www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Уголовное право
Таганцев Н.С. Уголовное право (Общая часть). Часть 2. По изданию 1902 года. Allpravo.ru. - 2003.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
225. Дополнительные наказания: I. Лишение и ограничение прав

225. Наказания дополнительные.

I. Лишение и ограничение прав.

Первое место между дополнительными взысканиями в общей лестнице наказаний занимает лишение прав.

Лишение прав в смысле признания полного бесправия лица, юридическое вымирание личности, встречается в древнейшем нашем праве, так же как и в юридических памятниках других народов. В отношении к некоторым лицам, например членам семьи пострадавшего или к нему самому, оно являлось необходимым условием признанного законом права частной мести. Уже в Договоре Игоря мы читаем (ст. 13): «Да держим будет сотворивый убийство от ближних убиенного, да убьют и». Подобное же право мстить за побои и раны предоставляет пострадавшему Русская Правда (спис. Академический ст. 2)[1]. В Лаврентьевской летописи под 1070 г. указано, что воевода Ян, осудив ярославских волхвов за убитых ими женщин, отдал их родственникам убитых, говоря: «Мстите своих». С другим типом полного бесправия по отношению ко всей общине и ее представителю — князю — мы встречаемся в постановлениях Русской Правды об отдаче на поток и разграбление, заключавшей в себе лишение покровительства законов (ср. Русская Правда, список Карамзинский, ст. 5, 31, 97).

Но с вымиранием частной мести и заменой ее системой денежных взысканий, а затем и с развитием государственных наказаний это полное правопоражение, гражданская смерть, исчезает из нашего права. Сколько-нибудь определенной системы правопоражений мы не встречаем не только в эпоху Судебников, но даже и во время Уложения. Как справедливо говорит проф. Сергеевский («Наказание»), выработать институт лишения прав XVII век не мог, так как весь тогдашний государственный строй России был ему противен. Прежде всего, поражение прав семейственных, расторжение супружеского союза и прекращение родительской власти не могли иметь места, потому что государство всячески старалось о сохранении и укреплении семейного начала и, в частности, ради утилитарных целей направляло преступников в ссылку с семьями. Затем, поражение прав имущественных, т. е. переход всего наличного имущества осужденного к законным его наследникам, не могло получить развития, потому что государство с большей для себя пользой шло путем конфискаций. Поражение прав служебных, т; е. лишение права службы государственной, тоже не могло иметь места, потому что права службы в строгом смысле, определенного происхождением, образованием или иного рода цензом, вовсе не существовало, а была лишь обязанность службы, крепостная обязанность, по которой каждый гражданин должен был идти на ту службу, которую ему укажет Великий государь. Лишать кого-нибудь права службы было для государства просто невыгодно, так как это значило бы уменьшать и без того скудный запас пригодных сил государственного управления. Вот почему государство ограничивалось в этой сфере лишь частичными правопоражениями: разжалованием, т. е. лишением чинов и звания, увольнением от должности и воспрещением занимать вновь известные должности. Наконец, прав сословно-политических, отдельных от выгод, приобретенных службою,-—чина и звания, вотчин, поместного и денежного оклада, притом таких прав, лишение которых могло бы дать собою содержание наказания и вместе с тем доставить государству какую бы то ни было выгоду, тогда не существовало.

Институт полного поражения прав, сохранившийся, в сущности, и доныне в вашем праве, появляется только в эпоху Петра Великого, и притом под несомненным влиянием иноземных законодательств.

Такими карательными мерами, из коих образовалось лишение всех прав состояния, были политическая смерть, а в особенности шельмование и анафематствование[2].

Политическая смерть, встречавшаяся в некоторых указах Петра Великого (7 апреля 1723 г.; 21 января, 5 февраля 1724 г. и др.), только указывалась как наказание, но не определялась. Только в приведенном в докладе Сената от 29 марта 1753 г. Указе 1700 г. несколько подробнее пояснено: «Веневцам... сказать смерть и положить на плаху, и, от плахи подняв, бить, вместо смерти, кнутом и сослать в ссылку на вечное житье с женами и детьми». Окончательное определение получила политическая смерть только при императрице Елизавете. В Указе Сената 29 марта 1753 г. (№ 10087) говорится: политическою смертью должно именовать то, ежели положен кто будет на плаху, взведен на виселицу, а потом наказан будет с вырыванием ноздрей или, хотя и без всякого наказания, подвергнется токмо вечной ссылке.

Шельмование, введенное Воинским уставом Петра Великого (ч. 3, гл. 2), а затем путем Генерального регламента перешедшее и в практику общегражданских судов, являлось особым видом выражения идеи политического вымирания личности. Оно состояло из позорного обряда и из праворазрушающих последствий. Шельмованный по суду лишался прав состояния, имя его прибивалось к виселице, над ним переламывалась шпага, и сам преступник объявлялся вором, извергом или шельмою и исключался из общества честных людей. Последствия же шельмования состояли в следующем: 1) шельмованный не мог быть принимаем на службу и допускаем к какому-либо делу и даже в свидетели; 2) шельмованный лишался покровительства законов, а потому, если кто шельмованного грабил, бил или ранил, то за это не подлежал ответственности; от шельмованного не принимались жалобы, и ему не давалось суда; но за убийство шельмованного виновный отвечал на общем основании; 3) шельмованный не допускался в общество добрых и честных людей и в разговор с ними; 4) шельмованный не приводился к присяге. За нарушение постановлений о шельмованных закон угрожал лишением чинов и работой на галерах на срок[3].

Анафематствование, или великое отлучение[4], по Духовному регламенту 1721 г. являлось церковной казнью, подобной смертной. Оно назначалось только после предварительного увещания грешника, о неуспешности коего епископ сообщал духовному коллегиуму и, получив от него соизволение на письме, предавал явно грешника анафеме, составив формулу анафемы и повелев протодиакону прочитать ее в церкви при народе. Преступник всенародно отсекался, как гнилой член, от церкви и исключался из общества православных христиан, считался отчужденным подобно язычнику. Последствиями сего наказания было лишение принадлежащих осужденному прав как члену церкви и как верноподданному. Как члену церкви ему воспрещался вход в церковь, и всякое богослужение, кроме литургии, при его входе прерывалось; он отлучался от святых таинств, к нему в дом воспрещалось входить священнику; по отношению же к поражению гражданских прав, как разъяснено Священным Синодом позднейшими резолюциями, проклятый вполне приравнивался к ошельмованному.

Сверх сего законодательство Петра Великого выработало и отдельные элементы лишения прав состояния, впервые в их совокупности подробно определенные уже при Екатерине в Указе 1766 г. (Полный Свод законов № 12728).

По Своду законов лишение прав состояния упомянуто как самостоятельный род казни, причем оно являлось в двух видах (ст. 20 и след, по изд. 1832 г.): лишение всех прав состояния и лишение некоторых прав. Лишение всех прав состояло собственно (ст. 21) в лишении прав и преимуществ сословных и сопровождалось: 1) лишением чинов, чести, доброго имени и знаков отличия и 2) каторгой, поселением, отдачей в солдаты, а для не изъятых от телесных наказаний — кнутом и плетьми. В некоторых случаях оно сопровождалось отобранием в казну недвижимого имущества. Сверх того, при исчислении последствий наказаний (ст. 155 и ст. 168 по изд. 1842 г.) было указано, что лишение всех прав влечет прекращение родительской власти и расторжение брака, если семья добровольно не последует за осужденным в ссылку; лишенный прав также не мог быть ни наследником, ни завещателем.

Под именем лишения некоторых прав состояния Свод понимал отдельные ограничения этих прав, как, например, лишение чинов и знаков отличия, исключение из службы, лишение доброго имени и воспрещение определять к должностям, требующим доверия, и пр.

По Уложению о наказаниях 1845 г. поражение прав играло весьма важную роль, причем в основание системы правопоражений была принята система, выработанная у нас в XVIII веке. Поражение прав являлось в трех типах, представлявших как бы концентрические круги, так что высший тип заключал в себе следующий, но с известным придатком. Во главе стояло лишение всех прав состояния, дополнявшее все уголовные наказания; затем следовало лишение всех особенных, лично и по состоянию присвоенных прав и преимуществ, дополнявшее два первых рода исправительных наказаний и в некоторых случаях, для привилегированных, тюрьму, и в-третьих, лишение некоторых особых, лично и по состоянию присвоенных прав и преимуществ, дополнявшее две первые высшие степени заключения в крепость и в смирительный дом.

Главную роль играло, разумеется, лишение всех прав, хотя Уложение и не определяло с точностью его содержания и не устанавливало никакого внешнего его выражения, так как порядок или обряд публичной казни, которому подвергался приговоренный к каторге или поселению (ст. 963 Устава уголовного судопроизводства по изд. 1864 г.), составлял самостоятельное придаточное наказание, отмена коего по Законам 1878 и 1881 гг. никаких изменений по отношению к лишению всех прав состояния не произвела[5].

Лишение всех прав состояния могло быть определено как юридическая фикция, уподобляющая осуждение естественной смерти[6] и служащая основанием ограничения и изменения публичной и частной право- и дееспособности наказанного. Лишение всех прав состояния воспринимало свою силу в полном объеме с момента вступления приговора в силу, осуществлялось, так оказать, самим актом вступления[7].

Затем, в Уложении к последствиям лишения прав состояния было отнесено поражение прав сословных и служебных (ст. 22 и 23), хотя перечень правопоражений последнего рода представлялся весьма неполным, и его объем мог быть определен только сопоставлением с правилами, содержащимися в законах гражданских, процессуальных, в Уставе о ссыльных и в других специальных законах.

Что же касается поражения прав семейных и имущественных, то по ст. 25 и 26 они признавались последствиями не лишения всех прав, а осуждения в ссылку на каторгу и поселение, так как действительно в этих правопоражениях не заключается лишение прав состояния. Таким образом, по точному тексту закона эти последствия не могли наступать в случае применения к осужденному смертной казни, что имело существенное значение, например, по вопросу о действительности духовного завещания казненного. Кроме того, в случаях восстановления в правах лишенного всех прав таковое не могло быть распространяемо на права семейные или имущественные, уже разрушенные, а относилось только к правам сословно-служебным.

Лишенный прав состояния прежде всего лишался прав сословных, т. е. извергался из того сословия, к которому он принадлежал, и переходил в особое состояние ссыльных; сословная правоспособность разрушалась только отчасти, так как каторжнее и ссыльно-поселенцы по отбытии наказания могли приписываться в государственные крестьяне; но приобретение прав высших сословий иначе как путем монаршего милосердия для них не существовало; затем следовало поражение служебных прав, выражавшееся в лишении должности или звания, чинов, орденов, а равно и всякой служебной правоспособности; в области прав семейных супруг осужденного получал возможность фактического расторжения брака непоследованием в ссылку и приобретал право ходатайствовать о разводе; такое же право Законом 1892 г. было предоставлено и самим сосланным; родители теряли права родительской власти, если дети не последовали на место ссылки, вместе с тем предполагался разрушенным и союз родства или свойства. Наконец, в области имущественных прав все имущество приговоренного переходило к его законным наследникам, так же как и после смерти; кроме того, он лишался правоспособности в наследовании, но имущественная правоспособность вообще не устранялась, и каторжный или поселенец мог быть субъектом имущественных прав.

При лишении всех особенных прав и преимуществ в области прав сословных поражались лишь лица, изъятые от телесных наказаний по правам состояния, которые по освобождении из заключения обязаны были избрать себе род жизни на месте своего водворения, записываясь в мещанское или другое податное состояние, но без права участвовать в выборах и производить купеческую торговлю; лица прочих состояний оставались в том состоянии, к коему они принадлежали.

В области прав служебных приговоренные подлежали тем же правопоражениям, как и лишенные всех прав состояния; наравне с ними же они ограничивались и в своей служебной и общественной правоспособности (ст. 43 Уложения и ст. 361 Устава уголовного судопроизводства)[8].

Лишенные особенных прав сохраняли свои права семейственные, но, однако, супруги лиц, сосланных на житье или не принятых обществами по отбытии заключения в арестантских отделениях, могли следовать или не следовать в ссылку по собственному их на то желанию, а по Закону 14 декабря 1892 г. (ст. 501 Устава о ссыльных) как им, так и сосланным было предоставлено право просить о разводе[9]. По отношению же к детям соблюдались те же правила, как и относительно детей ссыльно-поселенцев.

Точно так же лишенные особых прав сохраняли права на прежнюю собственность; но они не могли продолжать владеть своим дворянским имением, которое отдавалось в опекунское управление; равным образом в таковое же управление поступали и недвижимые населенные имения, которые могли бы дойти к ним по наследству. Само определение понятия населенных имений было указано в ст. 395 Законов гражданских.

Еще ограниченнее являлось по ст. 50 Уложения лишение некоторых прав. Оно исключительно падало на служебные права и правоспособность лица, и притом представлялось крайне неравномерным для отдельных сословий, а именно: для дворян оно состояло в лишении права поступать на государственную и общественную службу, а вместе с тем и в лишении должности или звания, занимаемых виновными; в лишении права участвовать в выборах и быть избираемыми; для священнослужителей — в потере навсегда духовного сана; для церковнопричетников — в исключении из духовного звания; для почетных граждан, купцов и людей прочих состояний — в лишении права участвовать в выборах и быть избираемыми в почетные или соединенные с властью должности.

Кроме этих трех главных типов лишения прав, Уложение в ст. 58 в числе дополнительных наказаний упоминало о запрещении производить прежнее ремесло или промысел, а в Особенной части случаи такого специального правопоражения представлялись весьма разнообразными, причем иногда такие правопоражения встречались и как самостоятельные взыскания, переходя в группу исключительных взысканий[10]. Таковы: воспрещение жительствовать или управлять имениями, населенными православными (ст. 188; 191 по изд. 1885 г.); взятие в опеку имения самовольно оставивших отечество (ст. 326, 327); лишение права быть избираемым на должности, требующие общественного доверия (4141); лишение дозволения на разработку драгоценных металлов (ст. 593); лишение права на новые поиски (ст. 594, 5941); лишение льгот по платежу горной подати (ст. 597); лишение права заниматься лесной промышленностью (ст. 822); воспрещение врачебной практики (ст. 857, 870); лишение права продавать и приготовлять напитки или съестное, выделывать для приготовления и хранения оных посуду (ст. 865); лишение права иметь или продавать ядовитые вещества (ст. 867, 868) или лекарственные вещества (ст. 883), права управлять аптеками и содержать их, и притом на время или навсегда (ст. 884—888, 890, 894, 898); воспрещение фармацевтической практики (ст. 895, 898); лишение права на лов рыбы (ст. 918, 919); права ходатайства по чужим делам (ст. 939); права быть полевым сторожем (ст. 9431); лишение звания колониста и прав, им принадлежащих (ст. 949); лишение права содержать гостиницы, меблированные комнаты (ст. 958); права торговать порохом (ст. 9862); права содержать склады взрывчатых веществ (ст. 9863); права содержать ссудную кассу (ст. 9921—9923); права иметь надзор за малолетними (ст. 993); права быть редактором или издателем (ст. 1046); права быть раввином (ст. 1053); права производить постройки и вступать в подряды (ст. 1058 и 1060); права производить постройки (ст. 1061); права быть лоцманом (ст. 1088, 1256); права содержать дилижансы и транспорты (ст. 1113); права торговли, промысла и мастерства (ст. 1165, 1173, 1175, 1176, 1187, 1201, 1393 и 1401); права привозить из-за границы от своего имени товары для продажи (ст. 11721); права содержать банкирские конторы (ст. 1174[11]); права ходить в море в качестве корабельщика (ст. 1242, 1244); права на вход в биржу (ст. 1275, 1278); права заведовать фабриками и заводами (ст. 13592); права держать учеников (ст. 1379, 1384); лишение прав мастера (ст. 1384); права участвовать в сословных, городских и земских собраниях (ст. 1424, 1425, 1426, 1130, 1433) и т. д. Сверх сего, отдельные правопоражения как последствия известных преступлений или известных наказаний упоминались в других частях Свода, в особенности в виде утраты ценза для занятия известных должностей, исполнения общественных функций, даже занятия известными промыслами, видами торговли и т. п.

Редакционная комиссия по составлению нового Уголовного уложения по отношению к карательным правопоражениям предполагала существенно отступить от действующего права. Сохраняя поражение прав как дополнительное наказание в тесном смысле, проект, следуя указаниям и нашей практике и примеру всех европейских законодательств второй половины XIX века, отказался от идеи юридического вымирания личности преступника, от поражения всех прав, принадлежащих виновному, и притом поражения пожизненного.

Комиссия предполагала прежде всего различить поражение прав уже приобретенных или осуществляемых, которые всегда являются бессрочными, от поражения правоспособности, которое, напротив, по самой идее наказания могло быть только срочным.

Засим комиссия предполагала ограничить область правопоражений только группой прав сословно-служебных, допуская в области прав имущественных и семейных лишь известные ограничения, как последствия понесенных виновным наказаний, и притом последствия не карательного, а гражданского свойства.

Таким образом, в эту группу дополнительных наказаний было включено: лишение прав состояния, и притом в связи с важностью преступных деяний или для всех сословий, или для сословий привилегированных; с восстановлением по отношению к городским и сельским состояниям возможности их приобретения по истечении известного срока по отбытии наказания; далее следовало лишение служебных прав и преимуществ, т. е. лишение должностей, чинов, орденов; и поражение правоспособности, равно как и права отправлять известные общественные обязанности как на время отбытия наказания, так и после него, в течение известного срока; кроме того, при отдельных преступных деяниях проект допускал прекращение профессиональной деятельности и профессиональных прав на известный срок.

По отношению к семейным правам проект не содержал подробных постановлений, выходя из того положения, что влияние известных наказаний на прекращение брака, родительской и супружеской власти по существу своему должно найти место в законах гражданских.

Равным образом проект не знал общего поражения имущественных прав, а допускал только ограничение права распоряжаться имуществом со стороны приговоренных к долгосрочному лишению свободы, почему и предполагал назначать над их имуществом опеку, отнеся более подробную регламентацию этих правил к законам гражданским[12].

Но уже при рассмотрении проекта в Особом совещании при Министерстве юстиции в нем были сделаны в этом отношении существенные изменения, а затем, при рассмотрении проекта в Государственном Совете, отдел о правопоражениях подвергся наиболее существенной переделке. Мы так свыклись с понятием «лишение всех прав состояния», что даже среди юристов, особенно некриминалистов, оказалось немало сторонников этого, признаваемого и в «Журнале Особого совещания при Государственном Совете» отжившим, наследия XVIII века, и оно хотя и в еще более ограниченном виде, но перешло в действующее Уложение. Главные изменения относились, во-первых, к удержанию бессрочного поражения не только прав приобретенных, но и правоспособности в виде сохранения многих существовавших и прежде так называемых цензовых условий, и притом даже для лиц, отбывших, например, самые краткие сроки тюрьмы[13], и, во-вторых, к внесению в Уложение и к признанию как бы элементами кары поражения прав семейных и прав имущественных[14], но, однако, сам институт лишения всех прав во всем его объеме не восстановлен, а отдельные группы поражения прав и правоспособности поставлены как дополнительные наказания, наступающие большей частью не по усмотрению суда, а ipso jure[15], при назначении главных наказаний.

1. Лишение прав состояния или прав сословных. Объем его применения определяется двумя условиями: родом главного наказания и принадлежностью осужденного к известному сословию[16].

а) Для всех состояний лишение прав состояния сопровождает присуждение к смертной казни, каторге или ссылке на поселение[17].

б) Для дворян, священнослужителей, монашествующих и вообще лиц духовного звания, почетных граждан и купцов сопровождает присуждение к исправительному дому.

в) Для дворян, священнослужителей, монашествующих и вообще лиц духовного звания и почетных граждан сопровождает присуждение к заключению в тюрьме в случае учинения ими преступлений, предусмотренных статьями, в законе прямо исчисленными, имеющих корыстный характер; причем сюда включены и те случаи, когда за подобного рода деяния тюрьма назначается при смягчении ответственности, т. е. при переходе от исправительного дома.

Но в чем же заключается лишение прав состояния?

Статья 22 Уложения 1845 г. содержала подробное, но совершенно бесполезное перечисление прав, теряемых каждым состоянием[18], а именно: для дворян— потерю дворянства потомственного или личного и всех преимуществ, с оным соединенных; для духовных — извержение из духовного сана и звания с потерею всех преимуществ, оным предоставленных; для почетных граждан, потомственных и личных, и для купцов, а также для принадлежащих к семействам их лиц, внесенных в одно с начальником семейства свидетельство,— потерю доброго имени и всех преимуществ, городским обывателям вообще и почетным гражданам и купцам в особенности присвоенных; для людей прочих состояний — потерю доброго имени и прав, каждому из сих состояний в особенности присвоенных. Все эти правила сводились, в сущности, к тому, что виновный извергался из того сословия, к коему принадлежал по рождению или личным заслугам, и переходил в особое состояние ссыльных, и эту более простую формулу приняла Редакционная комиссия в проекте, но Государственный Совет восстановил систему Уложения, хотя несколько в сокращенном изложении.

По ст. 25 лишение прав состояния заключается: для дворян — в потере дворянства, потомственного или личного, и всех преимуществ, с ним соединенных; для священнослужителей и вообще лиц духовного звания[19], а также монашествующих— в потере духовного сана и звания и всех преимуществ, с оными соединенных; для почетных граждан, потомственных и личных, для купцов и для людей прочих состояний — в потере прав и преимуществ, каждому из сих состояний в особенности присвоенных.

Лишение сословных прав относится только к самому осужденному и не распространяется на его жену и детей, прижитых, т. е. рожденных или зачатых (т. е. рожденных не позднее 306 дней) прежде вступления приговора в законную силу. Все они и их потомство пользуются прежними титулами и правами по прежнему чину или званию мужа или отца (ст. 101 Законов гражданских, ст. 10 Законов о состояниях)[20]. Жена и дети сохраняют все свои права и в том случае, когда они последуют за осужденным на место ссылки; во время пребывания их в ссылке относительно пользования правами хотя и допускаются некоторые ограничения, но лишь в пределах необходимости, в случаях особо важных и только по распоряжению высшего начальства[21].

Дети же лишенных прав состояния, зачатые после вступления приговора в законную силу, причисляются к ближайшим к месту отбытия наказания мещанским обществам или волостям (ст. 417 Устава о ссыльных), но с некоторыми льготами относительно податей (ст. 418 и 419 Устава о ссыльных).

Разрушая сословные права, лишение прав не разрушает, а ограничивает сословную правоспособность, так как каторжные, перешедшие на поселение, и ; ыльно-поселенцы, освобожденные согласно ст. 23 от поселения, приписываются к волостям по усмотрению губернского начальства, без причисления к сельским обществам, а в случае представления приемного приговора они могут приписываться и к обществам, крестьянским или мещанским, с изъятиями, в ст. 119 Устава паспортного указанными. Подобное же правило применяется и к преступникам привилегированных состояний, присужденным к исправительному дому или тюрьме с лишением прав состояния. Но переход в высшие состояния закрыт для них навсегда, так как предположения Редакционной комиссии о восстановлении для них по истечении известного срока права поступать на государственную службу и записываться в гильдии не приняты Государственным Советом.

Некоторое отступление в сем отношении представляют так называемые особые виды приобретения высших прав состояния — усыновление, окончание курса наук, замужество[22]. Так, по ст. 414 Устава о ссыльных и ст. 3 т. IX женщины, переведенные на поселение после каторги или приговоренные к поселению, могут выходить замуж и за лиц свободных состояний, но этим браком не прекращается отбытие поселения и этими браками до истечения десяти лет после освобождения от поселения не сообщаются, вопреки ст. 100 т. X ч. I, права и преимущества мужа, если он принадлежит к высшим состояниям.

2. Поражение служебных прав и преимуществ, и притом в двух видах: поражение прав и преимуществ приобретенных и поражение служебной правоспособности.

Поражение прав приобретенных. Таковое поражение, так же как и лишение прав состояния, или распространяется на все состояния без изъятия, сопровождая присуждение к смертной казни, каторге, поселению и исправительному дому, или только на некоторые, а именно: на дворян, духовных лиц и почетных граждан при присуждении к тюрьме[23].

Это поражение состоит из поражения преимуществ и отличий и прав служебных в тесном смысле. К первому принадлежит:

а) лишение почетных титулов или, как определяла Редакционная комиссия, титулов почетного достоинства (т. IX прил. к ст. 54), каковы титулы графский, княжеский, баронский и т. п., указывающие на принадлежность к особому разряду двомянства, возведенному или утвержденному в почетном достоинстве императором российским или обладающему таковым достоинством наследственно, причем это распространяется и на титулы иностранные, признанные нашим правительством;

б) чинов;

в) орденов и других жалуемых правительством знаков отличия, как русских, так и иностранных, на пользование коими последовало Высочайшее соизволение. Уложение 1845 г. прибавляло и отобрание лично осужденному принадлежащих грамот, дипломов, патентов и аттестатов, но в действующем Уложении это указание опущено, очевидно в том соображении, что такое отобрание само по себе не составляет какого-либо праволишения, а означает известное процессуальное действие в порядке исполнения приговоров. Таким образом, постановления об этом содержатся в ст. 961 Устава уголовного судопроизводства, которая говорит об отобрании у осужденных орденов и знаков отличия, равно как и принадлежащих им лично грамот, патентов и аттестатов.

Конечно, во всех этих случаях предполагается лишение виновного знаков отличия и отобрание патентов разного рода, имеющих публичный характер, влияющих на его права состояния или составляющих награду за его государственную деятельность, службу[24]. На этом основании не могут быть отбираемы медали, почетные отзывы, дипломы, полученные за какую-либо работу, ученую или художественную; или за ycпехи в области промышленности, например, в качестве экспонента на выставке, патенты на изобретение, привилегию. На том же основании не могут быть отбираемы жалуемые из Кабинета по Высочайшему распоряжению перстни, табакерки, браслеты, составляющие не знаки отличия, а подарки. Спорным представляется вопрос о лишении ученого звания магистра, доктора и отобрании соответствующих дипломов или аттестатов, удостоверяющих об окончании курса в среднем или высшем учебном заведении или о выдержании экзамена и т. д. С одной стороны, так как никакое преступление, хотя бы и тяжкое, не может уничтожить приобретенных знаний, то, казалось бы, не представляется и оснований лишать виновного соответственного звания и удостоверяющих его дипломов; но так как по нашему законодательству обладание тем или другим из сих званий влияет на состояние лица и придает этим званиям служебно-публичный характер, то лишение чинов и отличий должно сопровождаться и лишением сих званий и отобранием соответствующих аттестатов;

г) почетных званий, понимая под этим звания, имеющие правительственный или публичный характер, как, например, звание почетного гражданина известного города, почетного члена известного правительственного учреждения, например, почетного члена академии наук, университета, но такое поражение не может распространяться, например, на звание пожизненного члена какого-либо частного ученого или благотворительного общества и на удостоверяющие таковую принадлежность патенты, документы, даже знаки, включая, например, сюда орден св. Нины;

д) пенсии. Хотя в Уложении 1845 г. ничего не говорилось об утрате права на пенсию лицами, приговоренными к лишению прав, но такая утрата при лишении всех прав состояния или всех особенных прав вытекала из точных указаний ст. 24 и след. Устава о пенсиях; поэтому Редакционная комиссия первоначально внесла и в Уголовное уложение указание на потерю пенсий наравне с прочими служебными преимуществами; затем в окончательной редакции проекта это правопоражение было исключено, с тем чтобы окончательно вопрос был решен при пересмотре самих правил о пенсиях; Государственный Совет снова включил в число служебных правопоражений и утрату права на пенсию, в том соображении, что лица, утратившие права и преимущества по службе, не могут сохранить право на попечение и материальную поддержку со стороны государства.

Поражение прав служебных в тесном смысле состоит в удалении от должностей государственных, церковных, сословных, земских, городских и общественных, как всех в совокупности, так и каждой в отдельности. Кроме того, в числе особых упомянутых дополнительных взысканий ст. 33 в пункте 7 говорит об удалении лиц служащих, а равно духовных лиц инославных христианских вероисповеданий от занимаемой ими должности, и притом на определенный срок или навсегда; сюда же относится и лишение духовного сана для духовных христианских исповеданий; в подобных случаях как главное наказание может быть назначаема не только тюрьма, но и арест, например, при совершении духовным лицом браков между православными, при совершении над православными духовных треб, неправильном ведении метрик и т. п.

Поражение правоспособности служебной совмещает:

1) лишение права состоять на государственной, сословной, земской, городской или общественной службе, а следовательно, и права поступать на таковую;

2) занимать церковные должности и, следовательно, определяться в таковые;

3) состоять на службе в армии и флоте и поступать в таковые по жребию или вольноопределяющимися, соответственно правилам, на сей предмет в Уставе о воинской повинности установленным;

4) участвовать в постановлениях и выборах сословных собраний и быть избирателем или избираемым в земских, городских или общественных собраниях;

5) быть начальствующим, воспитателем или учителем в общественном или частном учебном заведении, а также пользоваться правами домашнего учителя[25];

6) выбирать промысловые свидетельства на торговые предприятия первых двух, а на промышленные — первых пяти разрядов[26];

7) быть опекуном или попечителем[27];

8) быть третейским судьею, а равно членом конкурсного управления или администрации[28], присяжным попечителем, присяжным заседателем, присяжным поверенным или поверенным по делам, производящимся в государственных сословных, земских, городских или общественных установлениях[29];

9) быть свидетелем при договорах или актах, требующих свидетельской скрепы[30].

Все эти правопоражения по общему правилу имеют силу не только во время отбытия наказания, но и после него, в течение установленных ст. 31 сроков, а именно: для приговоренных к каторге или ссылке на поселение — в течение десяти лет по освобождении от поселения, для приговоренных к исправительному дому — в течение десяти, а к тюрьме — пяти лет по освобождении их из заключения.

Эти сроки могут быть по просьбе приговоренных сокращены при наличности следующих условий: 1)если истекла половина сих сроков; 2) они прожили в последнем месте жительства не менее двух лет; 3) получили свидетельство в одобрительном поведении. Как само сокращение срока, так и размер такового зависит от усмотрения того учреждения, которому предоставлено это право; по проекту Редакционной комиссии таким учреждением был поставлен окружный суд места пребывания преступника, Государственный Совет, не возражая в принципе против этого правила, отнес его к процессу. Согласно сему Комиссия по пересмотру судебных уставов и проектировала, что ходатайства о сокращении сроков направляются к прокурору, который, по собрании надлежащих сведений, предлагает таковое местному, по месту жительства, окружному суду.

По предположениям Редакционной комиссии такой перечень правопоражений должен был быть ограничительным, т. е. в других томах Свода законов не должно было содержаться никаких иных правопоражений как дополнения наказаний, кроме указанных в ст. 30; равным образом с ним должны были быть согласованы и законоположения, определяющие порядок службы государственной и по выборам, а равно и определяющие ценз для лиц, занимающихся известной профессиональной деятельностью; что касается первого условия, то оно в общем сохранено и при рассмотрении Уголовного уложения в Государственном Совете с немногими изъятиями, но второе было изменено в том смысле, что большинство цензовых условий сохранило бессрочность по отношению к лицам, отбывшим наказание, что и выражено в ст. 31, «если в законе не постановлено относительно бессрочной их утраты». Таково, например, воспрещение поступать на военную службу согласно ст. 13 и 134 Устава о воинской повинности, причем вольноопределяющимися не могут быть принимаемы все признанные виновными в воровстве или мошенничестве, безотносительно к назначенному за это наказанию. Точно так же по учреждению судебных установлений лишение права быть присяжным заседателем, занимать должности по судебному ведометну и земских начальников относится ко всем подвергшимся наказанию тюрьмою, и притом бессрочно, и т. д. Такая же бессрочность существует по отношению к праву быть принимаемым в присяжные и частные поверенные, участвовать в сословных собраниях, а равно в земских и городских избирательных собраниях. По указанию Государственного Совета такая бессрочность должна быть установлена и для поступления на государственную службу вообще.

Эти правопоражения наступают во всей их совокупности, но независимо от сего закон знает отдельные поражения прав, наступающие в силу особых свойств отдельных преступных деяний, которые потому специально указываются при определении наказаний за отдельные правонарушения, сопровождая такие главные наказания, которые в общем порядке не влекут за собою подобных правопоражений. Виды этих дополнительных взысканий перечислены в ст. 33, которая относит сюда:

1) удаление от занимаемой должности, с воспрещением состоять в равной или высшей должности в течение законом установленного срока или без такового воспрещения для служащих и духовных инославных исповеданий;

2) лишение духовного сана для духовных инославных исповеданий;

3) воспрещение участвовать в сословном, земском, городском или общественном собрании;

4) лишение родительской власти над малолетними и несовершеннолетними детьми с учреждением над ними опеки или попечительства или воспрещение быть опекуном или попечителем;

5) лишение права заниматься, в течение установленного срока или навсегда, определенными в законе видами торговли либо промыслом, или же иной, указанной в законе деятельностью; и

6) закрытие торгового или промышленного заведения или отобрание промыслового свидетельства; последнее ограничение является частью имущественным дополнительным наказанием, частью же — лишением виновного фактической возможности осуществлять известные профессиональные права.

3. Поражение прав семейственных. Статья 29 Уголовного уложения, в отличие от ст. 25 и 26 Уложения 1845 г. и даже ст. 25, 26 и 27 действующего Уложения, не говорит, что присуждение к смертной казни, каторге или поселению сопровождается лишением прав семейственных, а указывает лишь, что это присуждение влечет за собою различные изменения в сфере правоотношений, в отдельных пунктах этой статьи исчисленных, так как в действительности эти права не разрушаются ipso jure, а только дается возможность их разрушения или ограничения; этим современная конструкция поражения прав семейственных и имущественных отличается не только от гражданской смерти, но и от лишения всех прав состояния 1845 г.[31]

При этом Уложение указывает только общие условия поражения прав, а подробные правила относительно семейственных прав осужденных как в течение времени со дня обращения приговора к исполнению до дня освобождения их от поселения, так и после освобождения от такового изложены в Законах гражданских и в Уставе о ссыльных.

Поражение супружеских прав.[32] Старое наше право не знало наказаний, обязательно разрушающих союз супружеский; даже в вечную ссылку преступники шли с их женами и детьми, по правилу—«где муж, там и жена»[33].

Только в 1720 г. Указом 16 августа (Полное собрание законов, № 3628) дана законная возможность женам расторгнуть брак, если мужья сосланы в вечную каторжную работу — «понеже мужья отлучены вечно, подобно яко бы умре». При этом жены могли, если пожелают, выходить замуж[34], постричься или жить в своих деревнях. Вступать в новый брак они могли первоначально не иначе как с разрешения Святейшего Синода, а с 1767 г.— епархиальных архиереев. В 1768 г. Законом 11 апреля (Полное собрание законов, № 13097) прямо указано (хотя на практике это признавалось и ранее), что и мужья, в случае ссылки их жен, имеют право просить о разводе; а Указом 1807 г. августа 16 (Полное собрание законов, № 22591) по делу Солоницыной пояснено, что если оставшийся супруг не просил о разводе, то прежний брак остается в силе[35].

Свод законов указывал, что к осуждению в каторгу и ссылке на поселение присоединяется лишение прав семейственных; Уложение 1845 г. (ст. 27) говорило, что лишение прав семейственных состоит в прекращении прав супружеских[36]. Государственный Совет, включая в Уложение это постановление, придал было ему еще более категорическую форму, но в окончательной редакции отказался от такого определения, указав, что присуждение к указанным в законе наказаниям влечет за собою прекращение прав супружеских, если супруг не последовал за ним, и расторжение брака в случае ходатайства одного из супругов.

Устав о ссыльных всячески содействовал тому, чтобы семейный союз не расторгался, а семейства следовали за ссыльными и там содействовали успеху колонизации[37]. Губернские правления при исполнении приговоров судебных мест о ссылке в каторгу или на поселение объявляют супругам осужденных, не желают ли они следовать с осужденными, и о последствиях объявления отмечают в статейных списках. Если они заявят желание следовать, то губернские правления снабжают их и следующих в ссылку детей одеждой, обувью и кормовыми деньгами на том же основании, как и арестантов (ст. 253); мужья также могут свободно следовать за своими женами (ст. 254), причем если они или жены, следующие за мужьями, принадлежат к податным сословиям, то не обязаны испрашивать согласия обществ (ст. 257 и 263 Устава о ссыльных); женщины, идущие за мужьями, во время пересылки не разделяются от них (ст. 85 и 259) и во все время получают одежду, обувь и кормовые деньги. Но следование за осужденными как для мужей, так и для жен необязательно.

Точно так же и Уложение, как было указано выше, условием поражения прав супружеских ставит: «в случае, когда супруг осужденного не последовал за ним в место каторги или поселения»; относительно же расторжения оговаривает: «по ходатайству одного из супругов». Таким образом, эти последствия не наступают в силу закона, не зависят от усмотрения судьи, а определяются волею или невинного супруга, или даже осужденного лица; поэтому не могут почитаться карательными мерами, дополняющими главные наказания, а составляют только гражданские последствия присуждения к известным наказаниям.

Поэтому в случае присуждения к каторге или поселению невинному супругу предоставляется остаться на месте прежнего жительства или вообще не следовать за другим супругом, и в таком случае супружеские права другого супруга и фактически, и юридически прекращаются (ст. 1081 Законов гражданских). Но они не только сохраняются, но и восстанавливаются, как скоро невинный супруг последует на место отбытия наказания или впоследствии явится туда.

Уголовное уложение, говоря о следовании супруга, никаких дальнейших условий для «следования» не устанавливает; но постановление Устава о ссыльных, а в особенности ст. 50 Законов гражданских содержат дополнительные указания. Во-первых, следование должно быть добровольное, и закон имеет в виду (ст. 254, 257 Устава о ссыльных) только супругов, не участвовавших в преступлении другого супруга: присуждение одновременное обоих супругов к каторге или поселению и, так сказать, принудительное следование их в место отбытия наказания само по себе препятствием к расторжению брака не служит. Во-вторых, как говорило и говорит, что следование должно быть для продолжения супружеского с ним сожития, а потому если тот или другой супруг докажут, что прибытие в место отбытия наказания невинного супруга не имело этой цели, а определялось какими-либо другими основаниями, то за ними сохраняется право на расторжение брака.

Засим, если супруг не последовал и, следовательно, брак фактически расторгнут, то по ходатайству супругов брак может быть расторгнут, и в этом случае развод не есть необходимое последствие ходатайства, так как его удовлетворение зависит от того, допускается ли развод правилами того вероисповедания, к которому принадлежит просящий, как это и выражено в новой редакции ст. 50 Законов гражданских, прямо указывающей, что духовное начальство в разрешении сей просьбы руководствуется правилами своего вероисповедания[38].

Если же просьбы о разводе не было или развод не был дан надлежащей духовной властью, то брак остается в своей силе, так что по прекращении наказания по монаршему милосердию или в силу нового судебного приговора, признавшего осужденного невинно осужденным (ст. 53, т. X, ч. I), прежнее брачное сожительство, буде расторжение брака еще не последовало, восстановляется само собою.

Условие неследования имеет, так сказать, отрицательный, а по тексту ст. 29 Уложения исключающий характер, т. е. факт действительного следования с целью продолжения супружеского сожития разрушает право просить о разводе. Приобретается же это право на развод с момента вступления приговора в силу и может быть осуществляемо, хотя бы на другой день по вступлении[39]. Это соображение особенно важно в тех случаях, когда преступник бежал до действительной отправки его в ссылку, но после вступления приговора в силу, или в случае отбывания им срока каторги в тюрьмах Европейской России, например, в тюрьме шлиссельбургской, когда, следовательно, право просить о разводе сохраняется за невинным супругом до тех пор, пока осужденный не отправлен в ссылку и другой супруг не последовал за ним.

Просьба о разводе не может быть подана лицом, последовавшим в место ссылки или отбытия наказания. Поэтому для прекращения этого права недостаточно заявления губернскому правлению о желании следовать за осужденным или получения от казны одежды, кормовых денег, даже фактического следования за ссыльным, а необходимо прибытие на место отбытия наказания или, по крайней мере, поступление в ведение Тюменского приказа.

Для супруга, последовавшего за осужденным в ссылку, брак прекращается или смертью другого супруга или новым присуждением другого супруга, к каторге или поселению (ст. 52 Законов гражданских).

В ст. 50 Законов гражданских (т. X, ч. I по изд. 1887 г.) были означены одновременно два условия ходатайств — просьба о расторжении прежнего брака и о вступлении в новый брак; но очевидно, что это последнее ходатайство не составляло необходимого условия расторжения[40]. Невинный супруг, брак коего расторгнут, мог вовсе не вступать в новый брак или поступить в монастырь и т. д., иначе пришлось бы расторгнутый формально брак считать затем сохраняющим силу, как скоро невинный супруг не захотел или даже и не мог (в случае, например, смерти жениха или невесты, отказа их и т. д.) вступить в новый брак[41]. Теперь с изменением текста статьи 50 всякие недоразумения в сем отношении устранены, так как второе условие вовсе опущено.

По тексту законов до 1892 г. право просить о разводе принадлежало только невинному супругу, а супруг виновный, по-видимому, осуждается на вечное безбрачие. Но такое применение закона не соответствовало ни условиям жизни ссыльных, ни колонизационным целям ссылки. Напротив того, Устав о ссыльных, собственно говоря, поощряет вступление ссыльных в браки. Хотя до действительного распределения приговоренных к поселению ссыльным (ст. 409) запрещается вступать в брак между собою, но им дозволяется жениться в пути, тем более по вступлении приговора в силу до действительного обращения к исполнению, на непреступницах, а по действительном их распределении они могут жениться и на преступницах. Мало того, относительно поселенцев ст. 330 и 415 Устава о ссыльных говорят, что для поощрения сих поселенцев к вступлению в брак и к оседлой жизни назначаются особые денежные пособия как им самим, так и тем, кои вступят с ними в брак, причем свободная женщина, вышедшая за ссыльного, получает из казны 50 руб, а поселенцу, вступившему в брак с ссыльною, выдается для домообзаводства 15 руб. При заключении брака ссыльного с ссыльной жены всегда остаются при своих мужьях. Суровее относился закон (ст. 413) к женщинам, приговоренным к поселению, так как со времени обращения приговора к исполнению и до отбытия наказания они могли вступать в брак с одними только поселенцами; но ныне эта статья отменена, и они могут вступать в брак на общем основании (ст. 414). Каторжным по обращении приговора к исполнению и до перевода на поселение браки вовсе воспрещаются (ст. 412), но затем они могут вступать в таковые на тех же основаниях, как и приговоренные к поселению.

Но во всех постановлениях, относящихся до вступления в новый брак ссыльных, не содержалось никакого указания на то, относятся ли они только к ссыльным холостым и вдовым или же они распространяются и на женатых, за коими в ссылку не последовали их супруги[42]. Практика сибирская, как видно из отчетов генерал-губернаторов, постоянно толковала эти постановления в последнем смысле. Из отчета Главного тюремного управления за истекшее десятилетие даже видно, что Министерством внутренних дел был возбужден вопрос о разрешении ссыльным, за коими не последует их семейство, вступать в новые браки без формального расторжения прежних[43].

С 1882 г. сибирское духовенство особенно убедительно стало ходатайствовать, в видах уменьшения разврата ссыльных, об облегчении им расторжения брака в случае непоследования за ними другого супруга, и в 1890 г. состоялось благоприятное в сем отношении постановление Святейшего Синода, на котором и основан Закон 14 декабря 1892 г. На основании этого закона (ст. 409 и 501 Устава о ссыльных по прод. 1895 г., 4121 Закона 1902 г.) лица всех исповеданий, приговоренные к ссылке в каторжные работы или на поселение, если супруги их не последовали за ними на место ссылки, могут просить о расторжении брака и о разрешении вступить в новый брак: каторжные — после перевода на поселение, а поселенцы — по истечении двух лет со дня вступления приговора о них в законную силу. Просьбы подаются подлежащему, по месту совершения брака, духовному начальству; просьбы раскольников обращаются в подлежащий суд по месту записи браков в метрическую книгу. Просьбы сосланного принимаются через полицейское управление, в ведении коего он состоит. К просьбам прилагаются засвидетельствованные копии со статейного о сосланном списка с отметкой о том, что супруг сосланного не пожелал следовать за ним в место ссылки, хотя, конечно, эта отметка не составляет какого-либо предустановленного доказательства и факт следования или неследования супруга за ссыльным может быть установляем и всеми другими способами. Духовная консистория или подлежащее судебное место, постановив решение о расторжении брака, уведомляют о том не последовавшего в ссылку супруга и делает распоряжение об учинении соответственных отметок в церковных книгах и в гражданских документах. Православная духовная консистория сверх того обязана доносить о всех расторгнутых ею браках ссыльных Святейшему Синоду.

Поражение родительских прав. Уже в Указе 13 ноября 1680 г. (№ 846) было определено, что дети старше 3 лет не следуют в ссылку за родителями. Указами 1720, 1753 и 1768 гг. установлено право детей следовать или не следовать за их родителями в ссылку, с некоторыми только ограничениями для податных сословий.

Ныне 2-й пункт ст. 29 Уложения говорит, что власть родителей над детьми, прижитыми до вступления приговора в законную силу или до воспоследования в подлежащих случаях Высочайшего соизволения на приведение приговора в исполнение, прекращается, если дети не последовали за осужденным на место ссылки или впоследствии оное оставили; то же повторяет и ст. 178, т. X, ч. 1.

Сами же условия следования детей за родителями определены Законами 1 сентября 1862 г. и 24 марта 1869 г. (Устав о ссыльных, ст. 260 и след.) и заключаются в следующем:

1) Дети старше 14 лет могут следовать в ссылку за родителями лишь по их собственному желанию.

2) Дети моложе 14 лет: а) если другой супруг не следует за осужденным, остаются при нем и под его опекой на общем основании; б) если же в живых один виновный супруг или к ссылке приговорены оба родителя, то при осуждении их на поселение дети отправляются с ними, а при осуждении в каторгу остаются на месте с учреждением над ними опеки; но губернаторам и в этих случаях предоставляется разрешать детям следовать за родителями; в) если за ссылаемым следует его невиновный супруг, то дети отправляются с ним, буде, по желанию родителей, общество или кто-либо из родственников и других благонадежных лиц не примет их на свое попечение; грудные дети во всяком случае остаются при матерях. Дети, находящиеся в казенных заведениях на казенном содержании, родителями к следованию за ними требуемы быть не могут; равным образом не могут требовать отправления за ними, детей родители, лишенные власти над ними с учреждением опеки или попечительства.

Дети, последовавшие в ссылку за родителями, могут возвращаться и без родителей, но если они не имеют 17 лет, то не иначе как с согласия родителей, а старше этого возраста, принадлежащие к податным сословиям — хотя и без согласия обществ, к коим они были приписаны, но по представлении приговора общества, в которое они желают вступить, и свидетельства о несостоянии за ними недоимок.

Дети, не последовавшие за родителями, освобождаются от власти родителей, но вместе с тем по Закону 7 апреля 1876 г. теряют льготы, которые принадлежали бы им по их семейному положению при отбывании воинской повинности; дети, последовавшие за родителями, подчиняются их власти на общем основании.

Разрушение союза родства. Третья часть ст. 27 Уложения 1845 г. говорила о прекращении всех прав, основанных на союзе родства или свойства, но вытекающие из такового союза обязанности оставались в своей силе. На этом основании родственные отношения ссыльного, конечно, получали свое полное значение при определении условий вступления ссыльного в брак; равным образом наличность этих условий влияла на определение ответственности ссыльного за кровосмешение, при установлении ответственности за другие преступления, в коих влияет родство виновного и пострадавшего, и т. д. Таким образом, этот вид поражения прав семейных являлся совершенно неопределенным, а |, между тем только он один по тексту закона являлся безусловно определенным, I так как он наступал волею закона, безотносительно к воле самих членов семьи. Вводя такое карательное последствие, закон забывал даже основные начала естественного чувства любви родителей к детям, в силу коего, как говорит народная поговорка, «дитя хоть и криво, да отцу, матери мило», и начала христианского прощения, преподанные в притче о блудном сыне. Редакционная комиссия вовсе не признавала возможным включать в закон указания на такие последствия, а Государственный Совет, склоняясь первоначально к мысли удержания постановлений Уложения 1845 г., в окончательной редакции ограничился только указанием в п. 3 ст. 27, что присуждение к смертной казни, каторге и поселению влечет за собою утрату осужденным прав по имуществу, вытекающих из союза родственного.

4. Поражение прав имущественных. Указом 1753 г., определившим понятие политической смерти, было разъяснено, что имущество такого преступника поступает к его жене и детям по указным частям. Указом 1776 г. устранено от участия в этом наследстве новое потомство ссыльного, происшедшее от его брака на месте ссылки. В Жалованной грамоте дворянства было определительно сказано: «Благородного наследственное имение, в случае осуждения и по важнейшему преступлению, да отдастся его законному наследнику», и сила этой статьи распространена Указом 1802 г. на другие сословия. Законом 1831 г. признана недействительность духовных завещаний, составленных после объявления приговора. Наконец, в Своде 1832 г. в ст. 155 было общим образом сказано, что лишенные прав не могут быть ни наследниками, ни завещателями.

По Уложению о наказаниях 1845 г. к последствиям осуждения в каторжные работы и в ссылку на поселение относилось поражение имущественных прав[44]. Осужденные теряли право собственности (ст. 28 Уложения): все прежнее имущество их, со дня обращения окончательного о том приговора к исполнению, поступало к их законным наследникам, так же, как поступило бы оно вследствие естественной смерти; к ним же по праву представления поступало и всякое имущество, которое могло бы достаться виновному по наследству после его осуждения.

По Уложению изд. 1845 и 1857 гг. (ст. 32) поражение имущественных прав, как и последствия лишения всех прав (ст. 531, ч. 2, т. X, по изд. 1857 г.), наступало со времени воспоследования объявления окончательного приговора как момента вступления приговора в законную силу; но в издании Уложения 1866 г. текст закона, ввиду согласования его с п. 1 ст. 945 Устава уголовного судопроизводства, был изменен, впрочем неудачно, и моментом наступления правопоражений поставлен день обращения окончательного приговора в исполнение[45]. Поэтому, как разъяснил Правительствующий Сенат в решении 1880 г. № 19, по Общему собранию, приговоренные к наказанию, соединенному с лишением всех прав состояния, сохраняли правоспособность к совершению актов на их имущество и после вступлению приговора в законную силу до обращения его к исполнение, в частности по тем делам, по коим вступившие в законную силу приговоры представляются на Высочайшее усмотрение, до воспоследования такого разрешения.

Действующее Уложение по отношению к поражению имущественных прав различает два вида. Во-первых, утрату осужденным прав по имуществу, как вытекающих из союза родственного, так и вообще принадлежавших ему до вступления приговора в законную силу или до воспоследования в подлежащих случаях Высочайшего соизволения на приведение приговора в исполнение.

Закон не определяет, в чем именно заключается такая утрата, предоставляя определение подробностей Законам гражданским и Уставу о ссыльных. Из сопоставления же сих последних правил оказывается, что осужденный утрачивает все наличное имущество, в чем бы оно ни заключалось, значит, не только имущество, которым он обладал на праве собственности, но и все то, которое состояло у него на праве владения или пользования, имущество не только наличное, но и долговое[46], все имущественные иски и требования — одним словом, всю совокупность его имущественных прав. Но что же делается с этим имуществом? Уложение 1845 г. говорило, что это имущество поступает к законным наследникам осужденного, точно так же, как поступило бы вследствие его естественной смерти. Действующее Уложение хотя такого указания не содержит, но тот же вывод должен быть сделан из текста ст. 1222 Законов гражданских т. X, ч. I, которая гласит, что наследство открывается присуждением владельца к каторге или ссылке на поселение, а равно и ст. 1159 относительно выдачи указной части.

Но кого нужно разуметь под выражением «законные наследники» — наследников по закону или же и наследников по завещанию? Прямого ответа на этот вопрос закон не давал. Хотя ст. 1019 т. X ч. 1 и говорила, что недействительны духовные завещания лишенных всех прав состояния, когда приговор им объявлен, но и она не говорила прямо, о каких завещаниях идет речь: составленных до вступления приговора в законную силу или после того. Причем это сомнение усиливалось ввиду ст. 1020, которая говорила, что лица, содержащиеся под стражей, доколе приговор о лишении их прав состояния им не объявлен, не лишаются права составлять завещания.

Гражданский кассационный департамент в решениях 1876 г. № 536, по делу Мироновой, и 1878 г. № 92, по делу Овсянниковых, разъяснил это сомнение в том смысле, что, согласно точному смыслу ст. 1010 т. X ч. 1, духовное завещание есть объявление воли владельца о его имуществе только в случае его смерти, поэтому до наступления физической смерти завещателя не может быть поднят и вопрос об осуществлении прав, основанных на завещании этого лица; что поэтому имущество лишенных всех прав, как это и указано в Уложении, может переходить только к наследникам по .закону. Если бы затем и наступила смерть лишенного прав состояния, то и она не может изменить порядок перехода имущества, так как если завещатель, будучи правоспособным при составлении завещания, впоследствии лишится права распоряжаться принадлежащим ему имуществом, то прямым последствием потери им этого права будет недействительность его духовного завещания, а' в таком положении именно и находится лишенный всех прав, так как он в момент физической смерти уже не имел имущества, перешедшего к законным наследникам. По отношению же к ст. 1020 т. X, на основании коей находящиеся под арестом могут составлять завещания, доколе им приговор о лишении прав не объявлен, Правительствующий Сенат полагал, что эта статья имеет в виду те случаи, когда составивший завещание умрет до вступления приговора в силу, так как тогда сила духовного завещания, составленного во время содержания под стражей, является ничем не поколебленной.

Такое толкование Гражданского кассационного департамента, хотя и возбуждало сомнения при действии Уложения 1845 г. (ввиду того, что ст. 28 Уложения говорила: «Так же, как поступила бы вследствие его естественной смерти»)[47], является возможным теперь, так как закон уголовный нигде не говорит, чтобы приговор даже к наиболее тяжким наказаниям равнялся бы физической смерти. Поэтому в момент вступления приговора в силу завещание не может иметь практического значения, так как оно по ст. 1010 есть распоряжение на случай смерти, а таковая еще не наступила, а в случае смерти осужденного после вступления приговора в силу завещание, насколько оно относится к прежнему имуществу: завещателя, не осуществимо, а потому и недействительно, ибо завещанное в* этот момент не находилось в обладании завещателя, а составляло собственность других лиц — его наследников по закону. Но тем нагляднее выступает внутренняя несправедливость этого постановления, так как здесь, в сущности, наказывается не сам осужденный, а те физические или юридические лица, которым предполагалось передать таковое имущество, а получают имущество люди совершенно случайные, даже, может быть, из корысти побуждавшие его к преступлению, но не уличенные в том. Поэтому и так как Государственный Совет при рассмотрении Уложения вовсе не останавливался на этом вопросе, то казалось бы справедливым из ст. 1019 Устава уголовного судопроизводства вовсе исключить указание на недействительность духовных завещаний приговоренных к каторге и поселению и, напротив того, прямо указать в законе, что утраченное осужденным имущество переходит к его наследникам по закону или по завещанию.

Во-вторых, поражение имущественных прав состоит в утрате осужденным прав на наследование по закону и по завещанию. Уложение 1845 г. в ст. 28 поясняло, что к законным наследникам также, по праву представления, поступает и всякое имущество, которое могло бы достаться виновному после его осуждения. Действующее Уложение не содержит никаких в этом отношении указаний, отсылая к Законам гражданским и к Уставу о ссыльных и указывая только на время открытия наследства. Из сопоставления же этих узаконений оказывается, что согласно ст. 1107 приговоренный к каторге или поселению с момента вступления приговора в силу не может наследовать по закону, а потому наследство переходит к его правопреемникам по праву представления, безотносительно к тому, последовали или не последовали они за ним; но это правило не может относиться к той семье, которая образовалась в ссылке, и отчасти к той, которая последовала за осужденным в ссылку. Так, согласно ст. 4221 Устава о ссыльных (по предписанию комиссии), в порядке наследования по закону приговоренные к каторге или поселению могут наследовать только в имуществе супругов, брак с коими не был расторгнут или с которыми они вступили в брак после осуждения, а также в случаях, в Законах гражданских указанных, в имуществе последовавших за ними или прижитых после осуждения детей.

Эти постановления несомненно относятся к лицам, отбывающим наказание, но применимы ли они к отбывшим наказание, т. е. освобожденным от поселения и перечисленным в крестьяне? Ответ на это дает п. 3 ст. 29, говоря, что осужденный утрачивает права по имуществу, вытекающие из союза родственного, и притом навсегда, а потому и право наследования по закону, как основанное на союзе родства, также разрушается навсегда, а потому преступник, отбывший наказание каторгой или ссылкой на поселение, тем не менее не может наследовать в имуществе, могущем перейти к нему в силу прежних родственных отношений, а таковое, по праву представления, переходит к членам семьи, образовавшейся до вступления приговора в силу, или к прежним его сородичам. Это положение и выражено с точностью в новой редакции ст. 1107 Свода законов гражданских.

В ином положении находится вопрос о приобретении имущества по завещанию. В «Журнале Особого совещания при Государственном Совете» было высказано: «Наследование по закону, основанное на связях семейных и родственных, очевидно находится в зависимости от состояния прав, истекающих из союза родственного и семейного, а потому, вместе t: лишением осужденного сих прав, навсегда им утрачивается. Право же наследования по завещанию, само по себе, независимо от того, что посредством него уже было приобретено, относится не к осуществленным уже правам, но составляет лишь элемент гражданской правоспособности лица, подобно праву на будущие произведения своего труда, на вступление в сделки и договоры и т. п. Согласно сему право наследования по завещанию не должно быть утрачиваемо действием собственно судебного приговора. Осуществление его может быть признано только несовместимым с условиями отбывания наказания. Поэтому наследование по завещанию может быть воспрещено осужденному или ограничено только относительно таких наследств, которые открываются со времени вступления приговора о нем в законную силу и до дня освобождения его от наказания». Сообразно сему по первоначальным предположениям Государственного Совета в ст. 29 был включен особый пункт 5, устанавливающий таковое правило; но затем он был исключен как не относящийся к законам уголовным, а в ст. 1067 п. 4 (т. X), в новой ее редакции, указано, что приговоренные к каторге или ссылке на поселение по вступлении приговора в законную силу и до освобождения от поселения лишаются права наследования по завещанию. На то же указывает и ст. 4222 Устава о ссыльных.

На этом основании, если завещатель умер до вступления приговора в законную силу, то завещанное, как принадлежавшее в момент вступления приговора в законную силу присужденному к наказанию, в ст. 29 указанному, переходит к его наследникам, а если приговор вошел в законную силу до смерти завещателя, то так как наследник лишен права наследовать по завещанию ранее смерти завещателя, то и все завещательные распоряжения в его пользу теряют свою силу и право представления не имеет применения (решение Гражданского кассационного департамента 1871 г. № 920, по делу Гутковой). Наконец, если завещатель умер после освобождения того, кому имущество завещано, от поселения, то все завещательные распоряжения по отношению к нему восприемлют силу на общем основании.

Разрушая имущественные права осужденного, государство не разрушает его имущественной правоспособности; закон не проводит, да и не может провести и в этом отношении приравнения лишения всех прав к гражданской смерти.

Прежде всего и за лишенными всех прав закон признает возможность иметь движимое имущество и приобретать таковое. Так, ст. 52 Устава о ссыльных говорит, что каждое губернское правление при отправлении ссыльных отбирает собственные их деньги и при именном списке отправляет в Тюменский приказ, выдавая ссыльным квитанции; во время пересылки ссыльным не воспрещается принимать подаяния и даже собирать милостыню; затем в Уставе содержится ряд правил о хранении и выдаче собственных денег ссыльных (ст. 178 и след.), причем указано, что деньги эти выдаются на руки по принадлежности ссыльнопоселенцам при начале их водворения, а каторжным — по переводе их на поселение; до того же времени считаются они как артельные деньги, людям сим принадлежащие (ст. 186). По ст. 422 Устава о ссыльных, по предположению Комиссии о согласовании Устава с Уложением, приговоренные к каторге или поселению не лишаются права после вступления в законную силу судебных о них приговоров приобретать движимое и недвижимое имущество, а равно вступать в договоры и обязательства по имуществу, с ограничениями, указанными в Уставе о ссыльных, в Уставе о содержащихся под стражей и в Законах гражданских, в коих также указаны и ограничения в распоряжении и пользовании имуществом каторжных[48]. Так, например, по ст. 4222 приговоренные к каторге не могут приобретать имущества посредством дарения; из сего правила исключаются доброхотные приношения в пользу заключенных для улучшения их пищи.

Но при таком расширении прав каторжных и поселенцев по имуществу во время отбытия ими наказания, естественно, получает еще большее значение вопрос о праве распоряжения ссыльными их имуществом на случай смерти и о порядке наследования в имуществе ссыльных, и притом во время отбытия наказания и после отбытия.

Во время отбытия наказания. Уложение о наказаниях не содержало никаких особенных постановлений об ограничении лишенных прав состояния в их праве распоряжения имуществом на случай смерти, но п. 2 ст. 1019 Свод законов гражданских категорически постановлял, что недействительны духовные завещания людей, лишенных всех прав состояния, после того как приговор им объявлен. Основанием такого ограничения могла послужить только идея юридического вымирания личности, положенная в основу института лишения всех прав состояния; но с устранением этого ограничения и существование 2-го пункта ст. 1019 утратило всякое основание, и в соображениях Особого совещания при Государственном Совете нет никаких указаний относительно сохранения этого правоограничения. Тем не менее при новом редактировании ст. 1019 т. X большинством членов комиссии была принята такая система, что завещания, составленные до вступления приговора в законную силу, признаются недействительными, а составленные после этого момента осуществляются на общем основании. Но я думаю, что такое различение основано на недоразумении. Присуждение к каторге и поселению само по себе никаких изменений в силе и значении актов, относящихся до имущества и составленных до вступления приговора в силу, не вносит. По отношению к прежнему имуществу завещателя, как я уже говорил, завещание, конечно, не будет иметь значения, если закон не сделает о сем прямого указания: в момент вступления приговора в силу потому, что завещание вообще не имеет значения как распоряжение на случай смерти, а в момент действительной смерти потому, что это завещание заключает распоряжения имуществом, в момент осуществления завещания не принадлежавшим завещателю. Но все остальные распоряжения, насколько на них ни влиял состоявшийся приговор, конечно, сохраняют свою юридическую силу, и нет никакого основания требовать от осужденного, чтобы он возобновил свою волю после приговора. Если кто-либо до совершения преступления составил завещание, коим все оставшееся после него имущество завещал своей жене, если после осуждения его на каторгу брак остался в силе и он затем умер, то почему жена, последовавшая за ним, не является наследницей по отношению к оставшемуся после него имуществу, каковою она была бы, если бы завещание было составлено после приговора?

Далее, переход оставшегося после осужденного имущества к наследникам по закону определяется особыми, изложенными в Уставе о ссыльных правилами (ст. 428 и след.). Это имущество в случае его смерти до освобождения от поселения или учинения им нового преступления, влекущего лишение имущества, переходит к находящимся при нем прямым наследникам и супругу в указной части; если же прямых наследников нет, то все имущество переходит к находящейся при ссыльном жене, как последовавшей за ним, так и вышедшей за него в ссылке. После женщины ссыльной имущество, при неимении прямых наследников, переходит к мужу или родителям одного с нею звания, или детям, пришедшим с нею в Сибирь по своей воле. В том случае, когда после ссыльного не окажется ни завещания, ни одного из упомянутых выше наследников, то его имущество никогда к наследникам, пребывающим во внутренних губерниях, не обращается, а поступает через продажу установленным образом в экономический капитал ссыльных (ст. 431).

После отбытия наказания. Так как по освобождении от поселения осужденные переходят в сословие крестьян или мещан, то на них распространяются общие положения Законов гражданских, в том числе и правила, касавшиеся порядка наследования после их смерти. Относительно наследования по оставшемуся после них завещанию, мне кажется, сомнений и затруднений не возникнет, но относительно наследования по закону? Могут ли явиться наследниками прежние его сородичи и прежняя его семья? Я полагаю, что здесь нужно сделать различие супругов и детей, с одной стороны, и родственников — с другой. По отношению к супругу, если брак был расторгнут, то и все права супруга, вытекающие из союза брачного, следовательно, и право на указную часть, прекращаются, а если брак расторгнут не был, то хотя бы супруг и не последовал за ссыльным, он сохраняет свои наследственные права. Относительно детей, не последовавших за ссыльным, по п. 2 ст. 29 Уложения прекращается только родительская власть, но сам союз сохраняет силу, а потому дети и их потомство сохраняют право наследования наравне с детьми, последовавшими за ссыльным или родившимися от нового его брака, как братья или сестры полнородные, или единокровные, или единоутробные. Напротив того, родственники, включая сюда братьев и сестер, и родителей ссыльного, теряют право на наследование по смыслу п. 3 ст. 29, ибо если бывший ссыльный не может наследовать в имуществе своего брата, то и брат не может сохранять такового права[49].



[1] Ср. в особенности решения Общего собрания 1-го и кассационных департаментов Правительствующего Сената 1877 г. №34, 1878 г. №37, 1884 г. №38, 1886 г. №9, 1887 г. №23 и 1890 г. №14, 1895 г. №24, также реш. Уголовного кассационного департамента 1899 г. №44.

[2] Владимирский-Буданов «Хрестоматия».

[3] Максимович; Филиппов.

[4] В толковании к главе 53 Генерального регламента коллегий от 28 февраля 1720 г. (№ 3534) говорится: «Никакое воздаяние так людей не приводит к добру, как любление чести; равным же образом никакая казнь так не страшит, как лишение оной. Того ради всякого не только шельмованного, но и того, который на публичном месте наказан или обнажен был, отчуждаться и яко бы мерзить им надлежит, а неточию к делу какому допускать или компанию с ним иметь, дабы нарушение чести в вящшую казнь люди имели и тем бы себя более от худых дел воздерживали».

[5] Ср. Суворов, «О церковных наказаниях в 1876 г.». В Духовном регламенте и в Указах Петра Великого подробно вообще разработан вопрос о церковном отлучении.

[6] Иначе смотрел на это Правительствующий Сенат, который в решении по делу Мануйлова (1874 г. №625) высказал, что лишение всех прав выражается именно в обряде публичной казни, о коем говорилось в п. 4 ст. 963 (изд. 1864 г.); но такое толкование мне представляется неправильным: лицо, присужденное к каторжным работам и умершее после вступления приговора в законную силу, но до исполнения обряда казни, должно было быть почитаемо лишенным всех прав состояния; кроме того, и до отмены публичной казни существовали группы лиц (несовершеннолетние, престарелые), которые не подлежали обряду, но лишались всех прав состояния; наконец, на это указывало само размещение статей в ч. 2 т. XV изд. 1857 и 1876 гг., так как ст. 533 (по изд. 1876 г.), соответствующая п. 4 ст. 963 Устава уголовного судопроизводства, помещена была в 3-м отделе об исполнении приговора, присуждающего к публичной казни, помещенного отдельно от исполнения приговора, присуждающего к лишению всех прав (отдел 2-й) или к смертной казни (отдел 1-й), каторге и поселению (отдел 4-й).

[7] Свод законов (ст. 533 Закона о судопроизводстве по преступлениям изд. 1876 г.) именовал лишение всех прав состояния в совокупности с наказаниями, к коим оно присоединялось, гражданской смертью, расторгающей все прежние связи осужденного с семейством и обществом; это выражение было сохранено и в Уставе уголовного судопроизводства (ст. 963 по изд. 1864 г.). Нельзя, однако, не прибавить, что хотя лишение всех прав и было построено на идее фиктивной смерти наказанного, но, однако, далеко не вполне ее воспроизводило, так как объем правопоражений был не только значительно ограниченнее сравнительно с римским capitis diminutio maxima, но и с mort civile французского права.

[8] Ср. А. Старнавский «Лишение прав по нашим законам», 1890 г.

[9] По разъяснению Особого присутствия Правительствующего Сената от 13 марта 1879 г. лишенные особых прав не могли сохранять права на воспитание и обучение в частных домах, как требующее безукоризненной репутации и полной благонадежности, что подтверждалось и постановлениями ст. 431 Устав о службах гражданских, на основании коей домашние наставники и учителя признаются состоящими на государственной службе, а такого права лишенные всех особенных прав иметь не могли.

[10] Комиссия Государственного Совета при рассмотрении проекта Уложения 1844 г. высказала по этому поводу следующие соображения: нельзя не признать, что решительное вменение женам в непременную обязанность следовать за сосланными мужьями сделалось бы для них самым незаслуженным наказанием. Ссылка на житье в Сибирь определяется людям, признанным недостойными оставаться в прежнем обществе, и именно лицам, изъятым от наказаний телесных, следственно, принадлежащим большей частью к сословиям образованным. Можно ли жену, отказывающуюся жить с мужем-преступником, к которому она должна была потерять всякое уважение, который противозаконными своими деяниями нанес позор ей и всему семейству и, вероятно, сделался для нее предметом если не ненависти, то отвращения, принуждать следовать за ним в место изгнания, оставив родителей, родных и детей? По сим уважениям комиссия полагает: предоставить женам ссылаемых в Сибирь преступников следовать за ними тогда только, когда они сами того пожелают, с оставлением, однако, брака в своей силе, а равным образом и детей таких преступников изъять от действия их власти в гражданском и общественном отношении.

[11] Ср. И. Фойницкий «Наказание».

[12] Комиссия находила, во-первых, что такой институт опеки над имуществом осужденного не только не чужд нашему законодательству (таковы, например, подробные правила об опеке над дворянами, лишенными некоторых прав, в т. IX), но в Уложении изд. 1857 г. он даже встречался весьма нередко, и во-вторых, что эта система может оказаться более целесообразной для охраны общественной безопасности, чем существующая ныне система обязательного перехода имущества к законным наследникам, так как назначение опеки, организованной на точном основании закона и обязанной полной отчетностью, весьма нередко скорее лишит наказанных возможности пользоваться доходами от их имущества во время самого отбытия наказания.

[13] Однако и в «Журнале Особого совещания при Государственном Совете» выражено, что и оно нашло возможным принять в качестве общего начала уголовного законодательства усвоенную проектом мысль, что поражение правоспособности осужденного не должно быть вечным, так как мысль эта основывается на том, что, открывая возможность каждому преступнику, в случае его исправления, получить избавление от наказания по истечении известных его сроков, представлялось бы несправедливым и нецелесообразным навсегда преграждать отбывшим наказания лицам возможность пользоваться правами, вытекающими из принадлежности их к государству и обществу, в которые они вновь вступают.

[14] В «Журнале Особого совещания при Государственном Совете» в защиту этого восстановления приведены аргументы не вполне убедительные: 1) что в законах уголовных должны быть установлены свойства и последствия наказаний, хотя бы и гражданские и 2) что Святейший Синод правильно указал, что если в Уложении не будет постановлено о возможности расторжения браков лиц осужденных, то утратило бы свою силу и постановление Законов гражданских, как всецело основанное на требовании закона уголовного. Помимо сего требования, все случаи расторжения браков определяются каноническими правилами, не признающими совершение преступлений поводом для разводов. Но оба эти соображения представляют как бы кодификационные недоразумения. Определение гражданских последствий преступления и наказания естественно должно найти место в законах гражданских, относясь к области частных правоотношений; равным образом и сила велений законодательной власти, изменяющих или ограничивающих канонические постановления, не может зависеть от того, где помещено выражение этой властной воли—в XV или X томе Свода законов. По отношению же к более существенному отступлению от предположений Комиссии по поражению прав имущественных приведены троякие основания: 1) неудовлетворительное состояние наших опекунских учреждений, ожидающих еще своего преобразования; 2) ослабление силы репрессии уголовной, особенно при краткосрочной каторге, и возможности сокращения поселения, так как тяжесть этих наказаний в настоящее время связана с полной утратой всего прежнего имущества и с необходимостью, в случае освобождения от наказания, собственным трудом снискивать себе пропитание, и 3) при долгосрочных и бессрочных наказаниях сохранение имущества за осужденными внесло бы большую путаницу в экономический быт страны.

[15] Самим правом, в силу самого факта (лат.).

[16] Объем лиц, подлежащих лишению прав при присуждении к исправительному дому и тюрьме, распространен Государственным Советом, так как комиссия предполагала лишать прав состояния при исправительном доме только дворян, священно- и церковнослужителей и почетных граждан, а при тюрьме — дворян и священно- и церковнослужителей; лишение прав состояния для всех сословий предполагалось только при каторге.

[17] Указание на смертную казнь сделано, как указано в «Журнале Особого совещания», на том основании, что и в этих случаях лишение всех прав, наступая с момента вступления приговора в законную силу, предшествует фактическому исполнению наказания, и осужденный проводит некоторую часть своей жизни, иногда, например в случае побега или отсрочки почему-либо исполнения, довольно продолжительную, будучи лишенным прав состояния. Вместе с тем к этой группе Государственный Совет отнес и поселение ввиду тяжести этого наказания, определяющего по ст. 2 принадлежность деяния к тяжким преступлениям.

[18] Этот перечень объясняется тем, что ст. 22 в сущности повторяет постановления Свода законов, сложившиеся исторически с развитием привилегий отдельных сословий; нельзя не прибавить, что для сельских обывателей, как не имевших, по словам закона, личных преимуществ, до издания Свода законов не было постановлений о лишении всех прав состояния.

[19] В проекте Редакционной комиссии было употреблено выражение «церковнослужители», но Государственный Совет принял указанный в тексте термин как объемлющий и православных, и инославных причетников.

[20] Ст. 420 Устава о ссыльных изд. 1890 г. даже особо указывала, что это правило относится и к семействам государственных или политических преступников.

[21] При распределении и отсылке ссыльных по Сибири их семьи остаются при них; женщины, пришедшие добровольно в Сибирь с мужьями, получают особые виды от Тюменского приказа о ссыльных (ст. 406); они с согласия мужей и по получении установленных видов могут временно отлучаться и во внутренние губернии империи.

[22] В «Журнале Особого совещания при Государственном Совете» указано, что о способах приобретения прав высшего состояния путем усыновления, окончания курса наук в некоторых высших учебных заведениях и выхода в замужество не упомянуто в Уложении, так как постановления о сем относятся к законам о состояниях, но при этом было, однако, указано, что приобретение этими путями предоставляется возможным по истечении установленных ст. 25 и 26 сроков. Соответственно сему и изменен текст ст. 414 Устава о ссыльных.

[23] По предположениям Редакционной комиссии это правопоражение не присоединялось к тюрьме, но Государственный Совет (Журнал Особого совещания) нашел, что нельзя лишенных прав состояния не лишать служебных отличий и прав.

[24] К знакам отличия относятся и жалованные кафтаны, и медали для ношения на шее (реш. 1885 г. №3, по Общему собранию), а равно галуны и нашивки за беспорочную службу (реш. 1871 г. №428, Смордина).

[25] При лишении прав состояния осужденные теряют и звание врача или лекаря, а следовательно, и возможность официальной практики, но на основании ст. 104 Устава врачебного в сибирских губерниях, по недостатку лекарей, дозволяется определять на службу лекарей из ссыльнопоселенцев, но не иначе как по испрошении каждый раз на это через Министерство внутренних дел Высочайшего разрешения.

[26] Это ограничение внесено Государственным Советом в соотношении с новым промысловым законом и заменило предположенное Редакционной комиссией лишение права записываться в гильдию. Сами же пределы этого ограничения, как видно из «Журнала Особого совещания», установлены в зависимости от сообщения взятием того или другого свидетельства— сословных купеческих прав, так что лишение касается только тех разрядов свидетельств, с коими связано получение купеческих прав. В журнале также выражено, что это поражение не должно быть бессрочным. Выпущенные в запас офицерами и унтер-офицерами теряют это звание при осуждении в тюрьму за корыстные преступные деяния.

[27] В проекте Редакционной комиссии было сказано: «принимать обязанности по опеке и попечительству» •— это выражение было ею принято ввиду сделанных указаний, что воспрещение быть опекуном или попечителем не объемлет собою обязанности по опеке, налагаемые по местным законам Царства Польского и Прибалтийских губерний, например, право быть членом семейного совета, быть советником — соопекуном. Государственный Совет возвратился, однако, к прежней редакции, по-видимому, полагая, что и эти обязанности могут быть подведены под понятие опекунства.

[28] Таким образом, имеются в виду все обязанности лиц, заведующих или управляющих с утверждения судебной власти имуществом должника и разбирающих претензии кредиторов или представляющих на суде личность должника в качестве кураторов, администраторов, синдиков.

[29] Это касается дел уголовных, то ст. 565 Устава уголовного судопроизводства в редакции, данной ей Комиссией по пересмотру уставов, говорит, что подсудимые могут избирать защитников из лиц, коим закон не воспрещает ходатайствовать по чужим делам, а к таким лицам относятся не только приговоренные к каторге, поселению и исправительному дому, но и к тюрьме, соединенной с лишением прав состояния.

[30] Согласно Уставу уголовного судопроизводства (ст. 707 по изд. 1892 г.), не допускаются к свидетельству под присягой по отводу сторон приговоренные к наказанию не ниже исправительного дома; хотя это положение сохранено и в предположениях Комиссии по пересмотру Судебных уставов, но оно, несомненно, не соответствует ст. 30 Уголовного уложения. То же самое нужно сказать и о постановлениях Устава гражданского судопроизводства, лишающих этих лиц права давать свидетельские показания под присягой или без присяги, кроме лишь случаев, в коих судом будет признано необходимым потребовать их показания.

[31] Поэтому многие из лиц, разбиравших проект Общей части, находили само упоминание об этих последствиях в уголовном законе излишним, так как ни расторжение брака, ни прекращение власти супружеской или родительской не могут быть наказаниями.

[32] Неволин, «История гражданских законов», т. I; П. Муллов, «Влияние ссылки на брак по русским законам», в «Журнале Министерства юстиции» 1861 г., №V.

[33] Неволин и др.; но мнение его о том, что после Петра Великого до Указа 1818 г. супруги не имели права следовать за сосланными в вечную ссылку (что разделяет и Муллов), нельзя признать основательным. До законов Петра Великого жены обязательно следовали за мужьями; Указом 1720 г. им было дано право не следовать «и в том дать им свободу», а потому и не было нужды издавать закон, которым давалось бы им право на следование. Так же смотрела на это всегда и наша практика: так, разрешено было последовать за Меншиковым и за Остерманом их женам, причем в Указе 1742 г. было сказано: «Как его, Остермана, так и прочих жен, ежели похотят, отпустить же с мужьями»; потом это подтверждается и рядом указов, приведенных в подцитатных сносках под п. 1 ст. 155 Свода законов уголовных (изд. 1832 г.), в особенности Указами Елизаветы 1753 и 1766 гг. Того же мнения Максимович. Ограничение в праве следования мужей из податного сословия за их женами сделано только Законами 1833 и 1838 гг., а евреям воспрещено следовать за женами по Закону 1 октября 1827 г.

[34] Но право ходатайствовать о расторжении брака не распространялось на приговоренных в каторге срочной: «К каторжным невольникам, которые посланы на урочные годы, женам их и детям ходить невозбранно». В 1804 г. Синод возбудил вопрос, что считать вечной ссылкой, и Сенат разъяснил, что ссылка на поселение по наказанию и без наказания должна почитаться всегдашнею.

[35] В 1843 г. право просить о разводе распространено на лиц, присужденных в крепостные арестантские роты или в каторжные работы навсегда или на срок не менее 20 лет, а в 1846 г.— на приговоренных вместо поселения в солдаты без выслуги и с лишением всех прав.

[36] Законом 14 декабря 1892 г. (ст. 501 Устава о ссыльных по прод. 1895 г.) такое же право было предоставлено супругам лиц, сосланных на житье, а равно и самим сосланным, но ныне, с отменой ссылки на житье, эти постановления утратили значение.

[37] Это начало внесено на основании Закона 1853 г.; Максимов указывает что прежде иногда правительство весьма неохотно соглашалось на следование семей за сосланными политическими преступниками и подчиняло их особым, иногда весьма тяжелым требованиям. Так, с жен декабристов — княгинь Трубецкой (урожд. граф. Лаваль) и Волконской (урожд. Раевской) была взята подписка, что они отказываются от всех их прав на движимые и недвижимые имущества, принадлежавшие им или могущие достаться по наследству; они должны были дать подписку подчиняться весьма тяжелым правилам, определяющим их отношение к местному заводскому и рудниковому начальству, между прочим, и о том, что их могут употреблять на черную работу и личные услуги, например, мытье полов. Муравьевой, фон Визиной и Давыдовой не было дозволено взять с собою детей на том основании, что в законе говорится лишь о следовании детей из крестьян, а равно и потому, что дети, принадлежавшие к высшим сословиям, должны получить воспитание, которое отцы не могут дать им в ссылке.

[38] Законом 30 декабря 1891 г. (Собрание узаконений 1892 г., № 116) общее правило, предоставляющее женам лиц, лишенных всех прав, выходить за других мужей, распространено и на магометан с разрешения на сие магометанских духовных собраний или духовного правления.

[39] По Закону 14 декабря 1892 г. для супругов лиц, сосланных на житье, право просить о разводе наступало лишь по истечении двух лет со времени вступления приговора в законную силу, но это условие не указано в ст. 50 Законов гражданских.

[40] Ст. 405 Устава о ссыльных говорит: в случае смерти мужей или расторжения брака по предшедшей статье (т. е. при совершении ссыльными нового тяжкого преступления), женщины, по собственной воле пришедшие, имеют свободу вступать в новый брак с кем пожелают и с ведома местного начальства оставаться там, где признают за лучшее, или возвратиться к своим родственникам без всякого препятствия. Закон 1720 г., на котором была основана ст. 50, также не указывал подобных ограничений.

[41] Муллов, высказывался за буквальное применение ст. 50; напротив того, Победоносцев, Оршанский защищали более широкое понимание ст. 50.

[42] Из Указа Правительствующего Сената 25 мая 1741 г. (№ 3581) видно, что сибирское духовное начальство не знало, что делать с браками ссыльных, так как оно сведений о том не имело, остались ли на родине супруги или нет, а потом, по заключении брака, оказывалось, что прежняя жена жива; что, кроме того, и в Сибири случалось, что ссыльные вступали в брак неоднократно, при переходе их из одного места в другое. Сенат приказал коллегиям и канцеляриям в указах о ссыльных точно означать: женаты ли они или холосты.

[43] К. Победоносцев в «Курсе», ч. 2, указывает, что Святейший Синод еще в 1853 г. ходатайствовал, чтобы разрешено было и преступникам, лишенным прав, просить о разводе, если невинный супруг не последовал за виновным, дав в том подписку, через два года после подписки, но это ходатайство последствий не имело.

[44] Так как ст. 26 и 27 Уложения не упоминали о смертной казни, то такое умолчание могло, ввиду практики Гражданского кассационного департамента об основании недействительности духовных завещаний лишенных прав, быть толкуемо и в смысле неприменения к ним этих правопоражений.

[45] Ст. 1019 Свода законов гражданских осталась несогласованной с новым законом и в издании 1900 г. и говорила о моменте составления приговора.

[46] Cт. 1553 Законов гражданских говорит: с присуждением к каторге или ссылке на поселение все личные обязательства осужденного прекращаются; но обязательства его по имуществу переходят к его наследникам соразмерно полученному наследству, если они от оного вовсе не отказались.

[47] Ср. первое издание лекций; В. Спасович, А. Кистяковский, И. Фойницкий, ошибочно утверждают, что практика наша допускает в имуществе лишенного прав наследование как по закону, так и по завещанию. Подробный разбор сенатской практики в «Журнале гражданского и уголовного права» 1876 г., №5.

[48] По ст. 422 Устава о ссыльных прежней редакции каторжные и поселенцы не могли приобретать недвижимого имущества, с исключениями, в законах же указанными.

[49] По Указу 12 сентября 1803 г. каторжные теряли право на переписку с частными лицами; там было сказано: «Не принимать по силе Указа 28 декабря 1728 г. в почтовых местах от ссыльных, каторжных и лишенных чести писем, тем более что люди сего рода, почитаясь политически мертвыми для общества, не могут быть с оным в сношении». То же положение, в сущности, повторяла ныне отмененная ст. 383 Устава о ссыльных (изд. 1890 г.), говоря, что дозволяется прием посылок и писем с почтой только от тех поселенцев, которые, действительно водворившись, вышли из ведомства экспедиции о ссыльных и не состоят под особым надзором полиции.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100