis Romae. Также мало занималось государство и вопросом о колонизации путем ссыльных, опять-таки не потому, чтобы Рим не придавал важного значения колониальной политике, не потому, чтобы он был не способен к колонизации,— этому противоречат примеры Сиракуз, Марселя, Тарента,— а потому, что он не додумался до истинного значении карательной ссылки. Все ее формы в Риме были обставлены условиями, противодействовавшими всяким колонизационным стремлениям. Такова система правопоражения ссыльных, запрещение семье следовать за ним в ссылку, страшная разбросанность самих мест ссылки и т. д. Римская ссылка, как говорит Гольцендорф, явилась своеобразным плодом римской культуры: она вымерла вместе с Римом, не оставив никакого наследия новому миру. Эта страшная масса ссыльных[11], разбросанных по островам архипелага и Средиземного моря, не оставила по себе никакого воспоминания, не привила к местам высылки высокой культуры, господствовавшей в метрополии.

Ссылка в Англии. С иным культурно-историческим значением является ссылка в Англии[12], по крайней мере во втором ее периоде. Англия, как и все европейские государства, в древнейший период знала как наказание изгнание из отечества. Magna Charta исчисляя права свободных англичан, специально упоминает и о том, что никто не может быть изгнан из отечества иначе как по суду.

Но действительное значение в ряду других наказаний получает принудительная ссылка гораздо позднее, а именно с начала ссылки в Америку[13]. Древнейшие постановления об этой ссылке относятся к эпохе Елизаветы: так,

Статутом 1597 г. дано право четвертным мировым съездам ссылать бродяг, нищих, вообще опасных негодяев в те заморские владения государства, которые будут указаны тайным советом; но мы не знаем, впрочем, осуществились ли эти постановления или нет. С несомненными и весьма оригинальными примерами ссылки мы встречаемся при Иакове I. Из штата Виргиния вследствие отсутствия женщин бежала молодежь, и вот метрополия в 1619 году посылает туда транспорт проституток в 100 персон, которые не только были приняты с радостью, но пошли даже в мену, по 120 фунтов табаку за каждую. В следующем году сделка повторилась, и вновь присланы 60 женщин, уступленные еще дороже, по 150 фунтов. Затем такая посылка неоднократно возобновлялась, и за проститутками двинулись бродяги, воры и еще в большем числе политические и религиозные преступники.

При Карле II транспортация введена в общую лестницу наказаний и поставлена непосредственно за смертной казнью наравне с галерами. Назначалась она или как взыскание самостоятельное, или взамен смерти, по усмотрению короны или даже вследствие просьбы виновного. Число случаев, обложенных ссылкою, возрастало, но еще сильнее росло число ссыльных, особенно когда из этой ссылки сделали доходную статью люди, приближенные к трону. Известны в этом отношении при Иакове I подвиги судьи Poyham, богатого владельца в Виргинии. Особенно разыгрывался этот коммерческий дух после торжества какой-либо политической партии, как, например, после усмирения восстания герцога Monmouth[14].

Таким образом, с первых же шагов английская ссылка резко отделилась от ссылки римской. Здесь не было и речи о тяжести устранения ссылаемого от участия в политической жизни державной родины; ссылка имела исключительно меркантильный характер, была или казалась выгодной торговой сделкой, английский национальный характер торгаша-эгоиста сказался и в этой организации ссылки. Метрополия сравнительно дешево освобождалась от опасных элементов, фабриковавшихся большею частью из общественных подонков. С другой стороны, и колония, богатая землями, материалом для труда, не брезгала рабочими руками, хотя бы даже это и были руки подневольных преступников. Статут Георга I 1717 г. прямо ставит целью ссылки колонизацию английских владений, а ее существенным элементом — не удаление из родины, а принудительную работу на месте.

Один только фактор был забыт при этом расчете — сам преступник; не было речи не только о каких-либо правах этого «раба наказания», но и о каких-либо гарантиях его жизни и здоровья. Государство освобождается от тяжелого груза, освобождается выгодно, а какое ему дело до того, что будет с его отверженцем, какое ему дело до того, что благодаря откупной системе пересылки (Assigna-tionsysterm) это наказание становилось иногда тяжелее смертной казни.

Обязанность пересылки лежала на графствах, но, во избежание дороговизны, они вступали в договор с частными лицами, бравшими подряд на пересылку за ничтожную сумму и за то получавшими полное право пользоваться трудом ссыльных. Подрядчик обязывался доставить их в Америку и освободить по истечении срока, назначенного судом, но до этого времени ссыльные были в полном его распоряжении, он мог пользоваться их трудом лично или продавать этот труд другим, и притом не от имени государства, а от себя[15]. Откупщик обязывался доставить осужденных в ссылку, но он вовсе не брал на себя ответственности за их жизнь и здоровье, а между тем для него было выгодно нагрузить возможно более ссыльных и поместить их на корабле так, чтобы устранить всякую попытку восстания или сопротивления. В течение многих месяцев переезда ссыльные безвыходно помещались в темном трюме, без различия полов, по 4 и по 5 человек на койке, в цепях; в трюм кидали им пищу, как диким зверям, и в таком количестве, что нередко товарищи по койке скрывали несколько дней умершего, чтобы получать его порцию. Смертность была невероятная.

С другой стороны, и главные элементы ссылки были осуществляемы далеко не уравнительно: очищение метрополии всегда преобладало над интересами колонизации. Англия снабжала колонию лицами не только преступными, но и систематически развращенными вследствие условий переезда, системы закабаления и даже, по большей части, разрушенными физически. Что могла делать колония с калекой-нищим, с пропойцей-бродягой, не владеющим своими членами, или даже с чахоточным джентльменом, никогда не знавшим физического труда.

Поэтому с конца XVII века начинают раздаваться протесты отдельных штатов против ввоза преступников, в XVIII веке они заявляются все громче и громче, причем на первый план выдвигаются соображения политические: могучая и цветущая колония не хочет быть клоакой метрополии, носить позорное название «ссылочной страны».

Война за независимость 1776 г. прекратила фактически ссылку в Америку. Предполагалось было в эту эпоху ссылать преступников в Канаду, но мысль эта была брошена из боязни усилить ссыльными ряды борцов за независимость. К тому же в это время в Англии началась борьба против самого принципа ссылки, раздались требования о замене ее реформированной тюрьмой.

Но противники ссылки, считавшие в своих рядах таких талантливых борцов, как Говард и Бентам, на этот раз потерпели поражение: ссылка снова воскресла, хотя и в измененном виде.

В 1770 г. Кук исследовал восточную часть материка Австралии, на которую уже указывали голландские путешественники, и присоединил ее к Англии под именем Нового Южного Валлиса. В донесениях своих о новом открытии он не пожалел красок, описывая богатство растительности, климат, удобства поселенья, в особенности бухту Ботани-бей. Эти натуральные богатства новооткрытого края, естественно, обратили на себя внимание и сторонников ссылки. Тюремная реформа была еще призрачною, а между тем все места заключения уже переполнились; поэтому правительство решилось открыть штрафную колонию в Австралии, не производя даже никаких новых разысканий. В 1786 г. состоялось постановление королевского кабинета об открытии ссылки, а 13 мая 1787 г. снялся первый транспорт[16]. Он состоял из двух казенных кораблей и 9 купеческих, на нем было более 1000 пассажиров, в том числе около 730 ссыльных. Начальником флотилии и4 губернатором колонии был назначен капитан Филипп, человек умный и энергичный, способный вести новое дело твердой рукой. Поселенцы прибыли в Валлис в январе 1788 г., потеряв дорогой не свыше 30 человек[17]. Местом поселения был выбран не Ботани-бей, оказавшийся непригодным по отсутствию пресной воды, a Port Jackson, в нынешнем Сиднее, который и сделался зародышем новой колонии.

Губернатору Филиппу были даны чрезвычайные и крайне широкие полномочия как по отношению к ссыльным, так и вообще по управлению колонией.

Офицерам и солдатам, прибывшим с ссыльными, раздавались участки земли, а для первоначальной обработки, корчевки, для постройки необходимых зданий и т. п. употреблялся труд ссыльных. Точно тай же выдавались наделы и ссыльным эманципистам, отбывшим наказание или помилованным властью губернатора, причем и им оказывалась на первое время правительственная поддержка. Участки раздавались в собственность условно, с обязательством получившего обрабатывать их; отводились они преимущественно по берегам рек, и притом не подряд, а так, чтобы подле каждого участка оставалась правительственная земля как резервный фонд.

Правда, первоначально большинство освобожденных уезжало в Европу, но известная доля их оставалась, осталась также и часть гарнизона, который по миновании срока должен был возвратиться в Англию, так что ко времени отъезда Филиппа в колонии насчитывалось до 4000 европейцев, в том числе до 1900 эманципистов.

Экономическое положение колонии вначале было весьма плачевное: голодовки повторялись почти беспрерывно, необходимо было строгое наблюдение за раздачей правительственных порций, чтобы не погибла вся колония от голода; все предметы первой необходимости получались извне. Но через какие-нибудь 5, 6 лет картина совершенно изменилась: колония не только вполне пропитывала себя, но к 1802 г., т. е. через 13 лет после ее основания, она имела огромные стада мериносов, разведенных капитаном Мак-Артуром, и вывозимая из колонии шерсть соперничала уже на рынках' с испанскою; земледелие занимало более 6 тысяч акров, у колонии были свои китоловные суда, она торговала тюленьим жиром, в Сиднее и Парамате существовали довольно значительные фабрики; в Сиднее был театр, была типография, а с-1803 г. издавалась правительственная газета[18].

Конечно, условия колониальной жизни требовали поддержания суровой дисциплины, требовали крутых и энергических мер. Расправа была короткая и простая, наказания назначались или дисциплинарной властью губернатора, или — в важнейших случаях — судом из шести офицеров. В числе наказаний фигурировала прежде всего смертная казнь, применявшаяся, в особенности вначале, весьма нередко; затем шли телесные наказания, доходившие до тысячи ударов, и, наконец, чисто местные наказания — высылка в особые штрафные поселения и на публичные работы. Штрафные поселения особенно содействовали росту колонии, образовывая новые центры оседлости. Так, еще в 1788 г. началось заселение острова Норфолька, в 1804-м — Вандименовой земли, не считая множества мелких пунктов на материке Австралии. Еще более значения имели публичные работы, довольно щедро назначаемые губернаторами[19], так как приговоренные к ним употреблялись на наиболее трудные работы первообзаведения: корчевку полей, расчистку местностей, проведение дорог.

Преобладающим преступлением была кража, особенно съестных припасов, что вполне объясняется голодовками, незначительностью казенных порций и, наконец, прежней профессией большинства ссыльных. Были примеры побегов внутрь страны, куда бежали ссыльные, особенно вначале, благодаря распространенному между ними мнению, что можно добраться сухим путем в Ост-Индию или в Китай. Но большинство бежавших погибли от голода и туземцев. Были иногда попытки восстаний и неповиновения, по преимуществу сосланных ирландцев, но кончавшиеся без особенных последствий. В общем, разумеется, нельзя сказать, чтобы нравственность новых поселений представляла что-либо идеальное, но во всяком случае безопасность в Сиднее, особенно после устройства полиции из ссыльных, была такова же, как и на улицах Лондона.

Таким образом, Австралия представила любопытнейший пример возникновения цветущего государства из колонии преступников, и притом, как справедливо замечают Блоссевилль и Гольцендорф, несмотря на крайне неблагоприятные условия, которыми были обставлены первые шаги колонии.

При отсылке первых транспортов в Англии не существовало никакого плана ссылки; все определялось только одним желанием: очистить тюрьмы Англии от опасного населения. О каком-либо подборе первого контингента ссыльных не было и речи. «Ни возраст (Гольцендорф), ни телосложение, ни физические способности не принимались во внимание. Безразлично посылались туда и увечные, и больные. Так же мало различались и роды преступлений. В ссылке оказались и мошенники, и убийцы, и виновные в нарушении законов о печати». «В числе прибывших (Фойницкий) в новую неведомую местность почти не находилось мастеровых и вообще лиц, знакомых с какою-либо отраслью труда; для преподавания первых уроков земледелия нашелся только один человек — лакей губернатора». Непропорциональность между полами была огромная, да сверх того большинство сосланных женщин было много старше среднего возраста.

Так же мало забот оказалось и по снабжению ссыльных предметами необходимости. Присылались вещи ни на что не годные, и оказывался недостаток в самонужнейших предметах; с одним из первых транспортов не прислали даже бумаг ссыльных, так что путем присяги самих ссыльных пришлось определять число лет, на которое они были осуждены в Англии.

Еще более опасностей представляло свободное население, сопровождавшее ссыльных. Конечно, между ними были такие личности, как сам губернатор Филипп, духовник Джонсон и другие, но большинство гарнизона, как солдаты, так и офицеры, представляли сброд, едва ли не более безнравственный, чем сами ссыльные. Их поездкой в далекую неведомую страну руководил только один дух наживы, и для достижения этой цели они не останавливались ни перед какими мерами, особенно после отъезда из колонии Филиппа. Спаивание ссыльных, ввиду выгодного сбыта спиртных напитков, открытая торговля развратом, всевозможная эксплуатации ссыльного труда — все это составляло обычное явление; число преступников между солдатами, пропорционально к общей их сумме, вовсе не уступало числу преступников между ссыльными. Этот элемент был тем опаснее, что по отношению к нему власть губернаторская оказывалась бессильной. Любопытным примером в этом отношении может служить так называемая австралийская революция при губернаторе Bligh, пытавшемся ограничить торговлю спиртными напитками со стороны гарнизонных офицеров; восстание, окончившееся не только самовольной сменой губернатора, но и взятием его в плен.

Наконец, затруднения увеличивались крайней неопределенностью самого юридического значения австралийской ссылки. «У ссыльных (Фойницкий) не было убеждения в постоянстве жизни в ссылке, которая для большинства назначалась как наказание срочное; не было поэтому убеждения и в прочности тех учреждений, которые создавались в колонии, и тех общественных уз, которые здесь завязывались». В Англии не было даже решено, как смотреть на Австралию: как на страну ли, исключительно предназначенную для штрафной ссылки, в которой свободная эмиграция допускается в пределах необходимости, или же, наоборот, как на такую колонию, где вспомогательную роль должен был играть элемент преступный.

Все первые губернаторы Австралии ставили на первый план интересы ссыльного населения; но освоенное развитие получает этот принцип в правление пятого губернатора — Macquarie (1810-1821), доведшего ссыльные поселения до цветущего состоянии[20]. Его главной заботой было улучшение материального положения ссыльных, и притом их же собственным трудом. Массу преступников направил он на разные публичные работы и сооружения: проведение новых дорог, устройство порта, постройка общественных зданий, расчистка лесов и земель, основание новых центров поселения — все это производилось в колоссальных размерах; он затрачивал огромные суммы, но они сторицей возвратились позднее. Являясь в колонию, каждый ссыльный поступал на обязательные работы технадзором правительства, а затем переходил в разряд эманципистов и получал даровой участок земли, который должен был обрабатывать под страхом уголовной ответственности. За всякий проступок назначалось строгое наказание, но зато исправный эманципист мог надеяться на полное забвение своего прошлого. Губернатор обращался с ними так же, как и со свободными эмигрантами или офицерами гарнизона: они приглашались на его парадные обеды, они занимали разные должности, требующие доверия, был даже пример, что один из бывших ссыльных сделался членом высшего суда. Неоднократно протестуя против привоза в Австралию ссыльных женщин, Macquarie заботился о том, чтобы привлечь в колонию семьи ссыльных, в особенности освобожденных; он требовал, чтобы они присылались немедленно после их заявления и на счет государства. При нем эманциписты, замечает Гольцендорф, составили наиболее богатую и наиболее деятельную часть населения. В их руках было большинство промышленных заведений, им принадлежало много плодородных земель. Между ними оказалось довольно людей интеллигентных и только дурно направленных; в торговых сделках, в договорах на их честность можно было иногда скорее положиться, чем на свободных эмигрантов[21].

Но, заботясь исключительно о ссыльных, Macquarie, естественно, стал в нехорошие отношения к эмигрантам в тесном смысле. Он добился, что правительство стало требовать от лиц, желавших ехать в Австралию, удостоверения в имущественной их состоятельности. Прежние поселенцы, владевшие значительными землями, оказались также в невыгодном положении: они лишились возможности эксплуатировать ссыльных, рабочие руки сильно вздорожали. И вот между ними и губернатором началась систематическая борьба, приведшая к возбужденно над Macquarie парламентского следствия по обвинению в произвольной трате казенных денег и деспотизме, следствия, кончившегося его увольнением.

Смена Macquarie означала перемену всей колониальной политики в пользу интересов свободной эмиграции, получившей в свои руки и управление колонией. Положение эманципистов изменяется прежде всего в силу перемены системы раздачи земель, а потом — благодаря введению системы закабаления или батрачества. Возникают условия, при внимательном изучении которых можно было безошибочно предсказать разложение, а затем и прекращение ссылки в Австралию.

Прежде раздача земель зависела вполне от губернатора: она являлась как бы правительственной поддержкой для эмигрантов, наградой для эманципистов. Но уже при преемнике Macquarie раздача перестает быть даровой: за земли назначается или небольшая плата, или ежегодная рента. С 1824 г. продажа земли становится правилом; право же даровой раздачи оставляется только за короною.

В силу этого, замечает Гольцендорф, губернатор не мог дать даром ни одного клочка земли бедному освобожденному ссыльному, между тем как богатые Предприниматели, имевшие руку в министерстве, приближенные ко двору получали в подарки по 1000 и более акров.

Эти законы по крайней мере не препятствовали продаже мелкими участками, сравнительно дешевые цены которых устраняли скопление земель в руках крупных землевладельцев, но скоро и это изменилось. Один из богатых сиднейских землевладельцев, Wakefield, в брошюре, пользовавшейся в Австралии большой популярностью, жаловался на то, что для своих обширных земель он не может найти достаточно арендаторов, как в Англии, так как здесь каждый может сделаться собственником за небольшую сравнительно сумму, так что работа становится дороже земли. Поэтому он и предлагал поднять продажную цену коронных земель, чтобы затруднить покупку их в розницу, а полученный от того правительством избыток употребить для перевозки в Австралию свободных безземельных рабочих и тем понизить заработную плату.

Действительно, в 1830 г. правительство прекратило продажу земель по таксе, заменив ее аукционом, причем первоначальная отправная стоимость, 1 руб. за акр (1/3 десятины), весьма скоро возросла до 14 руб.

Система мелкого хозяйства была убита: ее заменила система аренды и наемных рабочих. Даже свободный переселенец, с капиталом в 500-600 руб., был устранен из земельной конкуренции, тем менее можно было говорить об эманципистах. Забота об их будущей участи отошла на второй план; из них нужно было подготовлять не будущих поселенцев-хозяев, а рабочих батраков.

Прежде эманциписты рассеивались по всей стране в качестве мелких собственников, теперь они скучивались в городах, где можно было легче достать работу.

Прежде освобожденный мог рассчитывать, что, сделавшись владельцем участка средней величины, он будет иметь доход, достаточный для поддержания семьи, теперь ему в будущем предстояла та же участь пролетария, которую он вел и в Англии.

Прежде в ссылке суровость тяжких работ первого периода смягчалась надеждой на самостоятельное будущее, теперь исчез этот последний стимул, поддерживавший энергию и дух предприимчивости ссыльного.

Вместе с тем изменился и сам порядок работ ссыльных. При ссылке, как мы видели, в распоряжение государства предоставлялась рабочая сила ссыльного. Это было государственное имущество, распорядителем которого был губернатор; употреблялась она на публичные работы или, в редких случаях, на труд в пользу частных лиц. С 1822 г. эта последняя форма получила предпочтение: вновь прибывшие ссыльные поступали обыкновенно в качестве рабочих к частному владельцу, заранее заявившему о том требование. В его распоряжении ссыльный оставался или до истечения срока наказания, или до получения условного помилования, которое могло быть дано для бессрочных по истечении 8 лет, а для приговоренных на время менее 14 лет — после 6 лет. Закабаленный оставался в полном распоряжении нанимателя, который за это обязывался давать ему стол и одежду; хозяин мог налагать на ссыльного дисциплинарные взыскания, за исключением телесного наказания, которое налагалось земской полицией, состоявшею, впрочем, тоже из землевладельцев. В случае наиболее тяжких нарушений ссыльные переводились на правительственные работы или в дорожные команды, или в партии по расчистке почвы и осушению болот.

В договорах об уступке государством рабочей силы ссыльного определялись, конечно, только общие условия; в действительности участь каждого закабаленного зависела от темперамента, характера и образования нанимателя, поэтому положение их было крайне «неравномерно и морально, и материально[22]. Случай решал судьбу ссыльного: все зависело от того, попадал ли он к хозяину, желавшему извлечь только всю выгоду из его рабочей силы, или же к лицу, заботившемуся и о его нравственно-религиозном развитии; приходилось ли ему жить в Сиднее или в другом благоустроенном месте или работать в девственных лесах при первоустройстве какого-нибудь поселка. Нередко чем суровее и взыскательнее являлся наниматель, тем непокорнее и своевольнее становился и закабаленный: на пинки и брань он отвечал порчей инструментов, поджогами[23].

Последствия этой системы не замедлили обнаружиться: скопление в населенных пунктах эманцигрстов без занятий, без надежды на будущее значительно увеличило цифры преступлений; разбои на больших дорогах и убийства становятся чаще, повсюду были ссоры и распри закабаленных с хозяевами[24].

Одновременно со всей этой неурядицей началось .гонение на ссылку вообще, отрицание ее карательного значения. Любопытно, что это гонение появилось в Англии и только позднее и, так сказать, искусственно перешло в Австралию[25]. Отправной точкой оппозиции были интересы не колонии, а метрополии, и в рядах ее соединились самые разнообразные элементы: здесь были и защитники старого порядка, скорбевшие об уменьшении смертной казни, вопиявшие о страшном возрастании преступности и общественного разврата, и горячие сторонники тюремной реформы, видевшие в пенитенциариях, и особенно одиночных, краеугольный камень общественного спасения.

Начало систематического гонения ссылки положено Парламентской комиссией 1831-1832 гг. Разбирая причины возрастания преступлений в Англии, комиссия усмотрела их в существующей системе наказаний, а в частности — в ссылке. Начертав в розовых красках положение закабаленного в Валлисе, легкость заработка, обеспеченность эманципистов, комиссия делает такой вывод: ссылка не есть наказание, а льгота, и потому не может предотвращать преступлений. Это мнение еще более было раздуто многими влиятельными органами прессы, как, например, Law Magazin. «Находили, что ссылка не только не полезна, но и вредна, так как не воздерживает от преступления страхом предстоящего страдания, скрывает наказание от толпы и в то же время образует в колонии общество величайших негодяев, выкидываемых из тюрем. Еще более значение имела оппозиция Парламентской комиссии 1837 г. под председательством Моллесворса, в состав которой входили такие влиятельные члены, как lohn Rüssel, George Gray, Robert Peel. Главные выводы комиссии сводились к необходимости немедленной отмены ссылки в Южный Валлис и замене этого наказания тюремным заключением с тяжкими работами в Англии или вне ее, но в местностях, непригодных для свободной колонизации[26]. Ссылка австралийская рекомендовалась только для лиц, уже отсидевших свои сроки в тюрьмах.

Но сама колония, опрошенная в 1836 г., высказалась в пользу ссылки, а против выводов комиссии Моллесворса даже выразила протест. Она находила непригодными некоторые частности существующей системы, но не отрицала ссылки в принципе.

Мнение комиссии, однако, восторжествовало, и Декретом 1840 г. была отменена ссылка в Валлис, а оставлена только в Вандименову землю и Норфольк. Взамен же ссыльных правительство на свой счет стало перевозить свободных эмигрантов, и притом в таком количестве, что в одном 1841 г. было доставлено в Валлис до 12 тысяч человек.

Но закон оказался несколько скороспелым: пенитенциарии в Англии не были готовы, да и деньги на них отпускались неохотно; мест же в Австралии, сохраненных для ссылки, оказалось недостаточно; и вот правительство снова вступило в 1848 г. в переговоры с Валлисом. Колония согласилась принимать к себе ссыльных, выставив только ряд своих условий, и в том числе требуя, чтобы ежегодное количество ссылаемых не было менее 5 тысяч и чтобы тяжкие преступники присылались по отбытии одиночного заключения, а другие — немедленно после приговора. Но пока шли эти переговоры, правительство Англии необдуманно уже прислало транспорт ссыльных в Сидней и этим перевернуло все дело. Вопрос перешел с экономической на политическую почву; такая присылка нарушала автономию австралийского управления: образовалась «антитранс-портационная лига», для которой борьба против ссылки сделалась символом защиты национальной чести; присланный транспорт был принят, но он был действительно последним[27].

В то же время были сделаны в Англии попытки комбинировать ссылку с тюремной реформой в виде пробной или испытательной системы (Probationssystem). По этой системе наказание разделилось на 4 степени: 1) одиночное заключение; 2) период испытания; 3) ссылка; 4) условное освобождение; приговоренные сначала отбывали заключение в Мильбанке или Пентонвилле и других местах, потом занимались работами в Портсмуте, Портланде, Дармуте, а затем, получив удостоверительное свидетельство, уже отправлялись в Вандименову землю[28]; здесь они проходили несколько стадий, начиная с обязательных публичных работ и доходя до срочного освобождения, но и эта мера не гарантировала колонию от переполнения. В 1845 г. в Вандименовой земле было до 25 тысяч человек, еще отбывающих наказание; для такой массы невозможно было доставить даже публичных занятий, а о достаточном количестве работ для освобожденных нечего было и думать; точно так же не удалась и попытка основать новые штрафные колонии в северной и южной Австралии.

Открытие в 1851 г. в нескольких местах Австралии золотоносных россыпей вносит новый элемент в историю ссылки. Наплыв эмигрантов принимает такие огромные размеры, перспектива попасть в Австралию представляется столь заманчивой, что правительство не находит возможным давать поддержку даже добровольным переселенцам, а не только сохранять принудительную ссылку. Кроме того, изменяются сами условия жизни в Австралии: бывшие штрафные местечки и поселки вырастают, как, например, порт Филипп в Виктории, Брис-бан на севере,—в цветущие города, делаются центрами независимых провинций, имеющих свою конституцию, свое управление, которыми распоряжаться уже не может английское министерство. Законодательные собрания этих колоний еще в 1852 г. постановили безусловно воспретить ввоз даже преступников, досрочно освобожденных или помилованных.

Этим и объясняется известный Билль 1853 г., по которому взамен краткосрочной ссылки, менее 14 лет, введены каторжные работы (penal servitude) да сверх того судам предоставлено право и в более тяжких случаях заменять ими ссылку. Каторжные работы отбывались или в Англии, или в ее владениях, но на весь срок в тюрьме с тяжкими работами. Число ссыльных уменьшилось значительно, спустясь от 4000 до 700, но положение дел не улучшилось, так как отсидевшие срок в тюрьмах серьезно грозили общественному спокойствию.

Новый поворот общественного мнения, значительно разочаровавшегося в надеждах на пенитенциарии, представляет Парламентская комиссия Верхней и Нижней палаты 1837 г. Вопреки своим предшественницам, комиссия нашла, что наказание ссылкою действительнее, устрашительнее, более способно к прочному исправлению и более благодетельно для Англии, чем всякий другой вид лишения свободы. Но, рекомендуя удержание ссылки, комиссия нашла необходимым прибавить, что при устройстве не должны быть забыты интересы колонии и согласие колонистов; что при этом нужно выбирать такую местность, где бы существовал спрос на труд и где можно было бы сколько-нибудь уравновесить взаимное отношение полов[29].

Ввиду этих последних условий новый Билль 1857 г. не восстановил ссылки по суду: везде, где она назначалась до сих пор, ее заменяли каторжные работы на те же сроки, но отбывавший их мог быть, по усмотрению администрации, выслан в одно из владений Англии для употребления на колониальные работы на тех же основаниях, как и при ссылке. Однако осуществление и этого права оказалось весьма ограниченным, так как и такая ссылка практиковалась только в западную Австралию.

Ссылка в нее началась, по собственному почину колонии, в начале 50-х годов, причем колония поставила условием присылать ежегодно не более 600 человек, получивших освободительные свидетельства, и притом преимущественно с семьями. Метрополия не вполне, впрочем, исполнила эти предположения: она высылала, во-первых, нередко более указанной нормы[30], а во-вторых, кроме освобожденных, присылала и преступников, только начавших отбытие наказания. Последние помещались в особые пенитенциарии с публичными работами, причем, по свидетельству самого правительства, туда отправлялись самые худшие арестанты, от которых нужно было освободить тюрьмы Англии. В результате, однако, и здесь, как в Валлисе, ссыльные оказались пригодными для улучшения материального быта и благоустройства колонии; тем более что их положение по отношению к надзору, к- распределению по работам и т. д. было устроено несравненно рациональнее.

Но и эта ссылка была только временной мерой. Антитранспортационная лига через правительства отдельных провинций потребовала прекращения высылки и в западную Австралию, считая ее существование позором для всей страны; мало того, забывая недавнее прошлое, лига на представление западных колоний, что они нуждаются в рабочих руках, отвечала, что позорно создавать свое благосостояние преступлением и безнравственностью. В случае же упорства западной Австралии лига решилась порвать всякие с нею сношения и оградиться заставами. По отношению же к метрополии раздалась угроза отпадения, а в 1865 г. из Мельбурна был даже отправлен корабль в Лондон с туземными преступниками.

Ввиду этой агитации Англия должна была прекратить и эту ссылку в 1868 г., не отказываясь, впрочем, от восстановления этого наказания, как скоро к тому представится возможность. Последний же транспорт ссыльных был отослан в Австралию в 1870 году.

Так кончилась ссылка в Австралию. Нельзя не сказать, замечает Гольцендорф, что колонизация преступников не только послужила основой развития ныне столь цветущей страны, но и всего более содействовала ее благосостоянию, что ссыльные достигли этого при весьма неблагоприятных условиях, без всякого морального и нравственного воспитания, с виселицами и плетьми, со спаиванием их администрацией, достигли одною надеждою на будущую самостоятельность и возможную равноправность.

В этом отношении едва ли можно оспаривать, что австралийская ссылка дала поучительный пример наказания как меры колонизационной[31].

Из британских колоний — Индия возобновила у себя ссылку в 1858 г. на Андоманские острова в Бенгальском заливе[32].

Ссылка во Франции. Перехожу к ссылке французской[33]. В числе значительно распространенных наказаний в средневековой Франции встречаем мы изгнание—«bannissement», разделявшееся или по своей продолжительности — на пожизненное и срочное, или по пространству действия — на изгнание из всего государства или только из определенного округа и даже города. Рядом с изгнанием мы встречаем также и ссылку на жительство в определенное место — exile, но как меру административную, а не судебную, назначавшуюся по усмотрению короля или в силу его «lettres de cachet[34]». Такова высылка в Канаду в 1540 г., в Луизиану, на берега Миссисипи, проституток, бродяг и нищих в 1650— 1719 гг.; еще более известна высылка проституток, бродяг и нищих в 1763 г. в Гвиану и т. д.[35]

Ссылка в тесном смысле, deportation, появляется впервые в Кодексе 1791 г., но не как самостоятельное наказание, а как мера безопасности по отношению к рецидивистам, уже наказанным за crimes, и притом после отбытия ими и нового уголовного наказания. Более значения имела высылка административная, возобновленная в 1793 г., по знаменитому loi des suspects, за такие поступки, которые, хотя и не предусмотрены законами уголовными, но представляются опасными в силу проявившегося в них непатриотического настроения, или возбуждают беспокойство в народе, или заставляют подозревать в данном лице врага республики. Место ссылки обоими законами не определялось, но практика направила ссыльных в Гвиану[36].

Code penal 1810 г. в статье 17-й сохранил deportation как наказание за преступления политические, непосредственно следовавшее за смертной казнью. Оно состояло в обязательном пребывании в определенной, вне французской территории находящейся, местности. Но эта высылка существовала только в законе; приговоренные в действительности содержались в крепости Mont Saint-Michel[37].

За отменой в 1848 г. смертной казни для политических преступников депортация разделилась на два вида: на ссылку в укрепленные местности (deportation dans une enceinte fortifiee) и ссылку простую. Местом ссылки по Декрету 1850 г. были назначены Маркизские острова, а именно два из них — Waithau и Noukahiva, приобретенные Францией в 1842 г. Различие между этими видами ссылки было, впрочем, крайне незначительно, так как оба они сопровождались одинаковыми правопоражениями[38] и были обставлены сходными условиями. Депортация не соединялась с обязательными работами, но правительство приняло на себя обязанность устроить занятия ссыльных и продовольствовать неимущих, а равно приняло на свой счет пересылку их семейств. Однако и после Февральской революции эта ссылка оставалась по-прежнему мифом[39]. На остров Waithau не было сослано ни одного ссыльного, а на Noukahiva — всего трое, в 1851 г., где они и оставались до 1854 г. Для них были выстроены помещения, устроена цитадель; их сопровождали, кроме чинов управления, взвод пехоты и 10 жандармов, так что вся эта комедия обошлась правительству до 150 тысяч франков.

Главная причина такой малочисленности политических ссыльных, даже в эпоху декабрьского переворота, объясняется восстановлением административной ссылки (transportation, somme mesure de sürete generate) Декретами 1848, 1850 и 1851 гг. Первыми жертвами ее были участники июньского движения 1848 г., сосланные массами в колонию Ламбессу в алжирской провинции Константина; за ними последовали члены разных тайных обществ, а за ними, после Декрета 8 декабря 1851 г., и всякие враги вновь возникшей империи. Ссылка была срочная, не свыше 10 лет; сосланные должны были заниматься работами в земледельческих пенитенциарных фермах, в мастерских или в поле. С 1851 г. сосланные лишались на время ссылки своих гражданских и политических прав и на месте ссылки подчинялись строгому военному режиму.

В то же время, рядом с ссылкою в Алжир, ссыльные этой категории направлялись и в Кайенну, где даже впоследствии и сосредоточилась административная ссылка[40], отмененная только Декретом правительства национальной обороны 24 октября 1870 г.

В эпоху Наполеона III возникает и третий вид французской ссылки, получивший ныне первенствующее значение,— транспортация за общие преступления. Эта ссылка, с самого своего появления и доныне, рассматривается законодательством не как самостоятельное наказание, а как известный порядок отбытия каторжных работ, что и объясняет некоторые ее юридические особенности.

С прекращением в 1748 г. работ галерных приговоренные к ним преступники были переведены на работы крепостные и портовые, в так называемые bag-nes[41][42]. По Кодексу 1791 г. эти bagnes сделались местом отбытия для приговоренных к les fers, т. е. к содержание в оковах, наказанию, стоявшему непосредственно за смертной казнью, а после Уложения 1810 г.— для осужденных к travaux forces[43]. В bagnes преступники подлежали тяжким принудительным работам, в цепях, с прикованным к ним ядром; на ночь они приковывались к пруту. Женщины, а равно мужчины старше 70 лет в bagnes не отправлялись, а отбывали каторжные работы в maisons centrales[44]. После 1830 г. все каторжники сосредоточивались всего в трех пунктах: Тулоне, Бресте и Рошфоре, где занять их работами в bagnes было весьма затруднительно. Праздная же жизнь в общем заключении крайне гибельно действовала на нравственность, а плохое гигиеническое устройство помещений разрушало физически, хотя в то же время эти bagnes дорого стоили государству[45]. Благодаря этому и в обществе и в прессе постоянно слышались требования об их переустройстве или отмене. В 40-х годах их предполагали устроить в виде одиночных пенитенциариев, а в президентском послании палатам 1850 г. Наполеон предложил сделать это наказание более исправительным, менее дорогим и более энергичным, направив приговоренных в колонии[46].

В исполнение этой мысли уже Декретом 1852 г. было постановлено отправить часть содержащихся в bagnes в ссылку. Выбор ссыльных был сделан по системе добровольной записи самих каторжных, причем сразу же оказалось желающих более 3 тысяч человек. Порядок занятий и содержания ссыльных в колонии был окончательно регулирован Законом 30 мая 1854 г. (loi sur l'execution de la peine des travaux forces)[47]. По этим постановлениям ссыльные подлежали самым тяжким работам колонизации: обработке земель, расчистке лесов и т. п. Но они работали без оков и не сковывались попарно[48]; после двух лет работы в пенитенциариях они могли получить право работать у частных лиц, вступать в брак и получать для обработки участок земли, который поступал в их собственность, если они оставались в колонии. Во время пребывания в колонии им могло быть восстановлено, вполне или отчасти, пользование правами; оставшиеся в колонии по окончании наказания получали большие преимущества. Но зато для высылаемых удлинялся срок наказания: приговоренные к каторжным работам свыше 8 лет оставались в колонии навсегда, а для приговоренных на меньшие сроки время пребывания удваивалось. В колонию Ни в каком случае не ссылались лица[49] старше 60 лет, для которых каторжные работы заменялись reclusion[50].

Мест для ссылки было предложено несколько: указывали на Алжир, Корсику, Мадагаскар, Сенегал, но комиссия выбрала в 1851 г. Гвиану[51].

Французская Гвиана лежит на берегу Атлантического океана в Южной Америке, занимая пространство от реки Марони до Ояпока (Oyapock). Ее поверхность резко разделяется на две части: сплошную возвышенность внутри страны, покрытую девственными лесами, в которых бродят индейские племена, и прибрежную низменность, лежащую лишь на несколько футов над уровнем моря, составившуюся из наносов и органических отложений. Низменная часть во всех направлениях перерезана массой рек, которые в период великих дождей нередко соединяются друг с другом, образуя обширные водные пространства; но несмотря на это обилие рек, благодаря геологическому строению побережья, Гвиана почти не имеет удобных гаваней, что сильно отражается на ее торговле.

Влажность воздуха при тропическом климате и богатом орошении создала роскошную растительность. Наибольшая часть низменности покрыта великолепными лесами, которые делаются часто действительно непроходимыми благодаря цепким лианам, опутывающим их стволы. С лесами перемежаются не менее роскошные саванны — естественные цветущие пастбища, по свидетельству Гаффареля, занимающие около 1/3 низменности. Леса гвианские (Спасович) доставляют обильный материал для кораблестроения и для самых изящных столярных работ (сандал, красное дерево). Почва неистощимо плодородна; на ней могут быть разводимы с успехом сахарный тростник, кофе, индиго, табак.

Менее благоприятна местная фауна — ягуар в лесу и кайман в воде представляют весьма неприятных соседей, но всего опаснее из врагов этого рода змеи всех сортов и родов, и притом по большей части ядовитые. Они проникают повсюду, их можно одинаково встретить и в лесу, и в поле, и в жилье, и даже в одежде. За ними идут более мелкие, но не менее сильные враги — это насекомые разного рода; одни комары делают совершенно необитаемыми некоторые местности; за ними идут скорпионы, пауки, крабы, муравьи, вампиры и т. д.[52]

Но всего гибельнее для колонизации оказался климат. Правда, средняя температура не особенно высока, около 20°[53], но зато она никогда не падает ниже 16°, крайне изнуряя непривычные организмы. Даже защитники Гвианы говорят, что акклиматизация переселенцев требует времени и строгого плана, что для европейцев, в первое время в особенности, необходимо наименьшее напряжение мускульной деятельности и, следовательно, отсутствие физической работы. Затем, в период тропических дождей страшная сырость, масса разлагающихся органических веществ распространяют повсюду миазмы, порождающие, в свою очередь, лихорадки и дизентерии, а позднее, с 1850 г., к этому присоединился еще страшный бич тропических стран — желтая лихорадка, унесшая массы жертв.

Гвиана, как место колонизационной ссылки, имела уже некоторую известность[54]. Первые поселения в Гвиане относятся еще к 1604 г.; но колонизация ее в XVII веке была слишком незначительна, несмотря даже на неоднократно возникавшие общества эксплуатации колонии, как, например, в эпоху Кольбера. В более значительном объеме явилась колонизация в XVIII веке, после Версальского мира 1763 г., лишившего Францию Канады. Министр Шуазель получил для себя и своей семьи обширные владения между реками Courou и Maroni и энергически принялся добывать рабочие руки. Частью принудительно (бродяги, нищие), а частью обещанием всех возможных выгод было направлено от 13 до 14 тысяч переселенцев, преимущественно из Эльзаса и Лотарингии, которые и высадились на островах Спасения, против устья Куру. Переселение было выполнено самым непредусмотрительным образом: на месте высылки не было приготовлено жилищ, но зато был наскоро устроен театр, в котором давали феерии и пасторали. С колонистами не было прислано достаточно съестных припасов, но зато был большой выбор галантерейных товаров. Результаты эмиграции были поистине ужасны: непривычный климат, лихорадки, отсутствие воды для питья и голод начали страшные опустошения. В два года, говорит Гаффарель, умерло до 13 тысяч, и в 1765 г. воротились по Францию из обетованной земли всего 918 человек, больных и изможденных.

Такими же последствиями сопровождалась и административно-судебная ссылка эпохи революции. На берегах Sinnamarie, выбранных местом для ссылки, умирали поочередно и роялисты и якобинцы, умирали не десятками, а сотнями; ничтожный процент возвратился на родину.

Не более благоприятным оказалось и XIX столетие. Неоднократно бывали попытки выселения в Гвиану и белых, и цветных рабочих; переселенцы временно поднимали цифру населения, но, предоставленное самому себе, оно быстро затем шло к вымиранию, не подвигая колонизацию: девственные леса по-прежнему оставались нерасчищенными, болота и реки нерегулированными.

При таких условиях началась ссыльная колонизация пятидесятых годов. Местом первоначальной высылки были опять выбраны острова Спасения, но самая транспортация начата со значительными предосторожностями. Прежде всего были отправлены транспорты с одеждой, припасами, медикаментами; на месте ссылки было прежде прибытия ссыльных построено несколько жилищ, вырыты колодцы, устроены цистерны для запаса дождевой воды и т. п.; наконец, в состав первых высланных были выбраны лица наиболее здоровые и сравнительно хорошего поведения.

Уже в 1852 году было доставлено в Гвиану ссыльных свыше 2 тысяч, а всего до 31 декабря 1877 г. было сослано 21 тысяча 906 человек[55]. На островах Спасения, недостаточных по своему незначительному пространству для работ, ссыльные оставались до половины 1853 г., когда были открыты два первых пункта работ на реке Oyapock, брошенные, впрочем, по нездоровости места в 1864 г. Здесь ссыльные занимались разработкой кофейных плантаций и культурой сахарного тростника. Затем, постепенно открывались и иногда немедленно закрывались новые пункты поселения, по большей части без всякой системы, без предварительной оценки возможности и выгодности колонизации этих пунктов. Наиболее прочными оказались поселения на островах Спасения и на ile-la-Mere (для престарелых и больных), и при устье Куру в Кайенне, и в особенности открытые с 1858 г. поселения на Марони, с местечком св. Лаврентия во главе.

Порядок отбытия ссылки во многом напоминал устройство французских каторжных работ[56]. Равным образом на ссыльных распространялись и все пра-вопоражения. По ст. 12 Закона 1854 г. управлению было дано право тех из ссыльных, которые были приговорены к срочным каторжным работам, восстанавливать вполне или отчасти в их гражданских правах (Droits civils), но не в правах политических. Все ссыльные предварительно помещались в пенитенциариях по системе общего заключения с разделением на группы. Они обязательно занимались публичными работами, за которые с 1857 г. выдавалось, и то для лучших, небольшое вознаграждение от 10 до 25 сантимов в день. Работы эти были или наружные, или в мастерских, но во всяком случае по системе уроков. За нарушения дисциплины и порядка виновные отвечали перед начальником заведения, а в важнейших случаях — перед военным советом колонии; обыкновенными дисциплинарными наказаниями были наложение оков или телесные наказания.

Те ссыльные, которые своим поведением заслужили одобрение, переводились на льготные работы, как, например, обработка полей, пастьба скота, а подающие надежду на исправление назначались колонистам в услужение или даже получали во временное пользование участок земли, уже несколько подготовленный, с жильем, с проложенными дорогами; затем концессионеру в течение двух лет продолжали выдавать пищевое продовольствие и необходимые земледельческие орудия.

По истечении срока каторжных работ ссыльный оставался в колонии на срок или пожизненно и во все это время не выходил из-под опеки администрации, с ведома которой он или поступал к кому-либо в рабочие, или получал собственный участок.

Неудачными оказались климатические условия: страшные эпидемические лихорадки и дизентерия уносили ежегодно целые сотни жертв, особенно между вновь прибывающими, и создали Гвиане страшную репутацию колонии смерти[57].

Все это побудило правительство в 1867 г. почти прекратить фактически ссылку в Гвиану, а Республика в 1872 г. признала эту отмену и юридически[58], так что к 1 января 1878 г. в Гвиане значилось ссыльных всего 3 тысячи 663, в том числе европейцев только 1 тысяча 709 человек, но Законы 1885 г., а в особенности Декрет 16 ноября 1889 года снова восстановили ссылку в Гвиану, и притом не только приговоренных к депортации, но и каторжников[59].

Приостановление ссылки в Гвиану вызвало ссылку в Каледонию. Острова Каледонии — океанический архипелаг, на восток от Австралии, между 20 и 23 градусами южной широты, открытый Куком в 1774 г. и присоединенный к Франции в 1853 г.,— состоят из двух параллельных цепей: восточная состоит, по Гаффарелю, из пяти небольших островов, в том числе острова Nou, Mare, а западная — из главного острова Новая Каледония и двух малых: Huon — на севере и L'ile des Pins (Остров сосен) — на юге[60].

Новая Каледония представляет гигантский коралловый риф, окружающий остров, длинный и узкий, тянущийся с северо-запада на юго-восток. Весь остров кораллового происхождения, обязан своим бытием действию животных и вулканическому огню. Остров весьма горист. С гор падает много рек, в особенности в северной части, но еу-дрходны из них немногие. Климат Каледонии сравнительно умеренный, благодаря влиянию океана и гор, и считается весьма здоровым. Остров не имеет диких животных, но домашние, в особенности свиньи, разводятся с большим успехом; из минералов разрабатываются в особенности никель, кобальт и хром; главное богатство Каледонии до сих пор составляет царство растительное. В ее лесах встречается большинство представителей тропической флоры: пальмы, в особенности кокосовые, бананы, сандал, ванильные, апельсинные деревья и т. п. — и один из любопытнейших представителей каледонской растительности — niaouli (melaleuca leucadendron), весьма распространенное и в долинах и на горах, ствол которого дает превосходный строевой лес, а листья и ветви имеют замечательное ассенизирующее свойство, втягивая миазмы и значительно содействуя оздоровлению Каледонии; затем идет хинин, ваниль, разводятся также кофе, табак, сахарный тростник. Более неблагоприятный элемент представляют туземцы, бродящие по неизведанным местностям внутри страны, крайне свирепые, доселе не расставшиеся с каннибализмом и еще в 1878 г. поднявшие общее восстание на острове, дорого стоившее французам[61]; но туземцы постоянно вымирают от пьянства и болезней. В 1892 г. всех жителей на островах Каледонии было до 68 тысяч.

Правильная ссылка в Новую Каледонию началась с января 1864 г. и сообразно[62] с Законом 1854 г. явилась простой переменой места отбытия каторжных работ, вполне зависевшей от усмотрения администрации. Первоначальный транспорт был составлен из людей наиболее здоровых, не старше 45 лет, сведущих в мастерствах, так как они предназначались для производства на месте предварительных сооружений, необходимых для помещения ссыльных в Новой Каледонии. Прибывшие высадились на маленьком острове Nou, против Noumea, главного пункта Новой Каледонии; вскоре здесь были построены бараки, склады, госпиталь и часовня. И теперь остров Nou остался пунктом, в который поступают все вновь прибывающие ссыльные; в нем устроен обширный пенитенциарий с мастерскими[63].

Порядок управления в Каледонии был сначала организован одинаково с изложенным выше порядком управления Гвианой; теперь же регулирован Законом 27 апреля 1878 г. об управлении ссылкой, а отчасти Законом 1879 г. об устройстве муниципальных учреждений в Нумеа. Точно так же Законом 31 августа 1878 г. и 18 июня 1880 г. был изменен и порядок содержания ссыльных во всех колониях, равно как и их дисциплинарная ответственность[64].

Все ссыльные разделялись на 5 классов в зависимости от их нравственности, поведения и трудолюбия. Арестанты 1-го класса могут получать участки земли в качестве концессионеров, т. е. на праве пользования согласно Закону 1878 г.[65] Участки обращались в их собственность, хотя и с известными ограничениями: или по истечении 5 лет пользования, или по окончании срока каторжных работ, и под условием вполне хорошего поведения. Лица этого класса могли поступать в частную службу на условиях и за вознаграждение, определяемое губернатором по представлению директора тюремной администрации[66]; или же употреблялись на различные публичные работы в качестве начальников мастерских или рабочих отрядов. Ссыльные 2-го класса употреблялись на работы земледельческие или общественные, с определенным вознаграждением; ссыльные 3-го класса получали вознаграждение только в виде исключения, по особому постановлению директора. Ссыльные 4-го и 5-го классов употреблялись на работы самые тяжкие, без вознаграждения, в молчании и по возможности с разделением на ночь, причем ссыльные 5-го класса не получали ни табаку, ни вина. Каждый класс мог быть подразделяем на отделения. По прибытии в колонию все ссыльные зачислялись в 4-й класс, а рецидивисты в 5-й. Из класса в класс они переводятся с разрешения директора, но по пробытии в нем не менее 6 месяцев.

Законом 1880 г. изменен, между прочим, порядок наказания ссыльных, причем по § 11 этого закона телесные наказания вовсе отменены[67]. Кроме ответственности дисциплинарной, ссыльные подлежат и наказаниям уголовным, причем по Закону 27 марта 1879 г. прежде существовавшие, по Декрету 1866 г., военно-судные комиссии отменены и введены общие судебные учреждения, с некоторыми только изменениями в их составе и порядке процесса. Так, между прочим, присяжные заменены 4 ассистентами, выбираемыми по жребию из листа нотаблей, составляемого губернатором; Декретом же 4 октября 1889 г. для каждой колонии учреждены особые военно-морские суды из судей и ассистентов из чиновников управления и тюремного персонала.

Работы низших двух классов сосредоточены по преимуществу в тюрьме на острове Nou, с переводом же в 3-й класс ссыльные делятся на две категории. Одни из них поступают в рабочие роты, где и занимаются разнообразными общественными сооружениями: проложением дорог, постройкой и ремонтом зданий, работами на местной верфи, у устья реки Proni и т. п.; так, например, трудами ссыльных устроен водопровод в Noumea, страдавшей недостатком пресной воды. Другая группа поступает на земледельческие фермй и занимается разведением риса, табака, сахарного тростника и т. п. Главным пунктом таких работ считается теперь ферма в Bourail, на западном берегу острова. Другая такая же тюрьма — ферма, устроенная на восточном берегу, в Canala, назначалась прежде преимущественно для ссыльных, не подчиняющихся дисциплине; здесь царствовала самая строгая военная дисциплина с телесными наказаниями во главе, но теперь неисправимые сосредоточиваются в пенитенциарии на острове Nou.

Режим, установленный Законом 1880 г., оказался слишком мягким и был существенно изменен Декретом 1891 г. 4 сентября[68]. По этому декрету все ссыльные разделяются на три класса, причем назначение во второй и третий класс определяется еще перед ссылкой, по их прежней наказуемости и по их способностям. В третий класс назначают особенно опасных и рецидивистов. Арестанты 3-го класса употребляются на самые тяжкие работы, совершенно отдельно от прочих заключенных, и содержатся с соблюдением полного молчания и днем, и ночью. Неисправимые третьего класса выделяются в особые отряды (camps dis-ciplinaires), подлежащие более тяжкой дисциплинарной ответственности и более суровому содержанию. Для арестантов этой группы по-прежнему предназначается тюрьма на острове Ну. Во второй класс помещаются приговоренные к более легким наказаниям и подающие надежду на исправление; они содержатся в обыкновенном общем заключении. Наконец, в третий класс попадают только признанные исправившимися и притом пробывшие на каторге не менее 1/2 назначенного срока, а приговоренные к каторге на срок более 20 лет или пожизненно— не менее 10 лет; арестанты первого класса могут получить условное освобождение или помилование; арестанты же прочих классов •— только в исключительных случаях. Арестантам первого класса могут быть даны во владение участки земли (concession), разрешена торговля и производство ремесел за их счет или же поступление в услужение к частным лицам (assignation). С распределением на классы стоит в зависимости и содержание арестанта; здоровый арестант, отказывающийся от работы, получает только хлеб и воду, так как отказ от работы составляет провинность; а затем, по мере прилежания к работе, арестанты получают улучшение пищи; вознаграждения за работу не полагается, так как работа не завлуга, но часть наказания. Но 3/10 чистого заработка откладывается как сбережение (pecule) арестанта и выдается ему при выходе.

Дисциплинарные взыскания: отделение на ночь до 1 месяца; одиночное заключение до 2 месяцев с обязательными работами, с ограничением пищи на хлеб и воду, с наложением наручников (la boucle simple); темный арест, с ограничением пищи, с наложением двойных наручников, соединенных прутом, препятствующим ложиться (la double boucle); наконец, для неисправимых — la salle de discipline, которая по £45 Декрета состоит в помещении в комнату под постоянный надзор одного или нескольких надзирателей; в этом отделении арестанты должны ходить друг за другом шагом в полном молчании от восхода и до заката солнца; хождение прерывается через 1/2 часа на 1/4 часа, в течение которого наказанные сидят на камне; в один из таких отдыхов им дается пища.

Затем Декретом 13 декабря 1894 г. был изменен порядок отдачи в частные заработки (assignation individuelle), причем введена отдача не только группами, но и отрядами до 50 человек, а Декретом 18 января 1895 г. был изменен порядок раздачи земель; концессионер получает теперь участок земли от 3 до 10 гектаров в обработанном виде, f жилищем и инвентарем; участок не может быть ни заложен, ни отдан в наем, он дается не как дар, а через два года за него платится рента; через 5 лет участок обращается в собственность арендатора[69].

Наказание ссылкой прекращается или в силу отбытия срока, или в порядке условного освобождения, практикуемого в довольна обширных размерах.

Ссыльные, отбывшие наказание, но обязанные, согласно Закону 1854 г., жить в Каледонии, разделяются распоряжениями губернатора от 1872 и 1875 гг. на два разряда. Худшие помещаются в особые колонии (depots speciaux), лучшие или поступают к частным лицам, или остаются рабочими при правительственных фермах, или получают участки земли в качестве концессионеров. Этот последний способ устройства ссыльных наиболее предпочитается правительством. Каждый ссыльный холостой получает 2 гектара, женатый — 4, а имеющий двух детей — 6; поселенца снабжают инструментами, домашним скотом; некоторое время он получает от казны провизию, она же заботится о доставлении ему сбыта продуктов, об устройстве его семейной жизни и т. д.[70]

Теперь транспортация направляется и в Гвиану, и в Каледонию, так как Декрет 1889 г. предоставил помощнику государственного секретаря колоний (sous-secretaire d'Elat aux colonies) одному определять место, куда должны быть направляемы каторжники.

Со времени Республики началась ссылка в Каледонию и политических преступников— deportation. Закон 1872 года, 23 марта, постановил: лиц, приговоренных к депортации в укрепленные места, ссылать на полуостров Ducos, близ Noumea, приговоренных к простой депортации — на остров des Pins, а за недостатком места — на остров Маге[71].

Депортация по-прежнему имеет характер простой пересылки[72], ссыльные не подлежат обязательным работам, следовательно, колонизационный элемент стоит на втором плане; но в случае требования с их стороны работ правительство обязано приискать таковые. Это безделье создает весьма сильные затруднения, поэтому правительство старалось поощрить к работам разными льготами: раздачей земельных участков, высокой заработной платой, разрешением прилежным селиться на самом острове и т. п.

Коммуна 1871 г. дала богатый материал для депортации; всего было выслано до конца 1876 г. 3 тысячи 900 человек, но все они смотрели на высылку как на меру временную и ждали возвращения на родину.

Численный состав депортированных постоянно уменьшался путем отдельных помилований, а амнистия 1880 года фактически почти прекратила этот вид ссылки.

Закон 9 февраля 1895 г. восстановил ссылку на острова Спасения близ Кайенны, куда, между прочим (на Не de diable), был сослан в 1895 г. Дрейфус.

Законы 27 мая и 14 августа 1885 г., вызванные страшным усилением рецидива[73], создали во Франции еще одну новую форму удаления преступников — релегацию в колонии (l'internement perpetuel)[74]. Релегация составляет дополнительное наказание, назначаемое в общем приговоре с главным наказанием за общие преступления для опасных рецидивистов. Релегация назначается обязательно[75], но ей, однако, не подлежат лица, достигшие 60 лет или, наоборот, не достигшие 21 года во время постановления приговора, коим они могли бы быть осуждены к релегации. Место высылки и порядок ее отбытия определяются особыми административными постановлениями 1886-1889 гг. Высылка пожизненна, но после истечения пяти лет высланный может ходатайствовать перед местным трибуналом о прекращении этого наказания, представив удостоверение хорошего поведения, доказываемого содействием делу колонизации и обеспеченностью[76]. Подлежащий высылке может также получить полное освобождение в порядке помилования, и притом или одновременно с прекращением главного наказания, или отдельно, по его отбытии.

Высланные должны находиться безотлучно в месте поселения, но закон допускает для них временные отпуски во Францию, но каждый раз с разрешения Министерства внутренних дел и на срок не свыше б месяцев. Первоначально предполагалось, что высылка, в отличие от ссылки, не будет соединена с обязательными работами, что по прибытии в колонию эти лица, как отбывшие уже наказание, будут совершенно свободны; но эта перспектива сосредоточения в главных городах Каледонии и Гвианы нескольких тысяч бродяг из наиболее опасных преступников вызвала справедливые протесты лиц, практически знакомых с ссылкою, в особенности проф. Левелье, а потому при рассмотрении проекта в сенате и при окончательной редакции закона работа признана обязательною для всех высланных, не имеющих самостоятельных средств существования. Декрет 26 ноября 1885 г. подразделил всех высылаемых на два разряда: высылаемых порознь, лично (relegation individuelle), и высылаемых в отряды (relegation collective), а Декрет 18 февраля 1888 г. выделил из последней группы еще группу высылаемых в так называемые «подвижные отряды» (sections mobiles), составляющие как бы переход к ссылке личной. В группу ссылаемых порознь могут быть зачисляемы лишь заключенные одобрительного поведения, признанные способными добывать себе средства существования посредством ремесла, промысла или иного небесчестного занятия; те, которые будут признаны достойными получить для обработки земельный участок, и те, коим будет разрешено поступать в общественные или частные работы или в услужение; все же прочие высылаются в отряды[77]. В подвижные отряды могут быть назначаемы заключенные удовлетворительного поведения и хорошего здоровья. Высланные первой группы отбывают наказание в одной из французских колоний, не исключая Алжира; они пользуются свободой и подлежат действию общих законов. Высланные в отряды направляются преимущественно в Гвиану или Новую Каледонию[78], и только временно на работы в другие местности; работают они в мастерских или вне тюрем, но под постоянным надзором, а на ночь всегда возвращаются в тюрьму; но находящиеся в «подвижных отделениях» выходят из тюрьмы в свободное от работы время. Распределение высылаемых по разрядам и перевод их Из одного разряда в другой и т. д. делаются особенной комиссией из 7 членов (commission de classement); ее постановления утверждаются министром внутренних дел. Как видно из отчета[79], общее число приговоренных к высылке было в 1886 г.—1710 человек; в 1887 г.—1934 человека; и в 1888 г. —1625 человек; в 1889 г.—1231 человек, в 1890 г.—1035 человек, в 1891 г.— 965 человек, в 1892 г.— 925 человек, что составляет около 1 % всех приговоренных за эти годы за преступления и проступки. Всего же с введения в действие Закона 1885 г. до 1893 г. было приговорено к релегации 9425 человек, а действительно выслано в Гвиану с 1886 по 1891 г. 2207 человек, и в Каледонию—1790 человек; между ними число высланных первой группы крайне незначительно; так, по указанию Гарро, в 1886 г. их было только 9. Из официальных позднейших указаний видно, что впоследствии число их хотя и увеличилось благодаря переводам из ссыльных в отряды, но, во всяком случае, оставалось крайне незначительным[80].

В последнее время область применения релегации еще более расширилась.

Так, по Закону 19 декабря 1893 г. (loi sur les associations des malfaiteurs[81]), ре-легация поставлена параллельно с каторжными работами для участников сообществ, имеющих целью совершение преступления против личности или имущества; по Закону 28 июля 1894 г. (loi contre les menaces anarchistes[82])— за публичное подстрекательство к учинению некоторых преступлений и за некоторые случаи рецидива.

Новый проект Французского уложения сохраняет высылку, но несколько изменяет условия ее назначения. Высылке будет (Подлежать всякий, который, будучи приговорен к тюрьме на срок не менее 5 лет (по одному или нескольким приговорам), вновь будет приговорен за преступление или проступок к тюрьме на срок не менее 1 года. Они отсылаются не ранее как по отбытии по крайней мере половины вновь назначенного наказания, а по прибытии в место ссылки отбывают там оставшуюся часть и после того остаются еще 5 лет, занимаясь обязательно работами в тюрьме или вне оной. Но в. течение этого времени тюремное управление может дать каждому высланномуусловное помилование. По истечении пятилетнего срока высланные получают свободу, но остаются на всю жизнь в колонии. Высылке не подлежат лица старше 60 лет и неспособные к труду в колониях.

Сверх сего, проект вводит еще один вид высылки — по просьбе заключенного, допуская, что приговоренные к тюрьме, имеющие от 21 до 60 лет, по отбытии V4 определенного им срочного наказания, а приговоренные к бессрочному наказанию по истечении 5 лет от начала отбытия могут быть высланы в колонию, где они отбывают оставшуюся часть наказания; при этом приговоренные к бессрочному заключению по истечении еще 5 лет, а приговоренные к срочному по истечении второй четверти могут получить условное освобождение.

Кроме Франции, мы встречаемся ныне с ссылкой в Португалии и Испании[83]. В Португалии штрафная колонизация началась с открытиями Васко да Гама, и преступники Лиссабона были первые обитатели вновь приобретенных в Африке и Азии колоний Португалии. В 1547 г. началась ссылка в Бразилию, а в XVIII веке мы встречаемся с колонизациею Мозамбика. По Кодексам 1852 и 1867 гг. ссылка и теперь занимает значительное место в лестнице наказаний; ссылка производится в восточную и западную Африку (с 1893 по 1895 гг. ежегодно 274 мужчин и 27 женщин). Главные места поселения острова S-ao Thome и Principe в Гвинейском заливе, причем первый из них, считающийся одной из лучших колоний Португалии, обработан и заселен исключительно трудами ссыльных, а затем Ангола, с главным городом Лисада (100 тысяч жителей); все сосланные первоначально содержатся в крепости св. Михаила, а потом более надежные водворяются в стране. В Испании попытка колонизации преступников началась с третьей поездкой Колумба в Америку в 1498 г., где и была основана колония Hispaniola на острове Гаити. В XVI столетии местом ссылки были Канарские острова, позднее Мексика, Калифорния, Филиппины, в последнее время, хотя в самом незначительном размере, Куба и острова Марианны, а после последней войны и эта ссылка прекратилась; остались только существующие в Испанском кодексе не колонизационные высылка и изгнание.



[1] Holtzendorf, Die Deportation als Strafmittel, in alter und neuer Zeit, 1859 г., стр. 1-160. Ряд статей проф. Брука в защиту ссылки, 1894, 1896 и 1897 гг.; Franck, Freiheitsstrafe, Deportation und Unschädlichmachung, 1895 г.; A. Korn, Ist die Deportation unter den heutigen Verhältnissen als Strafmittel practisch verwendbar? 1898 г.; О. Priester, Die Deportation, ein modernes Strafmittel, 1899 г.; G. Pierret, Transportation et colonisation penale, 1892 г.; E. Teis-seire, La transportation penale et la relegation, 1893 г.; ФойницкиЙ, «Ссылка на Западе», 1881 г.; Фельдштейн, «Ссылка, очерк ее истории и генезиса, значение современного состояния», 1893 г. Подробно изложен вопрос о ссылке в «Учебнике» В. Спасовича и у И. Фойницкого в «Учении о наказании», 1889 г.

[2] Более почтенных и более презренных (лат.).

[3] Частичному «умалению личности» (лат.).

[4] Так как удаление заменяло смерть, то и оно могло иметь место только при преступлениях, вызывавших прежде sacratio capitis [смертный приговор (лат.)]. Удаленный, как утративший право гражданства и отлученный от общения, в случае самовольного возвращения в Рим мог быть убит всяким безнаказанно. Ср. Фойницкий.

[5] Конфискация стала часто применяться в эпоху конскрипций Суллы, когда удаление стало принудительным, хотя судебные комиции, как замечает Гольцендорф, никогда не приговаривали прямо к изгнанию, а только к отлучению от крова в пищи.

[6] Гольцендорф указывает как на первый пример релегации на высылку Луция Ламия при консуле Габинии, в силу консульской власти.

[7] Подробнее всего определялась релегация в эдиктах Августа^ ср. у Гольцендорфа. Из исторических примеров политической ссылки можно указать на ссылку Овидия на устья Дуная; св. Иоанна на остров Патмос. Таким же ссыльным местом являлся Херсонес в Крыму.

[8] Депортация, так же как и релегация, первоначально была административной мерой и только позднее получила характер судебного наказания.

[9] Особенно обширное применение получала такая ссылка при Нероне: море, говорит Тацит, едва успевало носить5 ссыльных, скалы прибрежья дымлись кровью. При последних императорах стала употребляться еще ссылка в пустыни Африки и Азии, quasi in insulam, так как находили, что побеги оттуда труднее.

[10] Иногда только к депортации присоединялось предварительное заключение в тюрьме.

[11] При Тиверии были, например, сосланы в Корсику 4 тысячи христиан.

[12] Holtzendorf; Marquis de Blosseville, Histoire de la colonisation penale et des etablissements de I'Angleterre en Australie, 1859 г.; Michaux, Etude sur la question des peines, 1872 г.; Фойницкий: у него приведена английская литература по вопросу о ссылке; Teisseire; Korn.

[13] Америка сделалась местом ссылки почти с момента ее открытия, так как Колумб уже при третьем путешествии, за недостатком волонтеров, получил от правительства разрешение воспользоваться ссыльными, находящимися в Севилье. Испания и позднее несколько раз возобновляла эту ссылку. Встречаются также примеры ссылки в Америку из Португалии и Голландии.

[14] Подробности о ссылке в Америку прекрасно изложены у Гольцендорфа, книга 2, гл. 1 и 2.

[15] Продажная цена этих белых невольников была различна, в среднем они стоили около 10 фунтов стерлингов; дороже были мастеровые и женщины, особенно молодые; еще чаще ссыльные обменивались на местные продукты.

[16] Наиболее подробно описаны первые шаги австралийской колонизации в названном выше сочинении Блоссевилля.

[17] Hо так было только при первом переезде, когда перевозка была от правительства, а не отдавалась на откуп; второй транспорт, прибывший в 1790 г., напомнил ужасы ссылки в Америку: умерли дорогой до 280 человек да прибыли до 300 умирающих. Позднее пересылка также делалась с подряда, средняя стоимость пересылки была от 20 до 30 фунт, стерл.; во время перевозки за ссыльными не было никакого надзора.

[18] Ср. восторженное описание быстрого преуспеяния Сиднея и его окрестностей при Филиппе у Teisseire.

[19] Как замечает Фойницкий, по своей первоначальной юридической конструкции ссылка не создавала обязанности подневольного труда, не имела значения рабочей повинности, а вызывала лишь необходимость в течение определенного срока жить в отдаленной от метрополии местности. Поэтому публичные работы и употреблялись вначале как дисциплинарные наказания.

[20] Подробности об управлении Macquarie можно найти у Гольцендорфа.

[21] Есть, впрочем, и другие отзывы об австралийской ссылке, рисующие в крайне черном цвете нравственность штрафных колоний. Ср., например, у Фойницкого. Всего справедливее, я полагаю, сказать, что нравственность в колонии стояла почти на том же уровне, как и в Англии.

[22] Особенно поучительно, замечает Гольцендорф, было положение ссыльных женщин: предмет презрения на родине, они становятся лакомым куском для колонистов; наниматели отбивали их друг у друга, их прежняя жизнь ставилась им как бы в заслугу.

[23] Характеристикой системы закабаления может служить то обстоятельство, что, как указывает Фойницкий, в некоторые годы число наказанных телесно земскими властями доходило до 3/4 всего числа ссыльных. Юридическое положение закабаленного подробно рассматривает Гольцендорф.

[24] Совершенно подобную же картину представляет история штрафной колонии на Ван-дименовой земле. При первых двух управителях колония достигла значительного материального благосостояния, а затем, по смерти губернатора Сорреля в 1823 г., то же крайнее развитие системы закабаления привело к еще более страшным результатам, чем на материке Австралии. См. подробности у Фойницкого.

[25] Подробно изложено это движение у Фойницкого.

[26] Так, в 1835 г. открыты были такие работы в Гибралтаре и на Бермудских островах, но ссылка туда не имела никакого колонизационного значения. В 1849 г. была сделана попытка ссылки в Капскую область, куда был отправлен корабль «Нептун» с 3 тысячами ирландских преступников, но жители не допустили даже высадки преступников.

[27] Начиная с 1787 по 1837 г. было сослано в Восточную Австралию всего до 78 тыс. человек; из них на долю Южного Валлиса приходилось до 50 тыс., всего же, как указывает И. Фойницкий, до 1867 г. было сослано в Австралию до 130 тыс. человек. С 1829 г. ежегодное число ссыльных колебалось между 4 и 5 тысячами.

[28] Позднее, по Биллю 1847 г. лорда Грея, общим работам предшествовало одиночное заключение в Пентонвилле или Мильбанке на срок от 12 до 18 месяцев.

[29] В пользу же ссылки высказалась и позднейшая Комиссия 1863 г. Ср. у Фойницкого.

[30] Всего, впрочем, было выслано с 1850 по 1856 г. 3917 ссыльных, а с 1856 по 1868 г.— 5700.

[31] Иной, конечно, вывод делают противники ссылки, как И. Я. Фойницкий, Корн; но и последний, говоря, что процветание Австралии создано свободными переселенцами, несмотря на ссылку, тем не менее добавляет, что ссыльные содействовали успеху колонии.

[32] Ср. Корн.

[33] Ср. Holtzendorf, Corn.; Ferrus, De l'expatriation penitentiaire, 1853 г.; Barbaroux, De la transportation, 1857 г.; Gaffarel, Les colonies franpaises, 1880 г.; Teisseire; Cor, La transportation, 1895 г.; Фойницкий: у него и у Гаффареля подробные указания на специальную литературу по французской ссылке. Официальные данные о ссылке помещаются в Notices sur les transportation et deportation, издаваемых Морским министерством.

[34] Королевского приказа об изгнании (фр.).

[35] Эпизоды этой высылки получили известность в романе аббата Прево «Манон Леско».

[36] Практика французских судов по применению Закона 1791 г. подробно указана у Merlin, Repertoire de jurisprudence, т. IV, «Deportation». У него же можно найти перечень отдельных декретов, которыми назначалась ссылка как самостоятельное наказание во время террора, равно как и объем сопровождавших ее правопоражений.

[37] Обстоятельный разбор постановлений о депортации этого периода сделан у Boitard, № 54 и след. Он находит политическую депортацию несостоятельной в самом принципе, так как такая ссылка в места населенные бесцельна и опасна, а в ненаселенные — невозможна за малочисленностью ежегодного контингента ссыльных. Против этого типа депортации возражает и F. Helie, I, № 49. Она не вошла и в число наказаний проекта французского Уголовного уложения.

[38] Депортация, как peine afflictive et infamante, влекла за собою degradation civique et interdiction legale [телесное и позорящее наказание влекло за собою поражение в гражданских правах и лишение имущественных прав (лат.)]; равно как и гражданские последствия, установленные Законом 31 мая 1851 г.

[39] Все число приговоренных к депортации в 1816-1865 гг. составляет 180 человек, причем из них на эпоху Реставрации приходится 114 человек.

[40] Так, по Закону 1858 г. в Кайенну направлялись все самовольно оставившие назначенное им место жительства. При Наполеоне III до 1870 г. было сослано в Гвиану до 1200 человек.

[41] Каторга (фр.).

[42] От итальянского bagno, так как они первоначально содержались в помещениях, устроенных на море и предназначавшихся для морских купален. Laine, № 300.

[43] Каторжным работам (фр.).

[44] Централах (тюрьмах) (фр.).

[45] Подробные сведения о положении bagnes, во многом не уступавших нашей каторге, у Lauvergne, Des forcats consideres sous le rapport physiologique, moral et intellectuel, 1841 г. Ср. также у Teisseire, Du regime des bagnes, у него приведены официальные данные об ужасном положении каторжников.

[46] Мысль о замене каторги депортацией возникла у французского правительства еще в двадцатых годах.

[47] Закон о наказании каторжными работами (фр.).

[48] По Закону 1854 г. (п. 3) эти дополнения назначались только в виде дисциплинарных взысканий или в видах безопасности.

[49] Они могли оставить колонию только по особому разрешению губернатора, но и тогда не могли возвращаться во Францию.

[50] Заключением в тюрьму (фр.).

[51] О подготовительных работах при выборе места для депортаций подробные сведения помещены у Lepelletier de la Sarthe, Systeme penitentiaire, 1857 г., стр. 503 и след.

[52] Подробные новейшие естественноисторические сведения о Гвиане и ее лесных богатствах можно найти у Crevaux, Voyage en Guyane в Bulletins de la societe de geographie за 1878 г.; в у Chabaud-Arnoult в Revue maritime за 1876 г.; Leveille, La Guyane et la question penitentiaire coloniale, 1886 r.

[53] По Корну, 22°; период дождей 8 месяцев.

[54] Историю первоначальных попыток заселения Гвианы см. у Gaffarel. Ср. также Leroy-Beaulieu, De la colonisation chez les peuples modernes, 4-е изд. 1891 г., с. 175; ср. также Pierret.

[55] Ср. Notice sur la transportation sa 1877 г., табл. № 1. Из этого числа: умерло —10837 человек; выехало из Гвианы — 3691; бежало — 2452; осталось добровольно в Гвиане —1260; состояло к 1 января 1878 г. в ссылке — 3663; населения в 1890 г. было 29650 человек, из них в Кайенне—13500 жителей.

[56] Порядок содержания ссыльных определялся Законом 29 августа 1855 г. Ср. подробности у Фойницкого; Pierret, стр. 27 и след. Ныне организация управления Гвианой регулирована Законами 16 февраля и 6 декабря 1878 г.; а устройство быта ссыльных подчинено тем же правилам, какие приняты для Новой Каледонии.

[57] Holtzendorf говорит: «Депортация в Кайенну стоит наравне со смертной казнью. Террор гильотины затемняется этой систематической жестокостью, выполняемой с расчетом, хладнокровно. Вероятность жизни в Гвиане такова же, как сохранение жизни для повешенного (по старому обычаю) вследствие оборвания веревки». Этот беспощадный отзыв объясняется тем, что Гольцендорф писал вслед за эпидемиями 1856 и 1857 гг. В действительности, по данным, собранным у Фойницкого, в. с., стр. 180 и след., санитарное положение Гвианы является в таком виде: с 1853 по 1857 г. смертность была 17,3%; с 1858 по 1862 г.— 8,3%; с 1863 по 1867 г.— 5,9%; с 1868 по 1872 г.— 4,9%; с 1873 по 1875 г.—6,9%, а в среднем — 8,7%. Но были годы, когда она во всей Гвиане поднималась гораздо значительнее: в 1853 г.—19,2%; в 1855 г.— 25,5%; в 1856 г.— 24,5%; в отдельных местностях мы даже встречаемся с такими данными: на Серебряной горе с 1853 по 1856 г. средняя смертность 32,9%, а в 1856 г. даже 62,3%; в поселениях на Ояпоке с 1855 по 1859 г. средняя смертность 21,1%. Гаффарель, напротив того, замечает, что при надлежащих гигиенических приспособлениях климат Гвианы вовсе не может служить препятствием для ее колонизации; то же говорит Левелье, la Guyane, у которого собраны подробные данные. Ср. также указания у противника ссьшки — Teisseire. Pierret, сам бывший долго в Гвиане, объясняет, что он написал свою брошюру, чтобы доказать, что не климат был причиной неудачи ссылки в Гвиану, а отсутствие плана и порядка в ссылке. Из сообщаемых им фактов видно, что первый губернатор Гвианы Sarda Garriga во многом напоминал нашего сибирского В. В. Нарышкина, конечно, в приспособленных к половине XIX века формах.

[58] В Гвиану было предположено ссылать только приговоренных к travaux forces или к reclusion в Алжире или в колониях, но, ввиду частых их побегов, в 1889 г. часть-ссыльных арабов направлена в Новую Каледонию. Ср. Joly.

[59] Как указывает Herbette, Code penitentiaire, 1890 г., в Гвиану было транспортировано: в 1886 г.— 230; в 1887 г.— 697; в 1888 г.— 630 и в 1889 г.— 550 каторжников.

[60] См. подробное географическое описание Каледонии у Gaffarel, а также в Bulletin de la societe de geographic, 1872 г., стр. 216 и след., и в 1873 г. статью Balansa, La Nouvelle Caledonie. Сведения о современном состоянии Каледонии (неблагоприятные для ссылки) —у de Lanessan, L'expansion coloniale de la France, 1887 г., глава 9-я. Ланессан был послан в 1886 г. для исследования положения колоний Гвианы и Новой Каледонии и пробыл там почти 1V2 года, так что сообщаемые им сведения представляют значительный интерес. Того же направления Moncelon, Le bagne et la colonisation penale ё la Nouvelle Caledonie, 1886 г. Мон-селон—депутат Каледонии, и вся его брошюра направлена к достижению прекращения ссылки в Каледонию в интересах свободного ее населения; на его односторонность указывает Boutinet; напротив того, им весьма пользуется для своих выводов Корн.

[61] См. подробный рассказ об этом у Н. Riviere, Souvenirs de la Nouvelle Caledonie в la Nouvelle Revue, 1880 г., № 5 и след.

[62] Первая посылка была еще в 1857 г.

[63] С 1864 по 1878 г. в Каледонию поступило 9704 ссыльных: из них 9487 мужчин и 217 женщин. Главный контингент мужчин составляют приговоренные к каторжным работам европейцы; из ссыльных умерло 1616 человек, а оставалось в колонии к 1 января 1878 г.— 7765. Главный контингент женщин из заключенных в maisons centrales, пожелавших отправиться в колонию.

[64] Е. Brugant, Etude sur la transportation, 1889 г., гл. III и след.; A. Boutinet, De la condition des transportes aux colonies, 1889 г.; ср. также Teisseire.

[65] Ср. подробный разбор порядка раздачи земель и прав концессионера у Teisseire.

[66] Положение этих лиц (les engagistes) определено Распоряжениями 27 октября 1870 г. и 8 февраля 1882 г.

[67] Отменены: наказание кнутом, наложение оков и ношение ядра (le boulet).

[68] Ср. Corn.

[69] Декрет приложен к брошюре Pierret.

[70] Ср. Corn.

[71] Фойницкий в своем сочинении неоднократно говорит, что колонизационное значение каледонской ссылки совершенно ничтожно, но убедительных доказательств этого не представляет. В Парламентской комиссии 1872 г. Charriere представил подробные указания об общественных работах, сделанных ссыльными; в официальных данных за 1876 г., мы находим еще более обстоятельный перечень публичных работ с 1875 по 1876 г.; за этот период в Новой Каледонии были устроены две сельскохозяйственные выставки: одна в Noumea, другая — в Bourail; наконец, из данных за 1877 г. можно указать на значительное возрастание доходов, получаемых концессионерами от продуктов промышленности и земледелия: 1875 г.—177 тыс. фр.; 1876 г.— 235 тыс. фр.; 1877 г.— 651 тыс. фр.; или, например, на возрастание числа депеш телеграфических: в 1875 г.— 5 тыс.; в 1876 г.— 17400; в 1877 г.— 26190; в том числе частных 11109, а всего было выручено за депеши в 1877 г. 126665 фр.

Что касается финансовой стороны ссылки, то, по указанию Корна, стр. 61, Франция с 1852 по 1894 г. издержала 232 миллиона франков; средняя стоимость ссыльного теперь в Гвиане около 1000 фр., а в Новой Каледонии — 860 фр. Pierret, в. с. eh. XII, находя, что Франция не может отказаться от существующей системы транспортации, но что она в то же время требует существенной реформы^, признает главными причинами ее неудовлетворительного современного состояния отсутствие подготовленных лиц в управлении, частую их смену, отсутствие всякого плана в выборе мест и организации работ и недостатки дисциплинарной системы, в особенности до Закона 1891 г.

[72] Подробности быта депортированных были определены Декретом 31 мая 1872 г и Законом 25 марта 1873 г. См. извлечения из них у Фойницкого.

[73] В 1880 г. число рецидивистов в maisons centrales было 87%; число рецидивистов, осужденных прежде за crime, было: 1850 г.— 28%, 1869 г.— 42%, 1879 г.— 50%, 1885 г.— 53%. Указания на требования введения этого вида ссылки общественным мнением Франции у Teisseire, но нельзя не прибавить, что релегация вовсе не повлияла на уменьшение рецидива, так как таковая была в 1887 г.— 55%, а в 1893 г.— 58% из осужденных за crimes.

[74] Ср. Grarraud, Traite, I, № 296 и след.; у него в примечании указана обширная французская литература по этому вопросу. Сам закон недостаточно точно редактирован, а потому применение его вызвало много затруднений. Все относящиеся сюда материалы собраны у Berton, Code de la relegation et des recidivistes, 1887 г. Ср. Teisseire.

[75] Это обязательное назначение релегации для указанных в законе категорий рецидивистов вызвало ряд возражений, указывавших на создание этим путем condamnation auto-matique [автоматического осуждения (фр.)}, но, с другой стороны, многие (ср. Teisseire) указывали, что при факультативном назначении ссылки парализовалась бы вся сила нового закона.

[76] Teisseire указывает, что это постановление невыгодно: а) с точки зрения законодательной, вводя как бы судебный антагонизм между приговорами метрополии, присуждающими к пожизненной релегации, и судами колонии, обращающими ссылку в пятилетнюю; б) с точки зрения колониальной — лишая колонии лучших ее элементов, и в) с точки зрения уголовной политики, лишая ссылку устрашительной силы.

[77] Высланные этой группы могут быть переводимы во вторую группу за учинение ими нового преступления, за явно дурное поведение, за нарушение правил надзора, за безосновательный уход с места или с земельного участка и т. д.

[78] По Декрету 20 августа 1886 г. для отбытия этой высылки в Каледонии назначен остров Сосен (l'ile des Pins).

[79] Rapport sur l'application de la loi de relegation par Dislere напечатан в Code penitentiaire за 1890 г. Официальные данные находятся также в издаваемых Министерством колоний — Notices sur la relegation, 1-й вып. за 1886 г. и 1887 г. вышел в 1889 г.; второй за 1888, 1889 и 1890 гг.—в 1895 г.

[80] По расчету, приведенному в докладе, среднее число приговариваемых к релегации предполагалось в 4500, а действительно ссылаемых — около 1200. Интересны приведенные в докладе статистические данные относительно 1131 сосланного; из них, между прочим, видно, что между высланными были действительно тюремные завсегдатели, что свидетельствует число состоявшихся о них приговоров:

Число состоявшихся до высылки приговоров

Число высланных

Число состоявшихся до высылки приговоров

Число высланных

2—5

173

11—15

235

6

113

16—20

112

7

106

21—30

99

8

77

31—40

20

9

90

41—50

'5

10

88

свыше 50

1

 

 

 

 

 

Всего же 1131 человек имели 13075 осуждений, что составляет 11,6 на каждого. Teisseire приводит совершенно иной расчет и полагает, что ко времени издания закона было в тюрьмах Франции до 120 тыс. человек, которые в случае учинения ими нового преступного деяния могли бы подлежать высылке; в год же, при строгом исполнении этого закона, пришлось бы ссылать до 10 тыс. человек. Поэтому он без церемонии называет Закон 1885 г.— slupide et bizarre loi.

[81] Закон о сообществах злоумышленников (фр.).

[82] Закон против угроз анархистов (фр.).

[83] Некоторые данные о португальской ссылке у Фойницкого; Beltrani Scalia, La depor-tazione, 1874 г.; Teisseire, а в особенности Corn.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-19